Дом, которого нет

Первый день без Рауля начался с тишины.

Я проснулся от того, что кто-то меня звал. Голос чужой, далёкий — не сразу понял, что не сон. Открыл глаза. Надо мной Юко, в руках кружка с водой.

— Пей.

Я сел. Всё тело ноет, плечо горит, в голове шум. Вчерашний бой оставил следы: синяки, царапины, на руке глубокий порез — кто-то зашил, пока я спал.

— Кто? — киваю на повязку.

— Рика. Она умеет.

— А где…

— Сильфина на стенах. Ульфар с ней.

— А Рауль?

Она посмотрела на меня.

— Ещё не вернулся.

Я кивнул. Конечно, не вернулся. Прошла только ночь. Он сказал — три дня.

— Что сегодня?

— Город готовится. Император приказал укреплять стены. Генерал собирает ополчение. Люди работают.

— А я?

— А ты отдыхаешь.

— Не могу.

— Можешь. — Кружку поставила. — Ты без маны, Шинджи. Совсем. Если выйдешь сейчас на стены — только помешаешь.

Я хотел спорить, но она права. Чувствовал себя пустым. Не уставшим — пустым. Как в первый день в этом мире.

— Тогда…

— Тогда сиди здесь. Я принесу еду и новости.

Ушла.

Я остался один.

Город за окном гудел. Не как раньше — не шумом рынка, не криками торговцев. Другой гул: топоры, пилы, молотки. Люди чинили стены, строили баррикады, таскали камни. Работали те, кто ещё мог стоять.

Я смотрел на них и думал о Рауле.

Сказал, вернётся через три дня. Найдёт еду в лесу. Но лес далеко. И лес опасен. А он голодный, раненый.

— Не думай о нём. — Юко вернулась с миской каши и куском хлеба, поставила передо мной. — Он демон. Выживет.

— Откуда знаешь?

— Он выжил в Бездне. А лес — не Бездна.

Я взял хлеб.

— Ты в это веришь?

— Я верю, что он вернётся. Потому что если не вернётся… — она замолчала.

— Что?

— Ничего. Ешь.

В полдень пришла Сильфина.

Грязная, в пыли, но глаза горят. Села рядом.

— Стены укрепляют. Ишида говорит, через два дня Ниппон может снова пойти.

— Через два?

— Они много потеряли. Им нужно время перестроиться.

— А нам?

— Нам нужно время придумать, как выжить.

Я посмотрел на неё.

— Ты что-то придумала?

— Нет. — Покачала головой. — Но император что-то знает. Я видела его сегодня. Он… другой.

— Какой?

— Спокойный. Слишком спокойный. Будто знает, что будет дальше.

— Может, знает.

— Или делает вид.

Замолчали.

Ульфар лежал у двери, поднял голову, посмотрел на меня. В его чувствах — тревога. Не за себя — за меня.

— Всё будет хорошо.

Он не поверил.

Второй день начался с криков.

Я выбежал на улицу. Люди бежали к воротам, орали что-то, показывали руками. Я за ними.

На стенах уже стоял Ишида. Лицо каменное.

— Что? — я подбежал.

— Смотри.

Глянул вниз.

На поле, где вчера была битва, стояли люди. Не солдаты — горожане. Женщины, старики, дети. Их много — сотни. Стоят с поднятыми руками, над ними белый флаг.

— Наши?

— Те, кто сдался. — Ишида спокойный, но я слышу — зубы сжаты. — Ниппон отпускает их. Чтобы показать милость.

— Милость?

— Чтобы мы знали: сдадимся — пощадят.

— И вы?

— Мы не сдадимся. — Он посмотрел на меня. — Но люди боятся. И чем больше таких, — кивнул на поле, — тем больше страха.

Я смотрел, как люди идут к воротам. Женщины плачут, дети жмутся к матерям, старики идут молча. Живы. Но глаза пустые.

— Откройте ворота. Пусть войдут.

Ворота открылись.

Вечером сидел у дворца.

Люди проходили мимо, не глядя. У них свои заботы — хоронить мёртвых, кормить живых, искать тех, кто не вернулся.

— Шинджи.

Поднял голову. Генерал.

— Идём. Император хочет тебя видеть.

В малом зале пусто. Только император, карта, фигурки. Сидит, смотрит на них, не двигается.

— Звали?

— Звал. — Поднял голову. — Твой демон ушёл в лес?

— Да.

— Зачем?

— Ищет еду. Ману.

— Вернётся?

— Сказал, вернётся.

Император кивнул.

— В лесу есть то, что может ему помочь. И то, что может убить.

— Что?

— Дух. Древний. Живёт там с тех пор, как мир стоит. Друг Карина. Чужаков не любит.

— Рауль справится.

— Справится? — Усмехнулся. — Твой демон голодный, раненый, слабый. А дух — сильный. Очень.

— Тогда зачем вы мне это говорите?

— Чтобы знал. Если не вернётся через три дня — иди за ним. Один.

— Почему один?

— Дух не любит, когда приходят многие. Испугается. А испуганный дух — смерть.

Я смотрел на него.

— Вы знаете этого духа?

— Знал. Давно. — Отвернулся к карте. — Иди. Завтра будет трудный день.

Ночь перед третьим днём была тяжёлой.

Не спал. Сидел у окна, смотрел на лес, который чернел за стенами. Там, в темноте, Рауль. Голодный, раненый, один.

— Вернётся, — прошептал я.

Лес не ответил.

Ульфар спал у ног, но во сне вздрагивал — ему тоже не давал покоя этот холод.

— Ты тоже чувствуешь?

Приоткрыл один глаз, посмотрел, снова закрыл.

Я вспомнил слова императора: «Не вернётся — иди за ним». Слова Рауля: «Доверься мне». Слова Элвина: «Ты должен стать сильнее».

Но что значит «сильнее», когда ты пуст? Когда нет маны, нет демона, ничего, кроме веры?

Я не знал.

Но знал одно: не оставлю его.

Не теперь.

Утро третьего дня встретило тишиной.

Стоял у ворот, смотрел на дорогу к лесу. Ульфар рядом.

— Придёт.

Он тявкнул.

Прошёл час. Два. Три.

Солнце высоко, когда на дороге показалась фигура.

Вгляделся. Высокий, худой, плащ в клочьях. Крылья за спиной. Идёт медленно, иногда останавливается, оглядывается. И рядом с ним…

Я замер.

Рядом шла женщина.

Не человек. Что-то древнее — из света и теней, из листьев, из ветра. Красивая — той красотой, которая не для смертных. Волосы текут, глаза светятся изнутри, вокруг неё в воздухе искры танцуют.

— Рауль?..

Он махнул рукой.

— Хозяин! Я тут друга нашёл!

Подошли к воротам. Рауль — не бледный, не измождённый. Довольный. Сытый. И пьяный?

— Ты что, пил?

— Пил! — хлопнул меня по плечу. — Хозяин, ты не представляешь, какое у неё вино! Из слёз лунного света и утренней росы! Тысячу лет выдерживали!

— Тысячу? — Сильфина вынырнула из-за моей спины.

— А это кто? — Юко ткнула пальцем в женщину.

Та улыбнулась. От этой улыбки захотелось сесть и слушать вечность.

— Я Лираэль. — Голос тихий, как шёпот леса. — Дух этого леса. А твой демон… — она покосилась на Рауля, — …оказался приятным собеседником.

— Приятным? — я не поверил.

— Мы говорили три дня. — Рауль развёл руками. — О Бездне, о людях, о вине. Она знает такие истории, хозяин!

— Он угостил меня историями. — Лираэль кивнула. — А я угостила его маной. И вином.

— И вином. — Рауль расплылся в улыбке.

Я смотрел на них. На демона, который должен был голодать, истекать кровью, еле ползти. И на духа леса, который смотрел на него с тёплой усмешкой.

— Ты… не ранен?

— Ранен? — Рауль оглядел себя. — А, это. — Провёл рукой по разорванному плащу. — В кустах порвал, когда за бабочкой гонялся.

— За бабочкой?

— Там такие бабочки, хозяин! Огромные, светящиеся! Лираэль говорит, из чистой маны.

Лираэль снова кивнула.

— Они любят вино. Напиваются, падают с веток. Рауль пытался их ловить.

— Я поймал трёх!

— И съел?

— И съел.

Я закрыл лицо рукой.

— Ты ушёл в лес за силой. А нашёл… друга? И вино?

— И силу. — Рауль стал серьёзным. — Я теперь полон, хозяин. Как никогда. Она дала столько, что я лопну, если не поделюсь.

Протянул руку. Я почувствовал, как в меня вливается тёплая, живая энергия. Не моя — чужая, древняя. Но желанная.

— Что…

— Дар. — Лираэль легко коснулась моего плеча. — Лес помнит тех, кто защищает Карин. А твой демон… — улыбнулась, — …забавный.

— Забавный? — Сильфина подняла бровь.

— Он рассказал, как ты призвал его, Шинджи. Как отдал всю свою ману, чтобы он мог сражаться. — Лираэль посмотрела на меня. — Это дорогого стоит.

— Это глупость.

— Это доверие. — Её пальцы коснулись моей руки. — Демон, которому доверяют, сильнее того, кого боятся. Ты сделал его сильным.

Протянула ладонь. На ней — кольцо. Тонкое, серебряное, с маленьким зелёным камнем. Камень светится.

— Что это?

— «Эхо Леса». — Она положила кольцо мне на ладонь. — Копит ману. Не много — но чтобы ты не оставался пустым. И помогает управлять маной. Тратить меньше, чувствовать лучше.

— Зачем вы даёте это мне?

— Потому что ты нужен Карину. — Смотрит прямо. — А Карин нужен миру.

— Миру?

— Мир умирает, Шинджи. Медленно, но верно. Войны, хаос, смерть — всё это симптомы. А ты… — коснулась кольца, оно вспыхнуло зелёным, — …ты ключ.

— Ключ к чему?

— К спасению. Или к гибели. — Голос тише. — Всё зависит от того, как ты используешь свою силу.

— Я не знаю своей силы.

— Знаешь. — Улыбнулась. — Просто боишься.

Я сжал кольцо в кулаке.

— Вы знаете других иномирцев? Знаете, зачем мы здесь?

Лираэль помолчала.

— Знаю. Вы пришли не случайно. Вас призвали, потому что мир умирает. А вы — те, кто может изменить течение. Ваши души не вписаны в его законы. Вы — хаос. А хаос может стать порядком. Или смертью.

— Я не хочу быть хаосом.

— Никто не хочет. — Она снова улыбнулась. — Но ты им стал. И твой друг тоже.

— Хироши?

— Я не знаю его имени. Но он есть. Где-то там, — посмотрела на восток, — он ищет тебя. Вы найдёте друг друга. Когда придёт время.

— Когда?

— Когда будешь готов. — Она взглянула на небо. — Теперь иди. Город ждёт. Война ждёт.

Она ушла в лес.

— Хозяин. — Рауль шагнул ближе.

— Что?

— Она рассказала мне больше, чем тебе.

— Что именно?

— Что вы — не первые. И не последние. Что мир зовёт иномирцев, когда баланс нарушен. Что вы — лекарство. Или яд.

— И что мы?

— Не знаю. — Он посмотрел на меня. — Но она сказала, что ты — не яд.

— Откуда знает?

— Видела твоё сердце. Когда ты отдал мне всю свою ману. Когда вышел на поле без сил. Когда вернулся в Карин, хотя мог бежать. — Усмехнулся. — Ты дурак, хозяин. Но хороший дурак.

Я не ответил.

Пошли обратно.

Впереди война. Смерть. Надежда.

Но теперь у меня было кольцо, которое копит ману. И знание, что я не один. Что есть те, кто пришёл до меня. И те, кто придёт после.

— Хироши. — Я прошептал это в воздух. — Я найду тебя.

Ветер донёс ответ.

Или показалось.

Штурм начался на рассвете.

Я стоял на стене, сжимал меч, смотрел, как армия Ниппон выстраивается внизу. Сегодня их больше. Намного. Знамена с красным солнцем закрывают полнеба, копья сверкают, и тишина над полем такая густая — звенит в ушах.

Рядом Сильфина, лицо спокойное, но пальцы на луке дрожат. Юко внизу, у ворот, с повозкой для раненых — настояла, что будет там, где от неё больше пользы. Ульфар у ног, фиолетовая грива светится в утреннем тумане.

Рауль парит над стеной, крылья сложил. После леса он полон — я чувствую. Мана течёт в нём рекой.

— Хозяин. — Он завис надо мной. — Сегодня будет тяжело.

— Знаю.

— Но выстоим.

Я посмотрел на него. В глазах нет насмешки.

— Уверен?

— Я демон, хозяин. Всегда уверен.

Внизу, в лагере Ниппон, запели рога.

Они пошли первыми.

Ряды копий, ряды мечей, ряды лучников. Идут ровно, не бегут, не кричат. Просто идут. Сорок тысяч ног бьют по земле — земля дрожит.

— Лучники! — Ишида сорвал голос. — Приготовиться!

Наши подняли луки. Их мало. Слишком мало. Но стоят ровно, смотрят вперёд, ждут.

— Огонь!

Стрелы полетели вниз. Сотня против сорока тысяч. Падают в гущу как капли в море. Кто-то падает, кто-то кричит, но ряды смыкаются — волна идёт дальше.

— Ещё!

Ещё сотня. Ещё.

Волна подходит к стенам.

— Теперь.

Рауль кивнул и упал вниз.

Чёрные крылья расправились, солнце закрыли. Врезался в центр врага — земля взорвалась. Десятки тел в воздух, сотни врассыпную, тысячи замерли. Он везде и нигде. Он смерть.

Но их слишком много.

— Шинджи! — Сильфина вцепилась в мой рукав.

Смотрю вниз. Там, где Рауль только что крушил ряды, появилась она.

Девушка.

Молодая, худая, в чёрном плаще, длинные чёрные волосы — развеваются без ветра. Идёт медленно, не глядит по сторонам. В руках ничего. Но Рауль, увидев её, замер.

— Хозяин… — Голос странный, такого я у него не слышал.

— Рауль?

— Она… она не та, кем кажется.

Девушка подняла голову. Посмотрела на стену. На меня.

Улыбнулась.

В голове зазвучал Голос.

Тот самый. Безличный, холодный, железный.

[Внимание.]

[Обнаружен иномирец в радиусе ста метров.]

Я замер.

— Что?.. — только и смог выдавить.

— Шинджи! — Сильфина трясла меня за плечо. — Что с тобой?

Девушка смотрит на меня. В глазах нет ненависти. Любопытство. И что-то ещё. То, от чего внутри холодеет.

— Ты такой же. — Голос тихий, но я слышу сквозь грохот боя. — Как я. Как они. — Кивает на восток. — Но ты выбрал не ту сторону.

— Я выбрал защищать.

— Защищать? — Она усмехнулась. — Зачем? Этот мир не стоит защиты. Он не замечает тех, кто страдает. Он не видит тех, кто одинок. Он…

— Что ты хочешь?

Посмотрела на меня долго. Потом улыбнулась снова.

— Я хочу показать тебе, каким он должен быть.

Подняла руку.

Мир исчез.

Я стоял посреди поля.

Не того, где шёл бой. Другого. Зелёного, тихого, с цветами и бабочками. Небо голубое, солнце тёплое, ветер ласковый. Нет войны. Нет смерти. Нет страха.

— Где я?

— Там, где ты хотел быть.

Обернулся. Девушка стоит рядом, но другая. Не враг. Просто девушка.

— Что ты сделала?

— Я дала тебе то, что ты ищешь. — Улыбнулась. — Покой. Мир. Дом.

Щёлкнула пальцами.

Мир изменился.

Я стоял в комнате.

Маленькой, тёплой, с обоями в цветочек, с книгами на полке, с ноутбуком на столе. За окном шумит город, пахнет жареным луком и бензином. Где-то играет музыка, кто-то смеётся, кто-то спорит.

Мой дом.

Настоящий.

— Шинджи! — из коридора. — Ты чего застыл? Опоздаем!

Обернулся.

В дверях Хироши. Живой, настоящий, в той же куртке, с той же улыбкой.

— Хироши… — только и смог я.

— Ты чего? — Хироши нахмурился. — Выглядишь, будто призрака увидел.

— Я…

— Ладно, потом расскажешь. — Хватает за руку. — Пошли, а то всё разберут!

Тянет к выходу.

Я не сопротивляюсь.

Потому что это слишком правильно. Слишком хорошо. Слишком… по-настоящему.

Я шёл по знакомой улице, и мир был правильным.

Асфальт серый, потрескавшийся, разметка жёлтая — давно не обновляли. Дома старые панельные пятиэтажки, краска облупилась, спутниковые тарелки на балконах. Где-то лает собака, где-то играет музыка, где-то ругаются соседи. Пахнет бензином и жареными пирожками из ларька у остановки.

— Ты сегодня странный. — Хироши покосился на меня. — Всё молчишь.

— Задумался.

— О чём?

— О разном.

— Философ. — Толкнул плечом. — Давай быстрее, а то на пару опоздаем.

Я ускорил шаг.

Лекция по высшей математике была такой же скучной, как я помнил.

Профессор — лысый, в очках, голос убаюкивает на второй минуте, — выводит формулы. На первых рядах делают вид, что слушают. На задних — спят или в телефонах.

Я сидел у окна, смотрел на серое небо, пытался понять, что меня беспокоит.

Всё правильно. Всё на своих местах. Хироши рядом, учёба, дом, мать вечером. Всё, о чём я мечтал в Тенкоку.

Почему внутри пусто?

— Шинджи. — Хироши толкнул локтем. — Ты чего завис?

— Спать хочу.

— Не спал ночью?

— Не спал.

— Идиот. — Он протянул банку кофе. — Держи.

Взял. Кофе холодный, горький. Как всегда.

После пар пошли в столовую.

Очередь длинная, пахнет варёной капустой и котлетами. Хироши рассказывает про игру, в которую резались до утра, про новую карту, про то, как всех уделал.

— Ты бы видел их лица! — смеётся. — Просто огонь!

Слушаю, киваю, улыбаюсь. И чувствую — внутри сжимается.

— Шинджи. — Он вдруг остановился. — Ты точно в порядке?

— А что?

— Не знаю. Выглядишь так, будто тебя здесь нет.

Я замер.

— Есть я. Просто…

— Что?

— Просто иногда кажется, что всё это не по-настоящему.

Он посмотрел удивлённо, даже испуганно.

— Ты чего? Головой ударился?

— Нет.

— Тогда не пугай. — Усмехнулся, но в глазах беспокойство. — Пошли, а то всё разберут.

Пошёл за ним.

Вечером сидел в своей комнате.

Мать на работе — вторая смена, как всегда. На столе тарелка с ужином, накрытая другой, чтобы не остыло. Рядом записка: «Не забудь поесть. Люблю».

Смотрел на знакомые вещи. Старый компьютер, который тормозит на ютубе. Плакаты на стенах — ещё со школы. Стопка книг на подоконнике — не дочитал.

Всё на месте.

Взял телефон. Экран загорелся. Сообщения от Хироши, от одногруппников, от мамы. Чат, где все обсуждают завтрашнюю контрольную. Новости. Мемы.

Отложил телефон.

Что-то не так.

Встал, подошёл к окну. Во дворе дети гоняют мяч, женщины на лавочке, мужчины курят у подъезда. Всё как всегда. Как вчера. Как всегда.

— Шинджи.

Обернулся.

Никого.

— Шинджи. — Тихий, далёкий голос, но я слышу. — Ты не здесь.

— Кто? — спросил я вслух.

— Ты не здесь. — Повторил голос. — Ты должен вернуться.

— Куда?

— Туда, где ты нужен.

Сердце забилось чаще. Огляделся. Комната, стол, тарелка с ужином, записка. Всё на месте. Всё правильно.

Но что-то не так.

— Шинджи! — с улицы.

Выглянул в окно. Хироши внизу, машет.

— Выходи! Пойдём в магазин!

— Иду! — крикнул я.

Взял куртку, вышел в коридор, надел кроссовки. Дверь в мамину комнату открыта, темно и пусто.

— Мам, я вышел!

Тишина.

— Мам?

Тишина.

Заглянул. Никого.

— На работе. — Сказал себе. — Вторая смена.

Закрыл дверь и вышел.

Хироши ждал у подъезда.

— Долго ты. Пошли.

Пошли к магазину. По той же улице, мимо тех же домов, мимо того же ларька. Солнце садится, небо розовое, воздух прохладный.

— Смотри. — Хироши ткнул пальцем в витрину. — Новые!

Я посмотрел. На полке, подсвеченные жёлтым светом, коробки с конфетами. Японские, с иероглифами.

— Давно хотел попробовать. Берём?

Я смотрел на яркие цвета, на незнакомые буквы, на блестящую обёртку.

И вдруг понял.

— Это не здесь.

— Что? — Хироши нахмурился.

— Я не здесь. — Посмотрел на него. — Ты не здесь.

— Шинджи, ты чего?

— Я помню этот день. Мы зашли в магазин, ты показал на конфеты, а потом…

— Что потом?

— Потом мы исчезли. Перенеслись в другой мир. В Тенкоку.

Хироши смотрит. Лицо спокойное, но в глазах что-то мелькнуло.

— Ты выдумываешь.

— Нет. — Я покачал головой. — Это выдумка. Всё. Ты, дом, улица, магазин. Всё.

— Шинджи…

— Там война. Там люди умирают. Там Элвин… — голос сорвался. — Там меня ждут.

— Кто ждёт? — Он шагнул ко мне. — Кто ждёт, Шинджи?

Я смотрел на него. На лицо, которое знал лучше своего. На глаза, которые видели меня настоящего.

— Ты ждёшь. — Голос стал твёрдым. — Настоящий ты. Где-то там. И я найду тебя.

Он улыбнулся. Грустно, тепло.

— Тогда иди.

— Я не могу. Я не знаю как.

— Знаешь. — Положил руку мне на плечо. — Ты всегда знал. Просто боялся.

Смотрел на него. На друга, которого потерял. На мир, который оставил. На дом, которого больше нет.

— Прощай.

— Не прощай. — Улыбнулся. — До встречи.

Закрыл глаза и шагнул в пустоту.

Ничего не произошло.

Открыл глаза. Стою на том же месте. Хироши смотрит с той же улыбкой. Мир не исчез. Краски не поблекли. Звуки не затихли.

— Что?.. — прошептал я.

— Думал, так просто? — голос сзади.

Обернулся.

Она стояла в двух шагах. Лицо спокойное, но в глазах — что-то непонятное.

— Ты…

— Я создала этот мир. — Она подошла ближе. — Вложила в него часть себя. Думаешь, его можно покинуть, потому что ты понял?

— Зачем ты это делаешь?

Посмотрела на меня долго. Потом усмехнулась.

— Затем же, зачем ты сражаешься. Я хочу, чтобы меня заметили.

— Что?

— Там, — кивнула куда-то вверх, — меня не видели. Никто. Я была пустым местом. А здесь… здесь я создаю миры. Здесь я бог.

— Это не по-настоящему.

— А что по-настоящему? — Она подошла вплотную. — Война? Смерть? Твой друг, который ждёт тебя там, не зная, жив ли ты?

Я промолчал.

— Оставайся. Здесь будет хорошо. Здесь будешь счастлив.

— Не могу.

— Можешь. — Коснулась моей руки. — Ты уже здесь. И уже счастлив.

Я посмотрел на Хироши. Стоит у витрины, смотрит на конфеты, улыбается.

— Хироши.

Обернулся.

— Шинджи! Иди сюда! Смотри, какие!

Я шагнул к нему.

Девушка осталась позади. Я чувствовал её взгляд. Она улыбалась.

Мы шли по улице. Хироши рассказывал, смеялся, толкал плечом. Всё как раньше. Всё правильно.

Но внутри пустота.

— Хироши.

— А?

— Ты счастлив?

Посмотрел удивлённо.

— Конечно. А ты?

— Не знаю.

— Странный ты сегодня. — Пожал плечами. — Ладно, пошли домой. Завтра контрольная, готовиться надо.

Я смотрел ему вслед. На спину, на куртку, на руки, которые помнил так хорошо. И знал — это не он. Это никогда не будет он.

Но я не мог уйти.

Иномирка стояла в конце улицы и ждала.