Кровавый рассвет

Мы возвращались в порт Аокисэ, и я почти чувствовал на языке вкус горячей похлёбки из таверны. Представлял, как Рика будет подшучивать над моими синяками, а Торгар — громогласно требовать пива. После долгих дней в сухих, пыльных предгорьях, где единственными звуками были свист ветра да редкие крики горных птиц, мысль о шумном портовом городе казалась почти раем. Я шёл с новой, ещё не до конца осознанной уверенностью, чувствуя, как «Ясность» за спиной стала почти продолжением меня самого — не просто оружием, а частью тела. Аки, как всегда, двигался бесшумно впереди, его спина — немой вопрос, на который у меня ещё не было ответа.

Но город встретил нас не привычными криками чаек и не солёным ветром с залива. Он встретил нас вонью гари — густой, удушливой, пропитанной чем-то сладковатым и тошнотворным. И криками. Но это были не те крики, что рождаются от жизни — от споров торговок, от смеха детей, от песен пьяных моряков. Это были крики, что исходят только от смерти.

— Что это? — мой голос прозвучал глупо, наивно, почти по-детски. Хотя ответ уже был очевиден.

Аки не ответил. Он замер на месте, и я увидел, как его пальцы — медленно, почти лениво — сомкнулись на рукояти тати. Это было единственное движение, которое он себе позволил. Но в нём было всё. В его позе не было ни вопроса, ни удивления, ни страха. Лишь холодное, готовое к удару признание. Он знал, что это может случиться. Возможно, знал с самого начала.

Когда мы выбежали на Центральную улицу, мой мир перевернулся. Порт Аокисэ — тот самый шумный, грязный, живой порт, встретивший меня в первый день, — пылал. Огонь пожирал деревянные прилавки, лизал каменные стены, вздымался к небу столбами чёрного, маслянистого дыма. По мостовой, грохоча копытами по булыжнику, неслись всадники в чёрных, лакированных доспехах. Их лица были скрыты шлемами, а из-под забрал доносились гортанные, чужие крики: «Банзай! Банзай!»

Сердце рухнуло куда-то в ботинки, но ноги сами понесли меня за Аки. Мы двигались через хаос — мимо опрокинутых повозок, мимо тел в лужах крови, мимо горящих зданий. Я не думал. Я просто бежал.

Мы заняли позицию на площади у старого каменного колодца — там, где когда-то, целую вечность назад, шумел Рыбачий базар. Теперь здесь валялись разбитые корзины с тлеющей, вонючей рыбой, а под ногами хрустели чьи-то разбросанные, никому не нужные пожитки. Воздух был пропитан запахом крови и дыма.

— Спиной ко мне, — его приказ был тихим, но абсолютным.

Я прижался спиной к его спине. Впервые за все время изнурительных тренировок я почувствовал не просто опору. Я почувствовал живую скалу, о которую разобьётся любая волна. Я выхватил «Ясность» из ножен. Её вес был другим — не тренировочным, не учебным. Смертельным.

— Десять прямо перед нами, ещё пятеро заходят с фланга, — его голос был ровным, почти скучающим, будто он диктовал прогноз погоды.

— Вижу, — я сглотнул комок в горле, заставляя свой «Анализ» работать на пределе. Информация пришла мгновенно, чёткая и холодная: *[Солдаты Ниппон. Слабое место — подмышечная впадина. Другой вариант — незащищённое бедро.]*

Они напали. И начался ад.

Аки почти не двигался с места. Он был неподвижным центром смерча. Его тати пел свою короткую, безжалостную, прекрасную в своей смертоносности песню, и с каждым её звуком, с каждым тихим свистом рассекаемого воздуха падало тело. Он не сражался — он убивал. Эффективно, как машина. Я же рядом с ним был как щенок, мечущийся рядом со взрослым волком. Парировал, уворачивался, наносил неуклюжие, но — о чудо — точные удары. Кристалл на «Ясности» отвечал на мой страх и решимость слабым, пульсирующим серебряным светом.

И тут я увидел её. Ту самую девушку-рыботорговца с добрыми глазами, что когда-то — в другой, мирной жизни — с тёплой улыбкой указала мне дорогу к Кварталу Ремесленников. Теперь она прижималась к закопчённой стене, её глаза были расширены и полны от первобытного ужаса, а к ней, скалясь и обмениваясь похабными шутками, уже подбирались двое солдат в чёрных доспехах.

Я не думал. Мысль пришла потом. Я просто сорвался с места, забыв про строй, про защиту, про всё, чему меня учили. Мой рывок был быстрым — сказывались недели тренировок. Подсечка — первый солдат с грохотом рухнул на мостовую. Разворот, удар эфесом «Ясности» снизу вверх, прямо в горло второму. Хруст был противным, влажным, отвратительным. Он заставил мой желудок сжаться, но времени на тошноту не было.

— Иди сюда! — крикнул я ей, хватая за ледяную, дрожащую руку и оттаскивая к нашему маленькому островку безопасности посреди этого моря хаоса.

Её пальцы впились мне в рукав мёртвой, судорожной хваткой. Она не плакала. Просто смотрела на меня широко раскрытыми, почти безумными глазами, в которых застыл немой вопрос: «Ты? Тот самый парень?»

Бой продолжался, не утихая ни на секунду. Мы с Аки снова встали спиной к спине, образовав живую крепость вокруг неё и ещё нескольких перепуганных, дрожащих горожан, прибившихся к нам в поисках спасения. Я сражался, но в голове билась только одна мысль: «Мы не можем удерживать эту позицию вечно». Их было слишком много.

— Шинджи.

Голос Аки прозвучал прямо у моего уха. Спокойный. Решительный. И от этого спокойствия по спине пробежал ледяной, парализующий холод. Потому что я узнал этот тон. Так говорят только в одном случае.

— Веди их к Северным воротам. Там дорога на столицу. Уводи как можно дальше.

Я резко обернулся, забыв про всё на свете — про врагов, про строй, про опасность. Его лицо было таким же невозмутимым, как всегда. Но в глазах, в самой их тёмной глубине, я увидел то, чего не видел никогда за всё время нашего знакомства. Прощание. Спокойное, осознанное, принятое.

— А ты? — мой голос сорвался на какой-то жалкий, мальчишеский шёпот.

— Я остаюсь.

Два слова. Всего два коротких, простых слова. Но они прозвучали как смертный приговор. И ему, и мне. И всему, что между нами было.

— Нет... Я... я могу помочь! Я стал сильнее! Мы можем вместе...

— Ты поможешь, уводя их, — он перебил меня жёстко, и в его тоне не было места для споров или возражений. — Это мой долг. А твой долг сейчас — жить. Выжить любой ценой. И становиться сильнее.

Он посмотрел на меня. По-настоящему. Не как строгий учитель на нерадивого ученика, а как человек на человека. Как равный на равного. Возможно, впервые.

— Ты научился стоять, Шинджи. Это было самое трудное. Теперь научись идти... один.

Он развернулся. Его спина снова стала той самой неприступной скалой, несокрушимым утёсом. Но на этот раз этот утёс вырос между мной и им. Отделяя меня от него навсегда.

— Иди! — это был уже не приказ. Это был клич. Боевой клич воина, принимающего свою судьбу с гордо поднятой головой.

Что-то горячее и солёное неудержимо подступило к горлу. Я сжал руку девушки так сильно, что у неё вырвался тихий, болезненный стон. Но я не мог иначе.

— Прощай, учитель, — прошептал я так тихо, что в грохоте битвы, в лязге стали и криках умирающих это было абсолютно неслышно. Но он услышал. Я знаю.

Я резко повернулся и потащил её за собой — в дым, в хаос, в неизвестность, оставив за спиной единственного человека в этом чужом, жестоком мире, который дал мне шанс. Оставил, зная, что, возможно, вижу его в последний раз.

И пока я бежал, чувствуя, как её маленькая рука дрожит в моей, а за спиной гремела, не смолкая, погребальная музыка клинков Аки, я поклялся себе. Поклялся самой страшной клятвой, на какую был способен. Что это не конец. Что однажды я вернусь. Не мальчишкой, бегущим от войны и смерти. А воином. Воином, способным сражаться плечом к плечу с тем, кто когда-то научил его держать меч и не падать.

Но пока... пока мне нужно было просто бежать. Бежать, чтобы выжить. И жить, чтобы однажды вернуться.

Мы бежали, петляя по узким, задымлённым улочкам, и я почти не чувствовал под собой ног. Казалось, весь мир сжался до одной-единственной точки: хватки её холодной, липкой руки в моей и оглушительного, сотрясающего всё тело грома собственного сердца. За спиной оставался ад во всей его полноте — треск разгорающихся пожаров, лязг стали, крики на чужом, гортанном языке и... тихий, ровный, спокойный голос, приказавший мне жить.

Казармы. Нужно добраться до городских казарм.

Мы вывалились на широкий плац перед главным зданием казарм, и меня на мгновение ослепила странная, почти сюрреалистическая картина. Здесь, посреди горящего и умирающего города, царил почти организованный, деловитый хаос. Воины в синих мундирах городской стражи спешно сгружали с повозок тяжёлые мешки с песком, выстраивая баррикаду. Медики с белыми повязками на рукавах уже развернули импровизированный полевой госпиталь прямо на брусчатке. Несколько тяжелораненых лежали на разостланных плащах, и воздух здесь пах не только гарью и дымом, но и резкими, терпкими лечебными травами.

— Держитесь здесь! — выдохнул я, едва переводя дух и почти силком вталкивая нашу небольшую группу спасённых горожан за первую, самую высокую линию баррикады.

К нам быстро подошёл крепкий, коренастый солдат с нашивками сержанта на пыльном мундире. Его лицо было густо испачкано сажей и колотью, но взгляд оставался на удивление собранным и цепким.

— Там... на Базарной площади... — я говорил сбивчиво, хватая ртом воздух, — Аки... он держит их. Один.

Сержант на секунду замер, переваривая информацию. А потом мрачно, понимающе хмыкнул. И в его глазах мелькнуло что-то, отдалённо похожее на надежду, смешанную с благоговейным ужасом.

— Авантюрист особого класса... — пробормотал он. — Значит, у нас есть время. Спасибо, парень. Ты сделал больше, чем мог. А теперь иди в укрытие.

Он тут же отвернулся и начал громко, чётко отдавать приказы своим людям, готовя их к обороне. Но мои ноги словно вросли в землю. Я стоял как вкопанный, повернувшись лицом к выходу с плаца — туда, откуда доносился нарастающий, приближающийся грохот боя. Туда, где остался он. Где я, струсив, оставил его одного против целой армии.

«Веди их к Северным воротам. Твой долг — жить».

Его слова жгли изнутри, как раскалённый добела уголь, упавший прямо на сердце. Долг? А как же мой долг перед ним? Перед тем, кто дал мне шанс, когда любой другой на его месте прошёл бы мимо? Кто научил меня держать меч и стоять на ногах, когда я был никем? Я чувствовал вес «Ясности» за спиной. Я стал сильнее. Неужели я всё ещё настолько беспомощен?

— Мы должны вернуться, — прошептал я, не осознавая, что говорю вслух. — Я могу помочь... я должен хотя бы попытаться помочь...

Внезапно чьё-то лёгкое, почти невесомое прикосновение к моей руке заставило меня вздрогнуть всем телом. Я резко обернулся. Это была она — та самая девушка с рынка. Её лицо было бледным, как полотно, а простое рабочее платье безнадёжно испачкано сажей и уличной пылью. Но в её глазах — широко раскрытых, покрасневших от дыма — не было и следа паники. В них был холодный, ясный, почти неестественный рассудок.

— Он сказал тебе жить, — её голос был тихим, но в нём звенела сталь. — А мёртвые, Шинджи, никому и никогда не помогают. Запомни это.

Я замер, глядя на неё. В её словах не было ни упрёка, ни жалости. Только простая, голая, невыносимая правда, от которой невозможно спрятаться.

— Если ты сейчас, сию секунду, пойдёшь туда, ты умрёшь, — продолжила она, не отводя от меня своего пристального, немигающего взгляда. — И умрёшь глупо, бессмысленно. А он... он отвлекал их, чтобы ты мог уйти. Чтобы ты выжил. Ты сведешь его жертву на нет. Обесценишь её.

Она была права. Я знал это каждой клеткой своего существа, каждой зазубриной на клинке «Ясности», каждым уроком, что вдолбил в меня Аки. Он купил нам время. Он заплатил за наше спасение собственной жизнью. И я, жалкий дурак, собирался выбросить этот бесценный дар на ветер.

Я закрыл глаза и сделал глубокий, дрожащий, прерывистый вдох. Воздух здесь пах огнём, болью и... принятием. Горьким, как полынь.

— В столицу, — наконец выдохнул я, и с этим выдохом какая-то невидимая, страшная тяжесть упала с моих плеч. — Я иду в Хана-но Мияко.

На её бледном, перепачканном лице на мгновение мелькнуло выражение, похожее на облегчение. Она коротко, решительно кивнула.

— Я пойду с тобой. Если ты не против. Здесь... здесь мне больше нечего терять.

°°°

Мы покинули плац, нырнув в запутанный лабиринт узких, тёмных улочек, прилегающих к казармам. Двигались быстро, прижимаясь к стенам, замирая в глубокой тени каждый раз, когда слышали приближающиеся шаги или чужие, гортанные голоса. Через десять минут этого напряжённого, полного смертельной опасности бега мы остановились в глухом тупиковом переулке, заваленном разбитыми бочками и каким-то тряпьём. Шум боя доносился теперь отдалённо, приглушённо, словно из другого мира.

Я прислонился спиной к прохладной, шершавой каменной стене, пытаясь унять противную дрожь в ногах и выровнять сбитое дыхание. Адреналин медленно отступал, оставляя после себя лишь липкую пустоту и жгучий, разъедающий душу стыд.

— Спасибо, — тихо сказала девушка, стоя ко мне вполоборота и напряжённо вслушиваясь в звуки умирающего города. — Ты спас меня. Второй раз, получается.

— Я... я просто оказался рядом, — пробормотал я, чувствуя себя глупо и неловко. — Ничего особенного.

— Для тебя, может, и ничего, — она на мгновение повернула ко мне лицо, и в её глазах блеснул странный, упрямый огонёк. — А для меня — всё. Меня зовут Юко. Юко Ито.

— Шинджи Ватанабэ, — представился я в ответ, чуть поклонившись.

Мы снова двинулись в путь, теперь уже целенаправленно пробираясь по направлению к Северным воротам. Дорога была пустынна — все, кто мог, уже бежали из города или попрятались по подвалам. Мы шли молча несколько минут, и это молчание, наполненное лишь звуками наших шагов и далёкими отголосками битвы, стало почти невыносимым.

— Ты одна здесь? — спросил я, просто чтобы разрядить гнетущую обстановку.

— Да, — её ответ прозвучал на удивление просто, без тени жалости к себе. — Родители были торговцами. Их корабль не вернулся из плавания два года назад — попал в шторм где-то у южных рифов. С тех пор я живу одна. Работала на рынке, помогала тёте Мие — она держала небольшую рыбную лавку у восточного пирса. Давала мне кров и немного еды за работу.

— Прости, — пробормотал я, чувствуя себя не в своей тарелке. — Я не знал.

— Не за что извиняться, — она пожала плечами, ловко перешагивая через обломки какой-то разбитой повозки. — Жизнь есть жизнь. Я давно научилась справляться сама. — Она помолчала немного, а потом добавила, и её голос стал чуть мягче, мечтательнее: — На самом деле, моя мама была родом из очень далёких земель, с Восточного континента. Она часто рассказывала мне в детстве, что там улицы вымощены разноцветным, сверкающим камнем, а по рекам плавают огненные рыбы, освещая воду по ночам. Я всегда мечтала когда-нибудь это увидеть своими глазами.

— А отец?

— Отец был отсюда, из Аокисэ. Настоящий портовый житель — пропитан солью и ветром насквозь. Они встретились, когда он плавал в Конфедерацию по торговым делам. Он всегда говорил, что она пахла морем и какими-то невероятными, чужими специями. — В её голосе впервые за всё время прозвучала лёгкая, чуть грустная улыбка, тень тёплого воспоминания.

— А что ты сама хотела делать? — спросил я, искренне заинтересовавшись. — Не просто же работать на рынке всю жизнь?

Она на секунду задумалась, её глаза стали далёкими.

— Хотела открыть свою собственную лавку. Только не с рыбой. С чаем и пряностями. Как у родителей когда-то. У меня даже немного денег скопилось, я откладывала почти год... — она бессознательно, машинально потрогала скрытый карман своего старого платья и тут же помрачнела, её лицо снова стало серьёзным. — Но теперь... теперь всё это, наверное, не имеет значения.

Мы наконец вышли к Северным воротам. Они были распахнуты настежь, и через них широким, нескончаемым потоком текли такие же, как мы, беглецы. Женщины с плачущими детьми на руках, старики, сгибающиеся под тяжестью своего нехитрого скарба, раненые, ковыляющие, поддерживающие друг друга. Никто не останавливал этот поток, никто не проверял документы. Вся городская стража, способная держать оружие, была сейчас на передовой, пытаясь сдержать наступление врага.

Я остановился на последнем, поросшем сухой травой пригорке перед тем, как дорога нырнула в бескрайние поля. Обернулся в последний раз. Порт Аокисэ был похож на гигантский, чудовищный погребальный костёр. Чёрный, маслянистый дым поднимался высоко в небо, окрашивая вечернюю зарю в грязные, багрово-алые тона. Где-то там, в самом сердце этого ада, всё ещё бился мой учитель.

«Прощай, учитель, — мысленно прошептал я, чувствуя, как к горлу снова подступает предательский ком. — Я вернусь. Обещаю тебе. И когда я вернусь, я буду сильным».

Я почувствовал, как моя рука сама собой сжимает рукоять «Ясности». Пальцы больше не дрожали.

— Пойдём, Юко, — сказал я, и мой голос прозвучал неожиданно твёрдо.

Она кивнула, и мы сделали первый шаг по широкой, пыльной дороге, ведущей вглубь страны. К столице. К неизвестности. К надежде.

°°°

Прошло много времени — я даже не могу точно сказать, сколько. Дни слились в один сплошной, монотонный поток. Мы с Юко шли в толпе остальных беженцев, медленно, но непрерывно, как река, текущая прочь от пожара. Мы почти не разговаривали — берегли силы для ходьбы. Ночевали в полях, под открытым небом, укутавшись в плащи. Делили скудную еду, которую удавалось добыть в попадавшихся по пути деревнях. И шли.

— Мы уже рядом, — Юко внезапно указала пальцем вперёд, и в её усталом голосе прозвучало что-то похожее на воодушевление. — Я вижу столицу.

Я поднял голову и замер. Даже после всего, что я видел в этом мире, Хана-но Мияко поражал воображение. Огромный, раскинувшийся на холмах, сверкающий белыми стенами и изумрудной зеленью садов, он возвышался над равниной, как драгоценная корона. Город Цветов.

«Ну наконец-то, — подумал я. — Нужно найти ребят. Торгар, Рика, Элвин... Скорее всего, их уже мобилизовали, но я обязан хотя бы попытаться».

— Что будешь делать после того, как мы прибудем в город? — спросил я у Юко, когда мы подошли ближе к воротам.

— Не знаю, — честно ответила она, поправляя сползшую с плеча лямку своего заплечного мешка. — Наверное, попытаюсь найти дядю, о котором говорила. А потом, если получится, всё-таки отправлюсь к Восточному континенту.

Я ещё в пути, из наших разговоров, понял, что ей по большому счёту некуда податься. Родители погибли, из родственников — только какой-то мифический дядя, которого она никогда в глаза не видела и не знала, жив ли он вообще. Я поколебался секунду, чувствуя себя неловко, но всё же решился.

— Слушай, Юко... Если тебе действительно некуда податься, ты можешь пойти со мной. Ну... э-э... в смысле, просто как попутчики. Мало ли, вдвоём безопаснее. Ха-ха-ха...

Мой смех прозвучал жалко и натянуто, но она посмотрела на меня с каким-то новым, неожиданно тёплым выражением.

— Правда? Можно? — её голос дрогнул. — Большое тебе спасибо, Шинджи. Я постараюсь не быть тебе обузой, обещаю. На самом деле, у меня и не было особых надежд найти дядю... может, его вообще уже нет в живых.

Её глаза начали подозрительно блестеть, но она сдержалась изо всех сил, сжав губы в тонкую линию.

— Тогда решено, — кивнул я, чувствуя странное облегчение. — Сначала я хочу найти своих товарищей. Если они ещё здесь.

Первым делом, куда следовало зайти — Гильдия искателей приключений. Я был уверен, что там точно можно получить хоть какую-то информацию.

°°°

Мы вошли в здание Гильдии. Внутри было почти пусто — ни толпы авантюристов у доски объявлений, ни громких споров, ни звона монет. Война вымела всех. У стойки регистрации стояла та же самая женщина с пронзительными фиолетовыми глазами, что регистрировала меня в прошлый раз. Я подошёл к ней, стараясь говорить спокойно.

— Здравствуйте. Вы не могли бы мне помочь? Я ищу авантюристов — Элвина, Рику и Торгара.

— Извините, но я не могу найти людей только по именам, — она покачала головой. — Может быть, вы знаете их фамилии?

Фамилии? Чёрт... Я ведь даже не знаю их фамилий. За всё время нашего пути мне ни разу не пришло в голову спросить.

— Я не знаю фамилий, но, может, вы сможете узнать их по описанию? Элвин — пожилой мужчина с посохом, лицо в морщинах, явно маг. Рика — рыжеволосая девушка с коротким луком за спиной. Торгар — огромный воин с двуручным мечом.

— Хм-м... — женщина задумалась, её фиолетовые глаза прищурились. — А, одного я, кажется, знаю. Элвин — старый маг, я знаю его лично. А его постоянная группа, судя по всему, и есть эти Рика и Торгар. К сожалению, его группу мобилизовали в армию — всех, кроме самого Элвина. Он не подходит под возрастные критерии призыва, хотя, честно говоря, даже в своём преклонном возрасте он мог бы в одиночку убить десяток солдат.

— Где он сейчас? — с надеждой спросил я, подаваясь вперёд.

— Заходил сюда недавно, буквально пару часов назад. Сказал, что пока останавливается в гостинице «Золотая Хризантема», это через две улицы отсюда.

— Спасибо вам огромное! — я выпалил благодарность и, не дожидаясь ответа, рванул к выходу.

— Постой! — Юко ошеломлённо выбежала за мной, едва поспевая. — Я не могу так быстро бегать!

— Ой, прости, — я резко остановился, чувствуя себя виноватым. — Я совсем забыл о тебе. Просто мне нужно как можно скорее с ним связаться.

— Кто они тебе? — спросила Юко, пытаясь отдышаться.

Я на секунду задумался, подбирая правильные слова.

— Если бы не они... я даже не знаю, где бы я сейчас оказался. А может, и вовсе был бы уже мёртв.

Подойдя к дверям гостиницы, я вдруг замер в нерешительности, взялся за ручку и остановился. А что я скажу Элвину? Как объясню, что оставил Аки одного? Что я...

— Чего застыл у входа, как статуя? Отойди, дай пройти.

Чей-то грубоватый, но знакомый голос вывел меня из оцепенения. Кто-то бесцеремонно подвинул меня рукой в сторону, и я наконец пришёл в себя.

— Извините, задумался, — пробормотал я, поднимая взгляд на говорившего... и замер. Чёрный, длинный хвост. Знакомое морщинистое лицо. — Постойте! Это же вы — кузнец! Тот, что знаком с Аки!

— А? — старый зверолюд прищурился, вглядываясь в моё лицо. — О, малец, это ты? Тот парень с необычным мечом? Ну-ка, ну-ка... Как тебе «Ясность»? Не подвела ещё?

— Меч отличный, спасибо вам, — я поблагодарил его, но тут же перебил сам себя. — А где Аки? Вы что-нибудь о нём слышали?

Кузнец нахмурился, его хвост нервно дёрнулся.

— Я сам хотел спросить у тебя, малец. Война началась, а о нём никаких новостей. Уже несколько дней. Это на него не похоже.

У меня внутри всё оборвалось. Несколько дней? Никаких новостей?

— Что?! То есть до сих пор о нём ничего не известно?! — я почувствовал, как к горлу подступает паника.

— А что случилось? Ты знаешь, где он? Говори!

— После тренировки мы прибыли в порт Аокисэ. И в этот самый момент началось вторжение. Аки остался там, на площади, сдерживать врага, а мне приказал бежать в столицу. Но я не верил... не верю, что за несколько дней нет ни одной новости!

— Так значит, порт... — кузнец тяжело вздохнул, его лицо помрачнело. — Малец, с тех пор как началось вторжение, все, кто отправился в порт, не вернулись. Никто. Мы вообще ничего не знаем о том, что там происходит. А от Императора — ни слуху, ни духу. Тишина.

— Как... как такое может быть... — я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Я не верю. Аки не мог погибнуть! Он слишком сильный! Вы же знаете его! Чёрт возьми!

— Малец, не кипятись, — кузнец положил мне руку на плечо, и его голос стал спокойнее. — Я тоже думаю, что он не погиб. Аки не просто силён — он умён. И он не глуп, чтобы жертвовать собой без смысла. Если у него был шанс выкарабкаться — он выкарабкается. Я его знаю.

— Вы правы... — я медленно выдохнул, пытаясь унять дрожь. — Вы правы. Он не умрёт от таких слабаков.

— Вот и я о том же. Ладно, удачи тебе, малец. Если вдруг что-то узнаешь о нём, ты знаешь, где меня найти. Расскажи и мне. Я тоже за него волнуюсь, — кузнец попрощался со мной и, понурив голову, зашагал дальше по улице.

Я остался стоять у дверей гостиницы, переваривая услышанное. Если об Аки до сих пор ничего не известно, то и Элвин вряд ли что-то знает. Но в любом случае мне нужно с ним встретиться.

Мы с Юко вошли внутрь. В гостинице было тихо и немноголюдно — война разогнала всех по фронтам и убежищам. За стойкой регистрации сидела молодая девушка с усталым, осунувшимся лицом.

— Добрый день, — я подошёл к стойке. — Можно узнать, в какой комнате остановился Элвин?

— Здравствуйте, — она подняла на меня глаза. — К сожалению, такая информация конфиденциальна и не разглашается посторонним.

— Он нужен мне по важному делу. Я из его группы. Меня зовут Шинджи, — я достал своё удостоверение авантюриста и показал ей.

Её глаза расширились.

— Шинджи? Это меняет дело. Господин Элвин как раз просил меня немедленно проводить вас к нему, если вы вдруг появитесь. Пройдёмте со мной. А эта девушка... — она вопросительно посмотрела на Юко.

— Она со мной, всё в порядке, — заверил я её.

Элвин ждал меня? Знал, что я приду? Что ж, значит, он что-то всё-таки знает.

Девушка провела нас по длинному коридору к дальней комнате и тихо постучала.

— Войдите.

Элвин сидел за столом у окна, но перед ним лежала не привычная книга или свиток с заклинаниями, а старая, потрёпанная карта с металлическими заклёпками по краям. Увидев меня, он отложил увеличительное стекло и поднял взгляд.

— Шинджи. Жив. И не один. — Его острый, аналитический взгляд скользнул по моему лицу, оценил моё состояние, а затем переместился на Юко. — Садитесь. Обстановка располагает к долгим и обстоятельным разговорам.

Мы сели на стулья напротив него. Я не стал тянуть с главным.

— Аки остался в порту. Прикрывал отход меня и гражданских.

Элвин медленно, очень медленно кивнул. Его лицо осталось невозмутимым, но в глубине его старых, мудрых глаз на мгновение мелькнула тень — быстрая, как взмах крыла.

— Его выбор. Его путь. — Он помолчал. — Жалость или паника сейчас — непозволительная, преступная роскошь. — Он положил ладонь на карту. — Ты прибыл в столицу в самый нужный момент, но это место — не для тебя, Шинджи.

Я насторожился.

— Что вы имеете в виду?

— Хана-но Мияко — сердце Карина. И именно в это сердце сейчас целится Ниппон. Город станет либо неприступной крепостью, либо одной огромной братской могилой для всех, кто в нём окажется. Тебе здесь нечего делать. Ты ещё сыр и неопытен, у тебя нет ни связей, ни высокого ранга, ни глубоких знаний об этом мире. Тебя либо сотрут в порошок на фронте, либо очень быстро заподозрят в шпионаже из-за твоей... уникальной природы. — Он посмотрел на меня прямо и открыто. «Печать Чужака» не была для него секретом, и он не собирался ходить вокруг да около.

— Куда же мне тогда идти? — спросил я, чувствуя, как мой прежний план рушится, словно карточный домик. Но на его месте не возникало пустоты. Внутри зрела новая, куда более дерзкая возможность.

Элвин провёл пальцем по карте — мимо столицы, на восток, через горную цепь, к землям, обозначенным странными, угловатыми рунами.

— В Тэцудзан. Страну Железных Вершин.

Юко тихо ахнула. Я посмотрел на маршрут. Это было очень далеко. Почти на краю карты.

— Почему именно туда? — спросил я, хотя внутри уже знал, что соглашусь.

— По трём причинам, — Элвин принялся загибать пальцы, как он всегда делал, когда объяснял что-то важное. — Первая: безопасность. Тэцудзан — это горная крепость, созданная самой природой и улучшенная дварфами за столетия. Их границы невероятно легко защищать, а Ниппон не станет рисковать и открывать второй фронт, пока не раздавит Карин окончательно. Это нейтральная, но могущественная держава, которая не участвует в наших войнах. Вторая причина: твоё развитие. Тэцудзан — это царство дварфов, самых величайших кузнецов, рудокопов и инженеров этого мира. Их понимание материи, руд, металлов и энергии земли фундаментально и несравнимо ни с чем. Если ты хочешь понять, как устроен этот мир на самом базовом, физическом уровне, если хочешь научиться чувствовать сталь и камень, а не просто махать мечом — твой путь лежит именно туда.

Он сделал паузу, глядя, как я осознаю масштаб предложения.

— И третья причина — стратегическая. — Его голос понизился, стал тише и серьёзнее. — Из Тэцудзана идёт древний, заброшенный караванный путь в Суйдэн, Страну Песчаных Ветров. Говорят, что в её глубинных, скрытых от посторонних глаз оазисах и в древних, забытых всеми библиотеках можно найти знания, утерянные для остальных королевств много веков назад. Знания о пространстве, о призыве существ, о перемещении между мирами.

Я замер. Призыв? Кого? Стоп. Я ведь тоже был кем-то призван в этот мир — возможно, как и Хироши. А если я сам смогу освоить призыв... кого я смогу призвать? Кто откликнется на мой зов?

— Но как я доберусь туда? — спросил я, возвращаясь к реальности. — Через линию фронта?

— Не через фронт. В обход, — Элвин указал на узкий, едва заметный горный проход севернее Леса Шепчущих Душ. — Старая тропа контрабандистов. Опасная, скользкая, но вполне проходимая для небольшой и мобильной группы. Рика и Торгар... — он на мгновение сжал губы, и в его глазах снова мелькнула та самая тень, — ...они должны были зачистить эту тропу и удерживать её для наших курьеров в приграничной деревне. Если доберёшься до них, они помогут тебе пройти дальше, в Тэцудзан.

— А вы? А... война здесь?

— Моя война — здесь, — спокойно сказал Элвин, и в его голосе прозвучала усталая решимость. — Информация, дезинформация, магическая защита города, координация сопротивления. Ты же будешь вести свою войну. Долгосрочную. Если Карин падёт под натиском врага, то надежда останется только у тех, кто успеет вырасти вдали от этого пожара и вернётся обратно с новыми, невиданными силами. Через год. Или через два. Или через пять. Но вернётся.

Это был не просто мудрый совет старого мага. Это была миссия. Не бегство, а стратегическое отступление с чёткой целью: превратиться в нечто гораздо большее, чем я был сейчас.

Я посмотрел на Юко. Она уже изучала карту, и её взгляд был непривычно сосредоточенным и серьёзным.

— Я пойду с ним, — сказала она просто, не спрашивая моего мнения и не дожидаясь приглашения. — В Тэцудзане, насколько я знаю, большой спрос на экзотические пряности и хороший чай. Я могу стать нашим прикрытием. Торговым учеником.

Элвин одобрительно кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Разумное решение. Пара путешественников — молодой торговый ученик и её наёмный охранник — выглядит в разы естественнее и безопаснее, чем одинокий беженец с дорогим мечом за спиной.

Всё складывалось слишком хорошо, чтобы быть простой удачей. Это был тот самый «уникальный шанс», та самая «редкая возможность», которую подкидывала Система мира через навык **«Иномирец»** . Мир сам прокладывал мне путь.

— Что мне нужно сделать? — спросил я, и в моём голосе звучала уже не неуверенность или страх, а холодная, спокойная решимость ученика, получившего своё первое настоящее задание.

— Отдохнуть эту ночь, — сказал Элвин, доставая из стола небольшой, но увесистый мешочек с монетами и два сложенных пергамента. — Завтра, на рассвете, ты получишь полное снаряжение для долгого пути и карту с отмеченным маршрутом. Здесь немного серебра на первые нужды и рекомендательные письма к одному старому знакомому — алхимику, что живёт в горном монастыре на границе Тэцудзана. Он... скажем так, интересуется аномалиями. Будь осторожен с ним, он человек непростой, но учись у него всему, чему сможешь.

Элвин встал, давая понять, что разговор окончен.

— Ваша комната — дальняя, напротив по коридору. Не прощаюсь, Шинджи. В этом мире, как я уже давно заметил, пути имеют свойство пересекаться самым неожиданным образом. Надеюсь, что когда мы встретимся вновь, ты уже не будешь тем испуганным мальчиком, которого Аки вытащил из прибрежного леса.

Мы вышли в коридор. За дверью нашей комнаты был не просто ночлег и отдых. Это был последний причал перед долгим, опасным плаванием.

Юко посмотрела на меня.

— Ты ведь будешь искать кого-то в Суйдэне, да? Того, кого можно призвать?

— Не знаю, — честно ответил я. — Но я должен попытаться.

— Нам пора собираться в дорогу, — сказала она, и в её глазах горел тот же самый огонь, что и в моих. Огонь не отчаяния, а цели.

Я закрыл глаза и мысленно проговорил свой новый план. Путь был ясен: от разваливающегося на куски Карина — в неприступный Тэцудзан. А оттуда — в загадочный Суйдэн. А потом — возвращение. Не беглеца и не жертвы, а силы, с которой придётся считаться.

Я сжал рукоять «Ясности». Учитель, если ты слышишь меня... я не подведу. Я вернусь. Обещаю.