Глава 44.0

Утром она буквально на минуту зашла к Донсон в кабинет, чтобы занести свежий хлеб. Невестка обрадовалась, сварила кофе, усадила на диванчик.

Она смеялась, пока та рассказывала, как с утра накормила Чиюля, собрала его в школу, отвезла, потом приехала на работу — и только тут заметила, что надела разные носки.

— Сфотографировала, отправила Чиюлю, — покачала головой Донсон. — А он мне в ответ: «Мам, ну почему ты такая растяпа? Ох, с тобой невозможно». И когда это мой малыш успел так вырасти? Кстати, — вдруг вспомнила она. — Слышала новости? Про твоих свекров… то есть про семью Чонгюна. Похоже, дело серьёзное. Абоним после общего собрания вернулся весь на нервах.

— Что случилось? — спросила Мёнджун.

— Помнишь, они завод строили? Ту землю купили у одного человека, который раньше хотел там парк развлечений открыть. То ли с горячими источниками, то ли аквапарк... В общем, тот тип на эти деньги скупил кучу их акций и теперь требует место в совете директоров. Говорят, хочет, чтобы ему управление передали. Вроде как, проблема в том, что при строительстве завода семья председателя Кима продала слишком большую долю. Сейчас, конечно, пытаются выкупить обратно, но и та сторона активно скупает. Даже грозятся созвать внеочередное собрание акционеров. Акции скачут, потому что и те и другие за них дерутся. В общем, сейчас там полный кавардак.

Так вот о чём говорила вчера Ким Чонгсук, жалуясь на проблемы в компании. Вот почему лично пришла в больницу.

Если бы она хотя бы сказала: «Даже если вы расстанетесь, мы всё равно будем на твоей стороне». Или просто спросила, как я себя чувствую… Может быть, тогда рана, нанесённая Чонгюном, притупилась бы хоть чуть-чуть. Я бы сказала ей: «Извините, простите». И, возможно, не стала бы так глупо искать опору в Тхэсопе.

Чего она так боялась? Что в сердцах я продам акции?

— Вот оно что. Я и не знала.

— Да уладится как-нибудь. Компания ведь не первый год работает. Но вот что я хотела спросить… — Донсон прищурилась, лукаво глядя на неё. — А что у тебя с доктором Ли?.. Есть что-нибудь, а?

Она подмигнула, явно дразня. Мёнджун замахала руками.

— Ой, да нет!

— Как это «нет»? Может, ты и не замечаешь, а вот он к тебе неравнодушен.

— Вы и у Тхэсопа спрашивали, онни?

— Спрашивала, конечно. Интересуется ли он тобой. А он и говорит: да, интересуется. А ты, значит, не хочешь? Серьёзно? А мне кажется, он парень что надо. Я ручаюсь. И смотрится с тобой рядом — просто загляденье.

Донсон прищурилась, словно уже мысленно прикидывала, как он смотрелся бы рядом с Мёнджун. Наблюдая за её оживлением, она лишь неловко улыбнулась и покачала головой.

— Мы просто друзья. С Чонгюном мы расстались совсем недавно, да и со здоровьем у меня сейчас не всё в порядке. Пока я не хочу ни с кем встречаться.

— А вот доктор Ли, кажется, хочет.

— Да это шутка. Он всегда любил меня поддразнивать.

— Не похоже было на шутку… Ну, раз ты говоришь, что нет…

— Точно нет. Совсем, — Мёнджун сказала это, словно пытаясь убедить саму себя. 

Иначе и быть не может. Всего месяц с небольшим прошёл после разрыва помолвки. Стоит вспомнить — и кровь закипает. Думать о Тхэсопе в таком состоянии? Любой, кто услышал бы, решил бы, что я сошла с ума.

Попрощавшись с Донсон, которой нужно было на совещание, она спустилась в подземный супермаркет, купила фрукты и сок с питьевым йогуртом.

Вернувшись в палату, увидела, что аджумма сидит и вяжет. Та подняла голову и сказала, что медсестра заходила измерить давление. Мёнджун сходила на пост, померила давление, вернулась и, забираясь на кровать, почувствовала, как в кармане завибрировал телефон.

Это был Чонгюн.

***

[В восемь в кофейне на первом этаже.]

Ещё до того, как пришло сообщение от Тхэсопа, Мёнджун уже сидела у окна. Слова Чонгюна о том, что он хотел бы остаться «хорошими друзьями», весь день не выходили из головы. Даже то состояние, когда несколько дней назад от боли мутилось сознание, казалось легче. Тогда, по крайней мере, было так невыносимо, что она не слышала, кто и что ей говорит.

«Семья», — написал он. Ни разу не пришёл в больницу, ни разу не позвонил. А теперь, когда началась борьба за управление компанией, — несколько запоздалых звонков и предложение остаться «хорошими друзьями».

Когда она читала это сообщение, шея одеревенела, а в голове вспыхнул жар. Прошёл всего месяц — и вот что он говорит? «Хорошие друзья». Неужели он и вправду не понимает, какую рану мне нанёс? Неужели не слышит, как трусливо звучат его извинения именно сейчас?

— Ты рано, — раздался голос Тхэсопа.

— Ага. Ты что будешь?

— Американо. Горячий.

С двумя стаканами кофе они поднялись на девятнадцатый этаж. Тхэсоп толкнул стеклянную дверь, ведущую, как он объяснил, в зимний сад на крыше. На этаже, куда обычно приезжали VIP-пациенты на обследования, располагался просторный лаунж, а за ним — настоящий внутренний сад, разбитый прямо в атриуме. Приёмное время давно закончилось, и во всём здании горел лишь дежурный свет возле поста медсестёр. Но в саду на крыше уже зажглись фонари.

— Моё место отдыха, — с улыбкой сказал Тхэсоп.

Пустой этаж. Тёмный коридор. Тихий, почти безлюдный сад. И они вдвоём. Мёнджун и сама хотела бы понять, зачем она сюда пришла.

— Думал, ты не придёшь, — сказал он, отпив кофе.

Она неловко улыбнулась. Утром, когда он бросил «увидимся вечером», она твёрдо решила не идти. Подумаешь, обещание купить кофе — это не обязательство, можно и не выполнять.

— Раз ты всё-таки пришла и даже поднялась сюда, причина может быть только одна из двух, — Тхэсоп снова отпил кофе. Из-за холода пар от стакана поднимался особенно густым и белым. — Либо хочешь со всей серьёзностью меня отшить. 

Он сделал паузу и вдруг широко улыбнулся.

— Либо тебе, как и мне, захотелось ещё раз поцеловаться.

Она понимала: это шутка. Нарочно брошенная, полушутливая-полусерьёзная. Тхэсоп всегда так делал. Но Мёнджун не улыбнулась. Он был прав. Она вышла сегодня с твёрдым намерением отказать ему. По крайней мере, так она себе это объясняла. Последняя встреча, чтобы сказать: я ещё не готова, и ты для меня не больше чем друг.

— А если второе? — спросила она.

Глаза Тхэсопа округлились.

Заготовленный ответ был у неё на языке. И всё же в глубине мелькнула другая мысль. А почему нет? У всех всё как-то получается, почему только я должна отступать? Нормальный мужчина мной интересуется, и мне он тоже нравится — так почему я должна отказываться? Ким Чонгюн ведёт себя так бессовестно, а я должна бояться?

— Ты серьёзно? — тихо спросил он и посмотрел на неё в упор.

Она чувствовала себя стрелкой, которая бешено крутится на диске. «Да» — «нет». Ответ не определён, стрелка кружит, кружит, не останавливаясь. И когда та наконец замерла, Мёнджун покачала головой. Делать что-то сгоряча… с Тхэсопом так нельзя. Он слишком опасен для необдуманных шагов.

— Нет, шучу.

Мёнджун рассмеялась, но смех вышел каким-то сдавленным, будто из проколотого шарика выходил воздух. Тхэсоп смотрел на неё тяжёлым, тёмным взглядом.

— Врёшь.

Он шагнул ближе. Она закрыла глаза. Стрелка снова закружилась.

***

Он и сам не понял, почему это так задело его. Тхэсоп отпустил её нижнюю губу, которую на мгновение прикусил, и внимательно посмотрел на Мёнджун. Та затаила дыхание, ладони сложила между колен и сжала в кулаки. Словно пыталась что-то выдержать. Или сдержать.

Она позволила ему приблизиться, но всё время подавалась назад, будто пыталась отстраниться. Даже по их позам было видно: он слишком напирает, захлёстывает её своей односторонней эмоцией, а она к этому не готова.

— Может, не стоит? — тихо спросил он, коснувшись пальцем уголка её глаза. — Если ты принимаешь меня вот так, через силу… я подожду. Пока для меня не появится место рядом с тобой.

Мёнджун долго смотрела ему в глаза.

— Нет.

Не останавливайся.

Тхэсоп осторожно погладил её по щеке — бережно, будто касался хрупкого фарфора, — и медленно поцеловал. Лёгкий вздох сорвался с её губ, и Тхэсоп вдохнул его. Он поцеловал её снова, потом ещё, обнял за спину. Крепко, чтобы не сбежала.

По мере того как поцелуй становился глубже, Мёнджун нерешительно подняла руки и обвила его шею. Пальцы скользнули к затылку и рассеянно, мягко провели по коротко остриженным, колючим прядям.

От этого простого прикосновения по телу Тхэсопа прошла дрожь от макушки до пят. Она была так близко, но этого казалось недостаточно. Он приподнял её за талию и усадил к себе на колени.

Мёнджун, вздрогнув, крепче схватилась за него, выдохнув короткое «а». Он поднял голову и посмотрел на неё. Когда он притянул её ещё ближе, она вспыхнула смущённым румянцем.

Я знал, что так будет. Знал, что ты будешь жечь меня изнутри, сводить с ума. Знал, что твои плотно сжатые губы, округлый лоб, белая шея, глаза — чёрные, как галька, и твой смех, озорной, как у проказницы, — всё это перевернёт меня с ног на голову. Но чтобы настолько...

Тхэсоп снова прикусил её губы, раздвигая их поцелуем. Он наступал, пока у неё не перехватило дыхание, и Мёнджун, готовая вот-вот опрокинуться назад, вцепилась в него, напрягая руки.

Мне нравится, как ты за меня держишься. Нравится, что задыхаешься. Нравится, что смотришь только на меня.

Он запустил руку ей под одежду и провёл по тонкой талии выше. Двигался почти грубо, но вдруг пальцы наткнулись на пластырь, фиксирующий повязку.

Тхэсоп остановился. Он забыл, что она пациентка. Под округлой грудью — там, где он сам разрезал плоть и раздвигал рёбра, — ещё держался пластырь, прикрывающий рану. Место мягкое и нежное, но под ним — ещё не зажившая рана.

Тхэсоп перевёл дух и бережно накрыл ладонью её грудь. Заживай. Скорее выздоравливай. Чтобы больше не болело. Чтобы не было тяжело. Скорее.

Он медленно убрал руку, но, не желая расставаться, притянул Мёнджун к себе и крепко обнял.

— В следующий раз.

Вместо ответа она уткнулась лицом ему в плечо. Тук-тук-тук-тук — её сердце и его сердце бились в унисон, сотрясая их тела. Они долго сидели так, а потом Мёнджун подняла голову и спросила:

— А кто тебе позволил решать, что будет в следующий раз?

В её голосе вновь прозвучала прежняя колкая интонация. Тхэсоп расхохотался, притянул её голову и, словно ставя печать, чмокнул в круглый лоб.