Глава 139.0
— …Не слишком ли он задерживается?
Голос Арии прозвучал глухо, точно из-под толщи воды.
Судя по часам, которые Винсент предусмотрительно захватил с собой, минуло уже три часа — три бесконечно долгих, вытягивающих душу часа.
В какой-то миг потрескивание пламени костра перестало быть просто звуком. Оно обратилось в огонь, что пожирал её изнутри, бездымный, невидимый, но оттого не менее мучительный.
— Хм, ты права.
Винсент, подготовившийся к вылазке с дотошностью бывалого походника, извлёк из сумки полоску вяленого мяса и протянул ей.
— Не желаешь?
Ария мягко покачала головой. Аппетита не было вовсе — даже крошка, казалось, встала бы поперёк горла.
— Не тревожься сверх меры. Похоже, пещера оказалась куда глубже, чем мы предполагали.
— Я тоже хочу идти.
— Что?
Ария вскочила на ноги, решительно, точно пружина, сорвавшаяся со стопора.
Даже Винсент, до того беззаботно жевавший джерки, поднялся, отряхивая крошки с колен, и задумался.
— Ты хоть плавать умеешь?
— Нет?
— Стало быть, намереваешься утонуть, унесённая течением?
Она решительно не понимала, с чего он так всполошился. Ария ткнула пальцем вниз по руслу реки, туда, где вода, огибая валуны, замедляла свой бег.
— Лойд прыгнул сразу, но мы-то можем перебраться вон там, если обойдём.
— Как бы не так. Ни за что.
— Почему?
— Ха…
Винсент глубоко, почти страдальчески вздохнул и откинул чёлку со лба, жест, выдававший крайнюю степень досады. Затем опустил руку ей на плечо и произнёс с несвойственной ему твёрдостью:
— Я знаю, что Невестка не в себе с тех самых пор, как запела.
Ария, до того нетерпеливо переминавшаяся с ноги на ногу, вскинула на него изумлённые глаза.
Откуда? Откуда ему знать?
— Брат, должно быть, тоже прекрасно это понял. Хотя и не подал виду.
— Ах, не может быть…
Осознание настигло её с запозданием, точно удар под дых.
Когда Лойд понимает, что Ария не отступится и не уйдёт, он попросту решает разобраться со всем сам — быстро, без лишних слов, — и оставляет её ждать. Разведка была лишь предлогом. Он хочет дойти до сути, всё выяснить и всё исправить собственными руками. Как делал всегда.
— Бесполезная забота. Ты и сам знаешь. Ту песнь — песнь Сирены — слышала только я. На то должна быть причина.
— Хочешь сказать, это зов, обращённый к Невестке?
— Да.
Ария была потомком Антлатиды. Той самой Антлатиды, которой Бог доверил Свои чувства — драгоценнее любых сокровищ.
А это место, эта пещера, этот обрыв — всё было переплетением судеб Принца, взятого в заложники из Антлатиды, и похищенных Божьих чувств.
Разве может это оказаться простым совпадением?
— Даже если так, ты сейчас не в том состоянии. По крайней мере, покуда тебе ничто не угрожает, если просто подождать…
ККВААААНГ-!!
Это случилось сразу после того, как Винсент произнёс эти уверенные, почти успокаивающие слова.
Внезапно земля содрогнулась от чудовищного грохота, будто нечто исполинское обрушилось в самое сердце горы. Земная ось заходила ходуном, точно при землетрясении; деревья закачались, роняя листья.
Винсент рефлекторно прикрыл Арию собой, и оба повалились наземь.
— Что?! Что стряслось?!
Спустя мгновение он с трудом поднялся, с досадой стряхивая с головы налипшие листья и комья земли.
— Что…
Он невольно повернулся в сторону скалы — и окаменел.
Вход в пещеру, куда только что шагнул Лойд, обрушился. Тяжёлые каменные глыбы запрудили проход, точно челюсти исполинского зверя сомкнулись на своей жертве.
Ария, увидевшая эту картину, побелела как полотно. Кровь отхлынула от лица, и оно сделалось точно мраморное изваяние.
— Н-не… эт-это…
Винсент в единый миг превратился в того самого дурака, которого сам так яростно презирал, в человека, чей рассудок замер, точно сломанный часовой механизм. С растерянным, почти жалким лицом он долго не мог связать и пары слов.
— …С ним всё будет в порядке. Вход всего лишь обрушился. Он наверняка отыщет другой путь и выберется.
Он пытался успокоить Арию, хотя сам был потрясён куда сильнее и решительно не знал, что предпринять.
— Если там есть другой выход.
Однако Ария, до того жалко дрожавшая, пришла в себя быстрее Винсента.
Она была в ужасе, но тратить время на бесплодные страхи означало лишь одно: ничем не помочь Лойду. Она сбросила с себя всё громоздкое, оставшись в одной рубашке и брюках, точь-в-точь как Лойд несколькими часами ранее.
— Невестка?!
И прыгнула в реку.
— Невестка!!
Она же сказала, что не умеет плавать!
— Да я и сам не умею плавать!
Винсент рухнул на берег и вытянул руки, пытаясь ухватить хотя бы край её спины, тщетно.
Ария, погрузившаяся в воду с головой, вынырнула с громким «Пху-у!», выдыхая воздух и отплёвываясь.
— Оттуда исходит яркий свет.
— Что? Правда…
В направлении, куда указывала Ария, и впрямь мерцал свет — достаточно яркий, чтобы его можно было различить даже сквозь толщу воды и пелену водопада.
Она не знала, удастся ли ей отыскать там хоть какую-то зацепку.
Нет, более того…
— Тебе и не нужно учиться плавать.
Винсент в изумлении уставился на Арию, что скользила по воде, точно по земле.
Большие и маленькие рыбы: серебристые, золотистые, пёстрые — кружили вокруг неё, сопровождая, подталкивая, направляя. Точно свита, признавшая свою королеву.
В тёмной, мрачной пещере, где не было видно ни на дюйм вперёд, царила откровенно зловещая, давящая энергия.
Но Лойд безжалостно шагнул внутрь. Пещера, судя по всему, была заброшена уже много веков назад, но, как ни странно, в ней совершенно не ощущалось признаков жизни.
«Обыкновенно в таких пещерах гнездятся дикие звери».
Однако не было и намёка на то, что здесь обитают хоть какие-то твари. Вообще никаких. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался чужим голосом.
«Хорошо, что я первым осматриваю это место».
Место неуютное, гнетущее. К тому же пещера внутри оказалась до бессмысленности просторной, точно чрево уснувшего великана.
Придётся осмотреть всё самому, чтобы составить ясную картину, но он и не предполагал, что на исследование может уйти целый день.
Лойд на мгновение остановился, шагая по бесконечному, словно муравейник, лабиринту пещеры.
«Развилка».
Он поочерёдно вгляделся в левый и правый проходы.
В правом слышалось гудение и свист ветра, верный признак хорошей циркуляции воздуха. А значит, и высокая вероятность того, что там безопасно.
Но Лойд без колебаний повернул налево.
«Из-за этого?»
Он не знал, что именно «это» было, но чувствовал отчётливую, почти осязаемую энергию. И, что странно, не мог разглядеть, что таится внутри, — тьма там стояла гуще, плотнее, непрогляднее.
Направившись в эту сторону, он, кажется, сумеет выяснить, отчего Ария слышала пение одна. Он не знал точно, что это, но ощущал некую силу, принадлежащую Богу.
«Отвратительно».
Желудок скрутило спазмом. Потому что злоба, запертая внутри него, взволновалась слишком сильно и запульсировала — точно дикий зверь, почуявший сородича.
Он без колебаний ступил в место, которое любому здравомыслящему человеку показалось бы смертельно опасным.
И в этот самый миг —
Всплеск!
«Кх!»
Что-то схватило Лойда за лодыжку. И его мгновенно утянуло прямо в воду — точно камень, брошенный в бездну. Он погружался бесконечно, теряя ощущение верха и низа.
«Что это?»
Левый проход оказался подводной пещерой: до краёв заполненной ледяной, чёрной водой.
Лойда швырнуло в воду без предупреждения, но он задержал дыхание, не поддавшись панике. Холод обжёг кожу, но разум оставался ясным.
Он взглянул на схваченную ногу — сгусток света обвился вокруг щиколотки, точно живая удавка. Похоже, он и впрямь намеревался утащить Лойда на самое дно пещеры — туда, откуда не возвращаются.
«Водяной призрак?»
Он не знал, были ли это «Божьи чувства» или нечто иное, творящее столь грязные дела.
«…Нет».
Но, кажется, так оно и есть.
Когда свет коснулся кожи, бурление внутри него стало ещё неистовее. К горлу подступила тошнота: густая, желчная. Казалось, кто-то сжимает его изнутри, пронзает насквозь и разрывает на части.
«Что бы это за чувство ни было, похоже, оно постоянно сталкивается со злобой, запертой в моём теле…»
Ясно было одно: встретились злоба и противоположное ей чувство — два полюса, не способные ужиться в одном мире.
Лойд решил прекратить щадить Бога и взглянуть правде в глаза. Каким бы физически сильным он ни был, он не мог надолго задерживать дыхание под водой. Воздух в лёгких таял с каждой секундой.
«Оно пыталось заманить Арию к обрыву и убить её».
Глаза его вспыхнули убийственной энергией: даже под водой, даже в этой кромешной тьме.
Что бы это ни было, он вскинул кинжал и без колебаний рубанул по свету. Но, разумеется, сгусток света был не из тех, что можно рассечь обычной сталью.
Кинжал лишь вспенил пузыри и рассёк течение — точно по воде хлестнули прутом.
«Ничего не поделаешь».
Выбора не оставалось.
Он с самого начала знал: единственное, что может противостоять силе Бога, — другая сила Бога.
Лойд вытянул свою собственную мощь — «Божью злобу» — до самого предела и вложил её в кинжал, словно в клинок, закалённый в небесном огне.
И со всей силы обрушил его на сгусток света.
ККВААААНГ-!!
Вот тогда-то это и случилось.
Когда часть Божьей злобы и Божьих чувств столкнулись, раздался грохот — столь отчётливый, что его можно было расслышать даже под водой, даже сквозь толщу камня.
Лойд, рефлекторно повернувший голову, вздрогнул.
Потому что свет, обвивший его лодыжки, стремительно разросся — и окутал его целиком, с головой, поглотил без остатка.
Глаза залило ослепительной белизной.
— …Лойд.
Нежный голос коснулся его ушей, точно дуновение тёплого ветра. Он звучал гораздо взрослее, чем ему помнилось.
«Ария?»
Лойд внезапно перестал понимать, что происходит.
Он на мгновение зажмурился из-за яркого света, мерцавшего со всех сторон, а затем медленно, с усилием приподнял веки.
Перед ним расстилался знакомый пейзаж — до боли, до щемящей тоски знакомый.
— Что это…
Даже когда он вдохнул полной грудью, вода не хлынула в лёгкие.
Потому что он находился в банкетном зале Великого Герцогства Валентайн. В том самом зале, который почти никогда не использовался — лишь изредка, для семейных празднований дней рождения, и тогда в нём зажигали все люстры и свечи.
— О чём замечтался?
Улыбающийся голос раздался за спиной, и чей-то палец легонько постучал Лойда по спине — по-свойски, почти игриво. Лойд обернулся.
— Иди же сюда. Сегодня моя церемония совершеннолетия.
Ария, сияющая яркой, беззаботной улыбкой, манила его к себе и в глазах её плясали огоньки свечей.