Корни и Клинок

С новым обликом и новой целью я решительно зашагал прочь от гостеприимной лавки портнихи. Теперь, когда вопрос с одеждой был решён, оставалась последняя, но самая важная цель — карта.

Я довольно быстро отыскал нужную вывеску. Она скромно пряталась в тени небольшой арки между двумя мастерскими: потёртая деревянная табличка с изображением свитка и пера. Под ней виднелась низкая, обитая старыми досками дверь. Я толкнул её.

Звон колокольчика, возвестивший о моём приходе, оказался совсем не таким, как у портнихи. Там был чистый, мелодичный перезвон. Здесь — дребезжащий, усталый, словно сам этот звук отбивал время для одного-единственного посетителя и давно утратил всякую надежду на то, что их станет больше.

Воздух внутри был густым и почти неподвижным. Он пах пылью, скопившейся за многие годы, кисловатым ароматом старого пергамента и едкой, химической остротой чернил. Контора оказалась крошечной. Стеллажи, забитые свитками и фолиантами до самого потолка, грозили обрушиться в любой момент. Вся мебель — массивный стол, стул, пара табуретов — была погребена под грудами бумаг. Это было не рабочее место, а баррикада из знаний.

За столом сидел мужчина. Его лицо, похожее на печёное яблоко, было испещрено глубокими морщинами, говорившими о долгих годах, проведённых в этом склепе. На носу покоились очки с такими толстыми линзами, что его и без того маленькие глаза казались крошечными бусинками, искажёнными оптикой. Он что-то старательно выводил тонким, острым пером на листе желтоватой бумаги. Скрип пера — монотонный, ритмичный — был единственным звуком, нарушавшим могильную тишину.

Я подождал, переминаясь с ноги на ногу. Прошло секунд десять. Он не поднял глаз. Казалось, он намеренно игнорирует моё присутствие, проверяя меня на прочность. Или, что было более вероятно, ему было просто всё равно. Клиенты, судя по всему, заходили сюда нечасто.

— Мне нужна карта, — наконец произнёс я, и мой голос прозвучал неестественно громко, почти кощунственно в этой гробовой тишине. — Карта города и его окрестностей.

Перо замерло на полуслове, оставив на бумаге крошечную кляксу. Писец медленно, с какой-то ритуальной торжественностью, опустил его в чернильницу. Он поднял голову, и толстые линзы, увеличив его глаза до гротескных размеров, уставились на меня.

— Карта? — переспросил он. Его голос был сухим и шелестящим, как осенние листья, гонимые ветром по тротуару. — Знание стоит денег, юноша. Золотом, а не обещаниями.

Вот так. Прямо и без экивоков. Моя новая одежда его не обманула — он видел меня насквозь. У меня не было денег. Вообще. Ни медяка, ни золотого. Но я был готов к этому вопросу. Точнее, не то чтобы готов... Я вспомнил всё, что знал об этой науке, лихорадочно прокручивая в голове школьные уроки географии и документальные фильмы. И у меня появилась идея. Возможно, глупая, но другого выхода не было. Я решил продать не вещь, а знание.

Я бросил взгляд на карту, висевшую на стене, изображавшую береговую линию с какими-то островами и пометками о течениях. Старая, неточная, она была нарисована так, словно мир плоский. И в этот момент меня осенило.

— Я заплачу знанием, — сказал я, стараясь придать голосу уверенности. — Но не о сокровищах или монстрах. О самом принципе, на котором стоит твоё ремесло. О том, как на самом деле устроен мир, который ты рисуешь.

Писец фыркнул и снова потянулся за пером, явно теряя ко мне интерес.

— Юноша, я рисую карты с тех пор, как твой дед пешком под стол ходил. Не учи учёного.

— Тогда ответь на один вопрос, — я сделал шаг вперёд и ткнул пальцем в его карту. — Почему, если плыть на запад от мыса Трезубец, что вот здесь, у тебя же на карте, до Страны Восходящего Солнца, скажем, две недели пути, а обратно, строго на восток, от той же страны до этого же мыса — почти три? Ветер один и тот же, течение попутное. Куда девается эта неделя?

Старик замер. Его пальцы, сжимавшие край стола, побелели от напряжения. Он знал об этом несоответствии. Конечно, знал. Любой моряк знал об этом, списывая на морских духов и капризы погоды. Но он, как картограф, не мог просто списать это на духов. Этот парадокс, должно быть, сводил его с ума годами.

— Удача моряка, — буркнул он нехотя. — Или капризы течений.

— Не удача и не капризы, — я ухватился за эту ниточку, как утопающий за соломинку. — А геометрия. Ты рисуешь мир плоским. Но он не плоский.

В комнате повисла такая тишина, что, казалось, стало слышно, как оседает пыль на стеллажах. Словно я произнёс самое настоящее ругательство.

— Ты несёшь ересь, — тихо, но со сталью в голосе сказал Писец.

Вместо ответа я схватил со стола один из его многочисленных глобусов — деревянный шар, покрытый лаком. Он служил ему просто украшением, символом знания, но он никогда не использовал его по прямому назначению.

— Представь... огромный, идеально круглый шар. Это — мир. А теперь представь, что тебе нужно снять с него шкуру, тонкую корку карты, и разложить её на столе. Ровно. Без единой складки. Возможно ли это?

Он смотрел на шар в моих руках, потом на меня. Его мозг, годами привыкший к плоским проекциям, с трудом переваривал эту задачу.

— Нет, — наконец выдавил он. — Шкура порвётся или соберётся в комок. Где-то натянется, где-то сожмётся.

— Вот именно! — воскликнул я с жаром, какого сам от себя не ожидал. — И именно это ты делаешь, когда рисуешь свою плоскую карту круглого мира! Ты рвёшь и комкаешь реальность. Поэтому расстояния на твоих картах вблизи эква... в середине мира — одни, а на севере и юге — совсем другие. Ты не виноват. Такова природа вещей. Это математическая, неизбежная проблема, которую столетиями не могли решить лучшие умы.

Я увидел, как в его глазах, за толстыми стёклами очков, мелькает не просто интерес, а жадное, почти голодное профессиональное любопытство. Он ненавидел неточности, этот старик. А я только что объяснил ему корень самой главной неточности всей его жизни.

— И... что же делать? — тихо спросил он, и в его голосе больше не было стали. Только желание узнать.

— Нельзя сделать идеально, — честно ответил я, вспоминая уроки. — Но можно — значительно лучше. Есть способы, которые мы, — я осёкся, чуть не сказав «в моём мире», — называем «проекциями». Они как разные рецепты, как по-разному растянуть эту шкуру на столе, чтобы свести искажения к минимуму. Один способ лучше сохраняет форму континентов, но искажает их реальный размер. Другой — точно передаёт площади, но искривляет очертания. Я могу описать тебе принцип одной из них. Самой простой, но уже в разы более точной, чем то, что ты используешь сейчас. Она основана на... цилиндре.

Я взял со стола чистый лист бумаги и свернул его в трубку, обернув вокруг деревянного глобуса.

— Представь, что в центре этого мира горит свеча. И тень от континентов падает на этот бумажный цилиндр. Ты просто обводишь тени. Потом ты разворачиваешь цилиндр — и вот тебе плоская карта. Расстояния вдоль экватора будут почти идеальными. А вот ближе к полюсам, — я указал на верх и низ глобуса, — всё растянется, как шкура на затылке кабана. Но это уже не случайное, а предсказуемое, математическое искажение. Его можно просчитать и даже указать на карте поправочный коэффициент!

Писец молчал, не отрывая глаз от бумажного цилиндра вокруг глобуса. Он видел это. Он понял. Это была не магия, не божественное откровение, не шаманский танец. Это была геометрия. Чистая, строгая, неопровержимая логика, которую можно потрогать руками.

— Карта города, — медленно проговорил он, всё ещё глядя на глобус. — Самая подробная, с отметками всех кварталов и выходов. А также карта окрестностей. В обмен... — он наконец поднял на меня взгляд, и в нём горел огонь настоящего учёного, почуявшего истину, — ...в обмен на полное описание этой «цилиндрической проекции». И имя. Как называется эта наука?

— Картография, — выдохнул я, чувствуя, как меня наполняет странная, тёплая гордость не только за себя, но и за весь свой старый мир. — Наука о создании точных карт.

Он кивнул, резко, отрывисто, и извлёк из потаённого ящика под столом два свитка. Один был потрёпанный, но с невероятно детальной прорисовкой каждой улицы порта. Второй — более свежий, с чёткими очертаниями береговой линии, дорог и лесов.

— Диктуй, — сказал он, затачивая новое перо с энергичной, почти юношеской решимостью. — Я готов слушать.

И пока я, мучительно вспоминая уроки, объяснял ему основы проекции Герарда Меркатора — цилиндрической проекции, изменившей навигацию, — я видел, как меняется его лицо. Морщины разглаживались, в глазах загорался огонь. Он был счастлив. Этот старый сварливый картограф, запертый в своей пыльной конторе, только что получил ключ к новому, неизведанному уровню своего мастерства. А я, в свою очередь, получил то, за чем пришёл, — карту.

Я понял, что знание моего мира — это не просто балласт в памяти. Это валюта. И, возможно, одна из самых ценных.

— Ха-ха-ха, — тихий смешок вырвался у меня сам собой. Я смог. Я действительно смог полагаться не только на свою удачу и милость случайных прохожих, но и на то, что уже знал. Это было чертовски приятное чувство.

На прощание я махнул рукой погружённому в новые схемы Писцу и вышел из его конторы. Солнце уже почти село, и небо над кварталом окрасилось в глубокий сиреневый цвет. Я развернул карту, жадно вглядываясь в линии и символы.

Карта была подробнее, чем я надеялся. В центре, омытый с одной стороны морем, распластался порт Аокисэ, аккуратно поделённый на районы. Я без труда нашёл Рыбачий Базар — точку моего прибытия. Увидел Квартал Ремесленников — то место, где я находился сейчас. Чуть севернее обозначался Торговый Ряд с караван-сараем для богатых купцов. А от города на север, петляя среди обозначенных точками холмов, уходила извилистая тропа. Она вела к точке с подписью «Деревня Такуми», что стояла на самой опушке гигантского леса. И уже сквозь этот лес, судя по карте, дорога вела к крупной отметке, обведённой золотистым кружком, — столице, Хана-но Мияко, Городу Цветов.

Значит, мой путь лежит туда. В столице будет больше шансов узнать и об этом мире, и, возможно, о том, как найти Хироши. В таком крупном центре наверняка есть и библиотеки, и гильдии, и люди, которые слышали о других «попаданцах».

Из чистого любопытства, а может, из желания проверить, нет ли в карте скрытой магии, я решил активировать свой навык.

— Великий Анализ.

[Объект: Географическая карта.]
[Название: «Окрестности порта Аокисэ».]
[Автор: Писец Рику.]
[Материал: Пергамент высокого качества, чернила на основе дубовой галловой кислоты.]
[Точность: Средняя.]
[Основные объекты:]
[• Портовый район Аокисэ: Включает Рыбачий базар, Квартал ремесленников, Центральные улицы.]
[• Дороги: «Прибрежный тракт» (в порт) и тропа (вглубь континента).]
[• Населённые пункты: Деревня Такуми.]
[• Примечательные места: Лес (помечен как зона повышенной опасности).]
[Статус: Актуальна. Рекомендуется для навигации.]

Нет, обычная карта. Не магическая. Я почувствовал лёгкий укол разочарования, но быстро его подавил. Карта была честной, и этим она была прекрасна. Значит, в столицу. Но чтобы попасть туда, придётся пройти через деревню и лес. Впрочем, не так уж и плохо. Может, в деревне получится переночевать и разузнать об этом лесе подробнее. Раз он помечен как «зона опасности», идти туда без подготовки — чистое самоубийство.

Солнце почти зашло. Я стоял на Центральной улице, сжимая в руке драгоценный свёрток с картами. Мысль о том, чтобы ночевать в этом незнакомом городе, искать ночлег среди теней и чужих глаз, вызывала тошнотворную, липкую тревогу. Каждая тень в переулках казалась враждебной. Нет, нужно идти. Сейчас.

Именно тогда я заметил их. Группу из четырёх человек, собравшихся у стены недалеко от здания казарм. Они переговаривались негромко, проверяя снаряжение. Их одежда — поношенные дорожные плащи, практичные, видавшие виды доспехи — кричала об одном: они были авантюристами. Мои ладони мгновенно вспотели. Это был шанс. Возможно, единственный.

Сердце бешено колотилось, пока я приближался. Меня заметили первыми двое — молодая женщина с коротким луком за спиной, её рыжие волосы были собраны в тугой хвост, и рослый, похожий на медведя мужчина в тяжёлых доспехах. Их взгляды, устремлённые на меня, были настороженными, но без открытой враждебности. Оценивающими.

— Прошу прощения, — голос мой дрогнул на первом же слоге, и я сглотнул, стараясь взять себя в руки. Ты же теперь авантюрист, Шинджи. Веди себя соответственно. — Вы... собираетесь в путь?

Женщина, лучница, оценивающе осмотрела меня с ног до головы. Её зелёные глаза были внимательными и острыми.

— Собираемся. А что, паренёк? Ты явно не местный.

Её тон был скорее любопытным, чем насмешливым. Это придало мне каплю смелости.

— Я ищу дорогу в Деревню Такуми. И... я был бы признателен, если бы мне позволили идти с вами. Хотя бы до опушки леса. Я не буду обузой, — я почти умолял и ненавидел себя за эту жалкую слабость в голосе, но ничего не мог с собой поделать.

Крупный мужчина шагнул вперёд. Он был на голову выше меня и вдвое шире в плечах.

— И что ты предложишь группе? — спросил он низким, спокойным голосом. — Вид у тебя... хм, не боевой.

Я повис в паузе, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Что я мог предложить? Свою панику? Своё проклятое умение быстро уставать?

— Я... я очень наблюдательный, — выпалил я первое, что пришло в голову. — И я быстро учусь. Правда, быстро.

В этот момент из тени, отбрасываемой стеной казармы, вышел третий — пожилой мужчина с длинным посохом. Его лицо было испещрено морщинами, а глаза светились спокойной, всепонимающей мудростью.

— Расслабься, Торгар, — сказал он, обращаясь к великану, и голос его звучал успокаивающе, как шум реки. — Не каждый должен нести на себе двуручник. — Он повернулся ко мне. — Как звать-то, юноша?

— Ш-Шинджи.

— Я — Элвин. А это Рика, — он кивнул на лучницу, которая теперь беззаботно улыбалась, — и Торгар, которого ты уже видел. Сзади, в тени, дремлет наш молчаливый друг, Аки. Идти одному ночью — плохая затея, даже по знакомой дороге. Места у нашего костра хватит. Поможешь по хозяйству в лагере — и будем в расчёте.

В его словах не было ни жалости, ни снисхождения. Была простая, суровая прагматичность. И для меня это прозвучало как лучшее предложение в моей жизни.

— Конечно! Я помогу! Спасибо! — я едва не рассыпался в благодарностях, чувствуя, как огромный камень сваливается с души.

Рика улыбнулась, и это неожиданное, тёплое движение изменило всё её лицо, сделав его почти по-детски милым.

— Ну что ж, Шинджи, добро пожаловать. Отходим через полчаса. Не опаздывай.

Я кивнул, всё ещё не веря в такую удачу. Навык [Иномирец] , его пассивная «Склонность к Уникальному», сработал снова. Мир буквально подкинул мне этих людей. Может, мне вообще не стоит постоянно переживать? Хотя в описании навыка не было сказано, что он срабатывает на сто процентов. Скорее, он просто создаёт «благоприятный ветер», а использую я его или нет — зависит только от меня. Впрочем, пока что я был чертовски благодарен этому ветру.

Пока группа заканчивала последние приготовления, я прислонился к стене, стараясь выглядеть спокойным и непринуждённым, и позволил своему взгляду скользнуть по моим новым спутникам. Элвин с посохом... Вероятно, какой-то маг или жрец. Слишком уж мудрый и спокойный. Рика с луком — скорее всего, разведчик и снайпер. Торгар, с его гигантским двуручным мечом, который он любовно закинул на плечо, — очевидный танк, передняя линия, живой щит. И... Аки.

Мой взгляд задержался на нём. Он стоял в тени, как и сказал Элвин, но не «дремал». Он был собран, как сжатая пружина, и абсолютно спокоен. В отличие от грубой, подавляющей мощи Торгара, Аки казался сдержанным и смертоносным. Он проверял снаряжение, и я разглядел у его пояса длинный, изящно изогнутый меч в простых, но качественных ножнах. Он выглядел не как дубина для разрубания врагов, а как точный хирургический инструмент. Катана, или что-то очень похожее. Именно таким оружием я, признаться честно, всегда втайне мечтал научиться владеть.

И тут меня посетила ещё одна мысль. Кстати, а что насчёт «Губки Знаний»? Мой пассивный навык ускоренного обучения. Может, прямо сейчас попробовать что-то изучить? Неплохо было бы научиться хоть как-то защищать себя. Может, мне сможет помочь кто-то из этой группы?

°°°

Мы тронулись в путь, покидая освещённые масляными фонарями улицы Аокисэ и погружаясь в наступающую, чуть прохладную ночь. Я намеренно шагал рядом с Элвином, который, как мне показалось, был самым разговорчивым и открытым из всей компании.

— Слушай, Элвин, — начал я после получаса почтительного молчания. — Я... совершенно не умею сражаться. В моих краях это не было необходимостью. Но здесь... здесь, видимо, это вопрос выживания. С чего обычно начинают?

Элвин хмыкнул, легко опираясь на свой посох при ходьбе.

— С чего начинают? С желания не умереть в первой же стычке, юноша. Обычно нанимают учителя в городе или идут в подмастерья к какому-нибудь старому солдату. Если есть деньги и время. А если нет — ищут того, кто согласится поделиться знаниями за помощь.

Он бросил короткий, оценивающий взгляд на Аки, шагавшего далеко впереди.

— Торгар владеет тяжёлым оружием. Он мог бы научить тебя рубить, но для этого нужна грубая сила, а ты... не обижайся, но ты пока что слаб физически. А вот Аки — совсем другое дело. Его стиль — это скорость и техника. Если хочешь учиться у кого-то из нас, ищи того, чей стиль тебе подходит, и предлагай сделку. Не уроки, а... наблюдение и советы. В обмен на двойную вахту у костра или чистку его снаряжения. Некоторые соглашаются. Особенно если видят искру.

Искру? Во мне сейчас была не искра, а полная, беспросветная темнота и страх. Но «Губка Знаний»... она должна была помочь. Должна. Я очень на это надеялся.

Вечером, когда мы разбили лагерь на обочине дороги, я решился. Пока Рика, напевая что-то себе под нос, варила в котелке ароматную похлёбку, а Торгар с утробным скрежетом точил свой гигантский меч, я подошёл к Аки. Он сидел поодаль от всех, на поваленном бревне, и неспешно, методично протирал промасленной тряпицей клинок своего изогнутого меча. При свете костра я разглядел оружие лучше — длинное, с плавным, элегантным изгибом, оно выглядело одновременно невероятно смертоносным и прекрасным, как застывшая музыка.

— Прости за беспокойство, — начал я, чувствуя, как глупо и неловко это звучит. — Я видел твоё оружие. Оно... другое, чем у Торгара. Кажется, им нужно фехтовать, а не рубить.

Аки поднял на меня взгляд. Его лицо было абсолютно невозмутимым, как и всегда.

— Тати, — коротко сказал он. — Да. Им не рубят. Им режут. Точность и скорость здесь важнее грубой силы.

— Я хотел бы научиться... именно такому стилю, — выпалил я, зажмурившись от собственной наглости. — У меня нет денег на уроки. Но я могу делать за тебя всю чёрную работу в лагере. Чистить твоё снаряжение, стоять в твою смену в дозоре. Всё что угодно. А ты... просто позволь мне смотреть и иногда говори, что я делаю не так. Я клянусь, я научусь быстро. Очень быстро.

Я замер, внутренне готовясь к насмешке или холодному отказу. Но Аки просто молча смотрел на меня. Его тёмные, ничего не выражающие глаза, казалось, сканировали саму мою душу, проверяя её на прочность и искренность.

— Утром, пока другие сворачивают лагерь, — наконец произнёс он бесстрастным голосом. — Ты получишь десять минут. Я покажу, как его держать. Как стоять. Если за десять минут не упадёшь и не уронишь клинок — продолжим на следующем привале.

Облегчение горячей волной накатило на меня, едва не сбивая с ног.

— Спасибо! — я чуть не поклонился в пояс. — Я не подведу.

— Не благодари раньше времени, — он снова принялся за чистку меча, давая понять, что разговор окончен. — Просто не мешай.

Вернувшись к костру, я не мог сдержать глупой, счастливой улыбки. Это был всего лишь крошечный шаг, десять минут в день. Но это было начало. Начало моего пути. Главное — не провалиться в первую же тренировку.

°°°

Утро пришло прохладное и туманное. Рика уже возилась с котелком, а Торгар с грохотом и зычными шутками собирал свои пожитки. Я же с замиранием сердца ждал условленного сигнала. Аки, как и обещал, коротко кивнул мне и, ни слова не говоря, отошёл на небольшую, скрытую от посторонних глаз поляну рядом с лагерем.

«Десять минут. Покажу, как держать. Как стоять».

Я последовал за ним, чувствуя, как подкашиваются ноги — на этот раз не от слабости, а от нервного напряжения.

Он протянул мне деревянный тренировочный меч — боккэн. Я взял его, и первое, что поразило, — вес. Он был невероятно тяжёлым и абсолютно неуклюжим в моих нетренированных, мягких руках.

— Стойка, — без предисловий сказал Аки.

Он не принял какую-то эффектную боевую позу из кино. Он просто встал, слегка расставив ноги, одно колено чуть согнуто, корпус прямой, как струна, а меч — продолжение рук. Выглядело это до смешного просто и естественно. Я попытался скопировать.

— Нет. Ты — деревяшка. Застывшая палка. Ты упадёшь от первого же толчка. Ты должен быть не палкой, а корнем дерева. Гибким, но несокрушимым.

Его руки внезапно легли мне на плечи, поправляя их, заставляя развернуть корпус под каким-то особым углом. Затем его пальцы стальным захватом сжали мою кисть на рукояти, меняя хват.

— Не сжимай, как удава. Но и не держи, как птичье перо. Он — часть твоей руки. Ты должен чувствовать его продолжением своей воли.

Я стоял так, казалось, целую вечность. Уже через пару минут мои руки начали предательски дрожать от напряжения, спина заныла тупой болью, а в мышцах бёдер зажегся настоящий огонь. Это была настоящая пытка. Я-то, наивный, думал, что буду просто красиво стоять с мечом, а оказалось, что сама основа — это титанический, изнурительный труд.

Я закрыл глаза, стараясь отрешиться от боли. «Губка Знаний». Давай, ну же. Работай. Я пытался прочувствовать всё: ощущение земли под ногами, как вес тела распределяется по стопам, то едва уловимое напряжение в мышцах кора, которое удерживало Аки в идеальном равновесии. Мой мозг, привыкший к формулам и трёхмерным моделям, начал, словно компьютер, строить в голове схему этой стойки, вычисляя векторы силы и точки опоры. И вдруг, что-то едва уловимо щёлкнуло. Я открыл глаза и на миллиметр, едва заметно, скорректировал положение левой стопы и наклон таза.

Аки, наблюдавший за мной с каменным, непроницаемым лицом, чуть заметно приподнял правую бровь. Для него, с его опытом, это было всё равно что громогласная похвала.

Он подошёл и легонько, словно проверяя, толкнул меня в плечо. В первый раз я едва устоял, нелепо пошатнувшись. Во второй раз мои ноги, уже усвоившие урок, инстинктивно напряглись, и я выдержал толчок, лишь слегка качнувшись.

— Хватит. Завтра — то же самое.

Я опустил боккэн, и всё моё тело заныло от непривычной, тупой нагрузки, а одежда противно прилипла к вспотевшей спине. Но внутри меня пылал костёр. Это было не унизительно. Это было... правильно. Я увидел самую нижнюю ступеньку лестницы, ведущей в небо. И она была не из трухлявого дерева, а из монолитного гранита.

Я кивнул, не в силах вымолвить и слова, и поплёлся обратно к лагерю, чувствуя себя так, будто меня переехал гружёный караван. Рика, помешивая аппетитно пахнущую похлёбку, бросила на меня короткий, оценивающий взгляд.

— Выжил? — в её голосе слышалась лёгкая, но незлая насмешка.

— Еле, — честно признался я, повалившись у костра. — Думал, буду красиво махать мечом, а он заставил меня просто... стоять. Деревом.

Торгар громко, раскатисто хмыкнул, проверяя крепление на своём гигантском двуручнике.

— Мудро, парень. Пока корней нет, любое, даже самое сильное растение вырвет первый же ветер. Твой учитель знает, что делает.

Элвин, сидевший поодаль с какой-то старой книгой в потрёпанном переплёте, одобрительно кивнул.

— Фундамент важнее самых красивых техник. Рад, что твой наставник понимает это.

В его словах не было ни капли снисходительности. Была простая, спокойная констатация факта, и это странным образом придавало мне сил и уверенности. Может, у меня и вправду получится. Не стать великим мечником — до этого мне было так же далеко, как до Луны из моего мира — но хотя бы перестать быть обузой для группы. Научиться защищать себя.

Мы снова тронулись в путь, и я шагал, перемалывая в голове вчерашний разговор с Элвином и утренний урок Аки. «Искра», «корни», «продолжение воли»... Все эти обрывки наставлений начинали складываться в моей голове в стройную, пусть пока и суровую, картину. Мой мирный, книжный прошлый опыт был здесь абсолютно бесполезен. Чтобы выжить, мне предстояло заново построить себя — с самого основания.

°°°

Мы шли уже несколько часов. Дорога вилась между невысоких, поросших диким кустарником холмов. Солнце поднялось высоко, и утренний туман давно рассеялся, уступив место приятному теплу. Я уже начал понемногу привыкать к ритму походной жизни, как вдруг Рика, шедшая в авангарде, резко подняла руку.

— Стой!

Все мгновенно замерли. Торгар одним плавным движением снял меч со спины, а Элвин сжал свой посох, готовый к бою. Я напрягся, пытаясь понять, что она услышала или увидела.

— Впереди, сразу за поворотом дороги, — тихо, но чётко сказала она, не опуская лука. — Щитовые крысосвиньи. Небольшая стая.

Торгар мрачно и предвкушающе усмехнулся.

— Отработка для новичка. Шинджи, стой сзади и смотри. Учись.

Я инстинктивно оглянулся на Аки. Он стоял чуть поодаль, прислонившись спиной к стволу старого, кряжистого дуба. Его лицо было абсолютно спокойным и отстранённым, словно происходящее на дороге его совершенно не касалось. Было очевидно, что он не собирается вмешиваться.

— Элвин, прикрой меня своей магией, — начал раздавать команды Торгар. — Рика, заходи с правого фланга, попробуй сбить их строй стрелами. Я принимаю основной удар на себя.

Группа слаженно, как единый механизм, пришла в движение. Я остался позади, чувствуя себя абсолютно лишним. Но... я ведь могу помочь. Хотя бы попробовать.

Я сосредоточился на вывалившейся из-за поворота твари. Она была размером с крупного кабана, покрыта грязно-коричневой, торчащей во все стороны щетиной. Но самой примечательной деталью были костяные пластины, сросшиеся на голове и спине в подобие тяжёлого, грубого щита.

— Анализ!

[Анализ: Щитовая Крысосвинья]
[Ранг: Обычный]
[Раса: Монстр]
[Слабое место: Сухожилие, крепящее затылочную костяную пластину к позвоночнику.]

Я едва не вскрикнул от радости. Сработало! Я могу быть полезным!

— Торгар! — крикнул я, стараясь перекрыть начинающийся разъярённый рык монстров. — Удар сверху! По месту, где костяной щит крепится к спине!

Великан на долю секунды замер, переваривая информацию, а затем коротко, по-деловому кивнул. Рика, уже занявшая позицию на небольшом возвышении, выпустила первую стрелу. Та не смогла пробить толстую броню, но глубоко вонзилась в плечо одной из тварей, заставив её обиженно взвизгнуть и отвлечься.

Вся стая, ведомая каким-то диким инстинктом, ринулась на Торгара. Тот стоял недвижимо, как скала. Когда первый монстр попытался атаковать его, поднырнув снизу под щит, Торгар не стал рубить в лобовую броню. Вместо этого он сделал короткий, мощный шаг вперёд, и его гигантский меч, словно молот богов, обрушился сверху точно на указанное мной место.

Раздался оглушительный, влажный хруст. Костяной щит треснул пополам, и острый обломок впился твари в спину, перебив то самое сухожилие. С диким, полным боли визгом она рухнула на землю, полностью парализованная. Это вызвало мгновенное замешательство в стае. Элвин тут же использовал этот момент — с его посоха сорвался слабый зеленоватый свет, окутавший Торгара и мгновенно затянувший свежие царапины от клыков.

Рика, как хищная птица, методично выпускала одну стрелу за другой, целясь в незащищённые лапы и бока, сбивая монстров с толку и не давая им окружить Торгара. Бой длился не больше трёх минут. Потеряв вожака, несколько уцелевших крысосвиней с паническим визгом бросились наутек.

Торгар, тяжело дыша после схватки, воткнул свой меч в землю и обернулся ко мне.

— Неплохо, мальчик. У тебя зоркий глаз. Твоя подсказка спасла мне пару синяков.

Рика легко спрыгнула с камня, убирая лук за спину.

— Да, отличная работа, Шинджи. У тебя талант замечать то, что другие упускают.

Я чувствовал, как меня изнутри распирает гордость. Крошечный, но самый настоящий успех. Я только что был не просто балластом, не обузой. Мои знания, пусть и добытые с помощью магического навыка, принесли реальную пользу группе.

Я украдкой взглянул на Аки. Он по-прежнему стоял под тем же дубом, но теперь его взгляд был направлен прямо на меня. В его тёмных, невозмутимых глазах я не увидел открытого одобрения, но увидел... внимание. Оценку. И этого было более чем достаточно.

Элвин подошёл и по-отечески похлопал меня по плечу.

— Видишь? Каждый в этом мире находит свой способ быть полезным. Не все должны махать мечом на передовой.

Мы двинулись дальше, и на этот раз я шагал с высоко поднятой головой и чувством, что сделал что-то важное.

°°°

Мы шли до самого заката, и боевой задор после победы над крысосвиньями понемногу сменился приятной усталостью. Мы разбили лагерь на небольшой поляне, со всех сторон окружённой древними, мудрыми дубами. Рика быстро и умело развела костёр, весело затрещавший сухими ветками. Элвин расстелил свои свитки, готовясь к вечерним медитациям, а Торгар с громким, полным наслаждения вздохом принялся точить свой двуручник, напевая какую-то суровую дорожную песню.

Я сидел, прислонившись спиной к шершавому стволу дуба, и разминал ноющие от утренней тренировки мышцы. Урок Аки давал о себе знать каждой клеточкой тела. Внезапно он сам подошёл к костру и сел на поваленное бревно, приняв свою обычную позу: локоть на колене, подбородок на сжатом кулаке. Он смотрел в огонь, абсолютно отрешённый от всего мира. Я хотел было задать ему какой-то вопрос, но что-то в его позе, в самом его молчании, ясно говорило: «не беспокоить».

И тут воздух содрогнулся.

Не от звука, а от внезапного, давящего присутствия. Даже я, с моими заурядными чувствами, мгновенно почувствовал это — резкий, колющий холодок в затылке, от которого волосы встали дыбом.

— К оружию! — взревел Торгар, вскакивая на ноги. Его точильный камень с глухим стуком упал на землю.

Из-за деревьев, словно порождённые сгустившимися тенями, вышли четверо. Их движения были плавными и смертоносными, как у змей, готовых к броску. Трое мужчин в поношенной, но качественной кожаной броне, с короткими, хищными мечами в руках. А впереди них — женщина с лицом, скрытым капюшоном. В одной руке она держала кнут, но не простой, а свитый, казалось, из чистой, живой тьмы. От него исходила та самая леденящая, парализующая волю аура.

— Аки, — её голос был тихим, шипящим шёпотом, который резал слух, как острое стекло. — Долгая охота подошла к концу. Сдавайся по-хорошему, и твоим новым друзьям не придётся умирать из-за тебя.

Сердце у меня упало куда-то в ботинки. Охотники за головами. И пришли они за ним.

Торгар, верный своей натуре, шагнул вперёд, заслоняя собой всю группу.

— Проваливайте! — прорычал он. — Он под нашей защитой!

Женщина под капюшоном холодно усмехнулась.

— Глупец.

Она едва заметно щёлкнула запястьем. Её Хлыст Теней просвистел в воздухе. Он даже не коснулся Торгара, пройдя в сантиметре от его лица, но эффект был мгновенным. Великан застыл как вкопанный, его глаза остекленели, по лицу пробежала судорога. Он рухнул на колени, тяжело, прерывисто дыша, не в силах даже пошевелить пальцем — его воля была парализована.

Рика молниеносно выпустила стрелу. Один из головорезов, даже не глядя в её сторону, небрежно отбил её клинком. Второй метнул нож. Рика крикнула, отскакивая, но лезвие глубоко впилось ей в плечо. Она рухнула за спину парализованного Торгара.

Элвин воздел посох, и вокруг нас на мгновение вспыхнул слабый, полупрозрачный защитный барьер. Хлыст Теней ударил по нему, и барьер затрещал, рассыпаясь на мириады осколков света. Элвин вскрикнул и упал, хватаясь за голову.

Всё это заняло не больше десяти секунд. Наша группа, которая ещё этим утром слаженно и уверенно разобрала стаю монстров, была полностью повержена, не нанеся врагу ни единой царапины. Разница в уровнях была чудовищной.

Я стоял, вжавшись спиной в дерево, парализованный страхом. Глаза женщины-лидера, горящие из-под капюшона, встретились с моими.

— Где он, щенок? — её шёпот заполнил собой всё пространство поляны. — Скажешь — оставлю в живых.

Я не мог пошевелиться. Не мог издать ни звука. Я в отчаянии обернулся, ища глазами Аки, умоляя о помощи.

Он всё так же сидел на бревне. Всё в той же расслабленной позе: локоть на колене, голова на кулаке. Он смотрел на пламя костра, словно ничего не происходило. Его спокойствие в этот миг было оглушительным, почти оскорбительным.

— Аки! — голос мой сорвался на визгливый, полный отчаяния и мольбы шёпот. — Им нужна помощь! Они же погибнут!

Аки медленно, очень медленно перевёл на меня свой тёмный, невозмутимый взгляд. Он не сказал ни слова. Просто посмотрел. И в этой тишине был совершенно ясный ответ: «Я знаю. И что?»

Отчаяние внутри меня сменилось леденящей, почти истеричной яростью. Я хотел закричать, броситься на них с голыми руками... И в этот самый миг...

...Аки исчез.

Это была не какая-то техника, не размытый скоростью силуэт. Один миг — он сидел, отбрасывая длинную тень от огня. Следующий миг — на его месте была лишь пустота. Даже воздух не шелохнулся, чтобы заполнить образовавшуюся пустоту. Только лёгкое, едва заметное колебание дыма от костра указало, что что-то произошло.

Я застыл с открытым ртом, уставившись на пустое бревно.

Лидерша уже занесла свой Хлыст Теней для последнего, добивающего удара по Элвину. И вдруг она замерла, почувствовав, как что-то тёплое и влажное брызнуло ей на лицо. Она машинально провела рукой по щеке — пальцы окрасились алым. Кровь.

Рядом с ней, абсолютно беззвучно, один из её головорезов, тот, что держал меч, рухнул на землю. Его горло было рассечено так быстро и чисто, что он даже не успел издать звука.

И лишь тогда все увидели его.

Аки стоял в центре поляны, спиной к лидерше. Его длинный тати был уже наполовину вложен в ножны с тихим, зловещим ш-ш-хлыщем стали, скользящей по дереву. Его взгляд был прикован к двум оставшимся, застывшим от ужаса головорезам.

— Ч... чёрт! Взять его! — заорал один из них.

Они даже не успели поднять оружие.

Аки не стал применять никаких ярких, зрелищных приёмов. Он просто... шагнул. Для меня и остальных это снова выглядело как телепортация. Второй головорез вдруг рухнул на колени, захлёбываясь кровью, хлынувшей из рассечённого горла.

Последний, самый крупный и тяжёлый, с диким, обречённым рёвом бросился на него, занося свой тяжёлый клинок. Аки даже не достал тати из ножен. Он просто слегка, на какой-то миллиметр, отклонился корпусом от удара, и лезвие со свистом рассекло воздух там, где секунду назад была его голова. Раскрытая ладонь Аки легла на грудь нападавшего. Последовал лёгкий, почти незаметный толчок — не силовой, а точный, разрушающий центр тяжести. Охотник нелепо полетел навзничь, и в этот миг сверкнул клинок.

Фш-ш-ш-ик!

В воздухе на мгновение повисли три тонкие, почти невидимые кровавые линии. Охотник, падая, был трижды рассечён через свой доспех.

Тишина.

Тишина повисла над поляной такая, что стало слышно потрескивание костра.

От всей группы охотников в живых осталась только их лидерша, с застывшим на лице ужасом смотрящая на эту хладнокровную, мгновенную резню. Аки медленно, не торопясь, повернулся к ней. Он всё так же был спокоен. Он подошёл и встал прямо над ней.

— Кто нанял? — его голос был тихим, но в гробовой тишине ночи он прозвучал громче любого крика.

Женщина, побледнев как полотно, что-то неразборчиво пробормотала. Аки внимательно выслушал и коротко, едва заметно кивнул.

— Передай им привет.

И прежде чем кто-либо успел что-либо понять, Аки одним плавным движением провёл ножнами по воздуху прямо перед её лицом. Раздался тихий, сухой хруст — не кости, а ломающейся магии. Личный защитный амулет охотницы, о котором не знал никто, кроме неё самой, с сухим треском рассыпался в пыль.

— Теперь ты мне не интересна, — сказал Аки, разворачиваясь и направляясь обратно к костру, словно только что вынес мусор.

Он прошёл мимо меня, всё ещё вжавшегося в дерево, снова сел на своё бревно и принял всё ту же прежнюю, расслабленную позу: локоть на колене, голова на кулаке. Как будто он никогда и не вставал.

Только запах крови и свежей смерти, плывший по поляне, да три трупа и искалеченная, безумно выжившая охотница говорили о том, что за последние десять секунд здесь произошло что-то абсолютно невообразимое.

Я с трудом сглотнул застрявший в горле комок, глядя на Аки. Только что я видел в нём не человека. Я видел монстра. Нечто, к чему невозможно даже пальцем притронуться. И это зрелище было одновременно самым пугающим и самым восхитительным, что я видел в своей жизни.

•••