Глава 17.0

Вот бы хотя бы Ким Юнсок был рядом, — думала Джэён, глядя в окно.

Уже третий день подряд безо всякой причины она приходила в «The One», садилась у окна и жевала салат, как коза траву. Сидишь себе без цели и надежды, глазеешь в окно — и вот уже даже Ким Юнсок, вечно язвительный, сыплющий колкости с циничной усмешкой, начинает казаться милым.

Она продолжала задумчиво жевать. В «The One», затерявшемся в переулках Хёджадона, стоял всего один стол — массивный деревянный, на шестнадцать персон. Иногда его занимала одна большая компания, а иногда за ним бок о бок трапезничали незнакомцы.

Джэён сидела в самом конце стола и ела салат с кинзой и пасту с икрой минтая. Это было её любимое блюдо, но после стольких дней оно начинало надоедать. Хозяин заведения, человек с безупречным чувством такта, встречал её приветливой, но не навязчивой улыбкой; однако есть одной в углу целых три дня подряд ей всё равно было нелегко. 

Есть в одиночку — дело привычное, в этом нет ничего сложного. Но вот есть, делая вид, что всё как обычно, и безразлично смотреть в окно, — оказалось неожиданно трудно. 

«Не надо. Неправильно лезть не в своё дело».

Когда Джэён сказала, что нужно рассказать Мёнджун, Юнсок решительно воспротивился. Сказал, что так можно испортить отношения и с ней самой. И какие, собственно, есть доказательства, кроме того, что та пара шла, держась за руки? Даже когда в стране существовала статья за прелюбодеяние, требовались прямые улики — застукать мужа голым в постели с любовницей. А теперь и той статьи нет. «А если ты ошиблась — что тогда? — сказал он. — Так что не суйся, если нет железобетонных фактов».

Она была уверена: в тот день из такси вышел Чонгюн. Они и раньше виделись — несколько раз ужинали вместе с Мёнджун, а когда Джэён ещё состояла в отношениях, вчетвером ходили на мюзиклы по приглашениям, которые доставались Чонгюну. Иногда, поздними вечерами после переработок, он заезжал за Мёнджун в офис, а заодно предлагал подбросить и её. Так что зоркая Джэён просто не могла обознаться, поскольку слишком хорошо знала, как выглядит жених её лучшей подруги.

Женщина рядом с Чонгюном была длинноволосой и бледной. Лицо крошечное, с кулачок. На ней было платье с экзотическим цветочным принтом. Джэён с первого взгляда подумала, что та очень красивая. Невозможно было не заметить алые губы и большие глаза, но несмотря на выразительные черты, в её облике было что-то чистое, почти невинное.

Вместе они пробыли недолго. Слегка держались за руки, когда переходили дорогу, и скрылись в галерее на противоположной стороне. Женщина, видимо, задержалась там по делу, а Чонгюн вышел меньше чем через минуту и сразу уехал на такси. Так что слова Юнсока о том, что этих фактов для разговора с Мёнджун явно недостаточно, звучали вполне резонно.

Но за тридцать с лишним лет у Джэён выработалось чутьё. Она сомневалась не из-за самого факта. Её насторожили влажные концы волос у женщины, их тайные, будто зашифрованные улыбки, необычайно мягкое выражение лица Чонгюна. И главное — момент, когда он откинул ей прядь за ухо. Это лёгкое, естественное, почти интимное движение слишком походило на жест влюблённого. В тот миг Джэён вскочила со своего места, и только Юнсок успел её удержать.

«И что ты собираешься сделать? — спросил он. — Подойдёшь и спросишь „А вы кто друг другу?“ Думаешь, они тебе честно ответят?»

Вот потому она теперь и сидела здесь: камера в одной руке, во рту — веточка кинзы. И снова прокручивала в голове: а вдруг, как говорил Юнсок, это и правда всего лишь недоразумение?

В галерее «Маджун», что через дорогу, шла выставка японского художника Рюма Имаи. Все выходные двери галереи были открыты, но та женщина так и не появилась. Джэён взглянула на часы и решила: Подожду только сегодня. Если и сегодня их не увижу — значит, оставлю всё, как советовал Юнсок. Всё равно с понедельника я буду занята и не смогу приходить сюда каждый день.

До свадьбы оставалось всего три месяца. Насколько Джэён успела его узнать, Чонгюн был внимателен и мягок. От него не веяло ни ветреностью, ни легкомысленным интересом к женщинам. Скорее уж он производил впечатление человека чрезмерно аккуратного и собранного. Среди всех мужчин, с которыми встречалась её подруга, он был самым спокойным и надёжным. И сама Мёнджун говорила: Чонгюн не любит неожиданные перемены, предпочитает жить по заведённому распорядку — так ему спокойнее.

Когда они были вместе, выглядели не как страстно влюблённые, а как люди, которым просто хорошо рядом. Уютно и привычно. Внешне рассудительная и собранная, Мёнджун на деле была удивительно рассеянной. Свою работу она делала безупречно, но в личных делах проявляла поразительную беспечность. Если пропускала время обеда, то просто не ела, потому что «лень». Могла спокойно съесть просроченный продукт. Джэён до сих пор помнила, как пришла в ужас, увидев, как подруга срезала плесень с хлеба и спокойно сунула ломоть в рот. Однажды Мёнджун забыла сумку в метро и потом больше двух месяцев ходила с пакетом из универмага. Надеть разные носки для неё было обычным делом, а купить дважды один и тот же крем — вообще пустяк.

Чонгюн всегда казался мне человеком, который способен о ней позаботиться. Ещё до того, как они стали парой, он угощал Мёнджун обедом, приносил подарки из поездок, всегда помнил о мелочах. И вот теперь, за три месяца до свадьбы, он встречается с другой женщиной? Возможно, Юнсок прав, и я действительно поспешила с выводами.

Она накручивала на вилку последние спагетти, когда за окном остановилась знакомая до боли машина. Иномарка, о которой Чонгюн говорил, что выбрал «самую надёжную, потому что безопасность — превыше всего». На пассажирском сиденье, где обычно сидела Мёнджун, теперь была та самая женщина. Первым вышел Чонгюн. Джэён, мгновенно перехватив камеру, нажала на спуск.

Щёлк.

Она сфотографировала Чонгюна, открывающего дверь, женщину, выходящую из машины, и иномарку — по порядку, не теряя ни секунды. Потом быстро рассчиталась и вышла. Села в старенький Avante, доставшийся от старшего брата, и, поджидая их, сфотографировала фасад галереи «Маджун». Прошло немного времени, и пара снова появилась, села в машину и уехала. Джэён тоже завела двигатель.

****

Через панорамные окна гостиной открывался вид на павильон для приёмов, окружённый алыми кронами клёнов. Номер находился в самом глубине отеля — угловой люкс с прекрасным видом. Соль, облокотившись на подоконник, повернулась к Чонгюну. Он сидел на диване у окна, скрестив руки и закинув ноги на столик; даже по его спине было видно — раздражение не улеглось. Соль хотела уже сказать: «Хватит, тут и так неплохо», но Чонгюн опередил её.

— И зачем тогда вообще платить бешеные деньги за членство? Даже если остались только номера с видом на город — нельзя просто отказать, нужно хотя бы сделать вид, что ищешь варианты. Надо же подумать о чувствах гостя. Ты представляешь, сколько я денег оставил в этом отеле? У нас в стране с сервисом беда. Ещё очень далеко до идеала.

Соль провела рукой по длинным волосам и взглянула в окно. Чонгюну всегда нравились самые дальние номера в конце коридора. Он говорил, что любит долгий путь до двери и то ощущение уединённости, которое даёт комната в самом конце.

Она знала, зачем он обнимал её за талию, идя по коридору, — пытался продемонстрировать свою состоятельность. Хотел, чтобы все видели: они — пара, и эта прекрасная женщина принадлежит ему. Соль прекрасно понимала его наивное желание похвастаться. Ей это даже нравилось. Чем сильнее Чонгюн стремился доказать, какой он успешный и уверенный, тем больше доставалось ей.

— Разве не так? — повернув голову, спросил он.

Соль, чуть прикусив алые губы, ответила:

— Нет. Если я с тобой, мне и подвальная каморка без окон покажется раем.

Видя, как в его глазах появляется трепет, она улыбнулась.

Милая. Чистая. Талантливая. Несчастная. Красивая. Я стану для тебя именно такой женщиной. Стану той, что без тебя ни на что не способна. А ты — будь моим мужчиной. Подари мне уютный дом, в котором я смогу укрыться. Стань моей крепостью. Ведь ты всё ещё тот самый прямодушный, нежный человек, хранящий чистоту первой любви.

— Неважно, — прошептала она.

Соль обошла диван и опустилась ему на колени. Обвила руками его шею и тихо сказала:

— Какая разница — какой там вид.

Негромко бормоча, она принялась расстёгивать пуговицы на его рубашке. Брови Чонгюна чуть приподнялись, потом опустились; зажатые плечи постепенно расслабились — верный признак того, что настроение его меняется. Соль скользнула рукой в распахнутую рубашку и мягко прикусила его губу. В ответ он скользнул ладонью под её белоснежную блузку.

— Ах… — выдохнула она.

— Нравится? — спросил Чонгюн, чуть улыбнувшись. — Сводит с ума?

Соль спокойно всмотрелась в его глаза. Затуманенные желанием и самозабвением. Дрожащие от тревоги и страха. Глаза кота, притащившего мёртвую мышь и ждущего похвалы.

Этот мужчина идёт по лезвию ножа. Одной рукой держит благородную невесту, другой — прекрасную любовницу. Двенадцать раз на дню говорит себе, что нужно расстаться со мной. И всё равно снова приходит ко мне, чтобы жадно меня брать. Чем ближе момент истины, тем сильнее будет жар, и безумнее станет игра.

Он думает, что сумел всё скрыть: от той — меня, от меня — ту. Там он надёжный жених, здесь — внимательный любовник. От этого адреналина его только сильнее тянет ко мне, а страх разоблачения становится опьяняющим допингом.

Но когда придёт последний момент… сможешь ли ты меня отпустить?

— Нет, — сказала она, надувшись нарочито. — Совсем не нравится. Вечно заставляешь ждать.

Чонгюн усмехнулся. Его руки становились всё смелее, и послышался тихий треск: пуговица отлетела.

— Она же дорогая.

— Куплю тебе новую. Ещё дороже, — ответил он, целуя её чуть надутые губы.

Соль выгнулась, издав лёгкий стон.

— Ах… ты ужасный.

Он поспешно расстегнул ремень. Пока Чонгюн, охваченный страстью, задыхался, Соль подняла голову. Выпрямила спину и посмотрела в огромное окно, похожее на картину в раме. Стоны Чонгюна долетали до неё, но она их не слышала. Окружённый багряными и золотыми клёнами, павильон для приёмов плыл вверх и вниз.

В такт движущимся телам — поднимался и опускался.

Она улыбнулась едва заметно и подумала: Свадьбу нужно сыграть именно там.