Глава 23.0

* * *

В то же самое время весть дошла и до особняка герцога Валлера.

— Айлет уже выехала с командующим Винтербарком?

— Да, Ваша Светлость.

Кабинет был полон сигарного дыма.

Из-за двери виднелась лишь спина герцога, сидевшего на столе и курившего сигару. В другой руке он держал книгу.

— Ясно. Её Высочество кронпринцесса, должно быть, очень обеспокоена.

— Вы поедете во дворец?

— Нет, позже.

Зажав сигару в зубах, герцог начал переворачивать страницы.

Камергер дома Валлеров, склонив голову в поклоне, бесшумно удалился.

В вновь опустевшем кабинете Бенедикт некоторое время внимательно перечитывал старую книгу ‒ подарок, полученный в детстве от королевы.

Когда же человек меняется?Человек меняется не в момент озарения. Не тогда, когда он принимает решение, и не тогда, когда, сокрушаясь, бьёт себя в грудь.Большинство перемен ‒ лишь слова.Человек по-настоящему меняется в тот миг, когда он больше не может жить по-старому.Перемены начинаются с безвыходности. Основу человеческой сути меняют не учёба и не осознание, а смерть, отчаяние или сопоставимое с ними крушение веры.Такой человек уже никогда не сможет вернуться к своему прежнему "я".Стало быть, перемена ‒ это не синоним роста, а всего лишь искусство выживания.

— "…Мнение, что перемена начинается с надежды ‒ это надменная привилегия тех, кто никогда ничего не терял".

Повторив про себя эту фразу, Бенедикт горько усмехнулся. И положил сигару в пепельницу.

— Софистика. Но тебе это, возможно, подходит, Айлет.

Между страницами выпала маленькая записка.

Бенедикт не стал её поднимать, а просто уставился на неё.

Милый Бенни.Надеюсь, ты никогда ни о чём не пожалеешь.— Шарлотт.

Бенедикт вспомнил свою бывшую невесту, стоявшую на балу. Волнистые золотистые волосы и сверкающий на хрупкой шее камень застыли перед глазами, словно остаточное изображение.

Его первая любовь, изменившаяся в один день, уехала, даже не взглянув на него.

«Не оставила мне ни слова».

Бенедикт никогда и представить себе не мог, что Айлет отвернётся от него.

— Проклятье.

Не сдержав внезапно вспыхнувшего гнева, мужчина швырнул книгу. Стул, в который попала книга, с грохотом покатился по полу.

Бенедикт был одним из немногих, кто наблюдал за ней с самого близкого расстояния. Он был её женихом ещё до того, как Айлет родилась. Девять лет, вплоть до самоубийства королевы, он каждый день ходил во дворец королевы. И потому знал: если бы не ловушка, устроенная Кэтрин и королевским советом, сейчас Элровисом правила бы не Кэтрин, а Шарлотт. А её дочь, которую Шарлотт вырастила с любовью, была достаточно умна, чтобы превзойти мать.

И это касалось не только детства. Бенедикт наблюдал за ней всю её жизнь. Кэтрин ни за что бы не признала, но без Айлет она никогда не смогла бы подняться на нынешнюю высоту.

Однако у Айлет не было самого главного ‒ амбиций. Она всегда предпочитала укрыться, а не противостоять. Легко открывала сердце на доброе слово и возвращала его с лихвой, с искренностью.

Айлет с рождения была человеком другого вида, нежели Бенедикт.

В тот момент, когда он признал, что у неё нет перспектив стать будущей королевой, Бенедикт без сожаления отпустил её. Но это не означало, что он отказался от неё как от человека. Для него эта грань была очень чёткой.

— Как же я мог тебя бросить, Ая.

Её ласкательное имя, произнесённое после долгого перерыва, мягко растаяло на языке.

То, что он станет супругом кронпринцессы, а Айлет ‒ чьей-то женой, было лишь внешней стороной дела. Они по-прежнему оставались единственными друг для друга. Они знали друг о друге всё. Поэтому Бенедикт ни разу не усомнился в том, что принадлежит Айлет, а она принадлежит ему.

И вот девушка отвергла его.

— Только что у тебя был последний шанс поцеловать меня, Бенедикт.

Та, кто умела лишь смириться перед нежеланным браком, вдруг изменилась, словно стала другим человеком. Единственной причиной, которая могла объяснить эту немыслимую перемену, было одно.

Основу человеческой сути меняют не учёба и не осознание, а смерть, отчаяние или сопоставимое с ними крушение веры. Такой человек уже никогда не сможет вернуться к своему прежнему "я".

Последняя строка вонзилась в глаза. Теперь он понял: это было своего рода предупреждение и пророчество.

В глазах Бенедикта, до этого спокойных, начала закипать беспричинная ярость.

— Даже сгнив и обратившись в прах, вы в конце концов спасли свою дочь, Ваше Величество королева Шарлотт.