Глава 42.0

Кафе «Хон» пряталось в торговом переулке Ичхон-дона. Прямо напротив, у широкой дороги, работала крупная сетевая кофейня с собственной пекарней, но те, кто шёл в «Хон», равнодушно проходили мимо яркой вывески и сворачивали в узкий переулок.

Хозяйка, долго прожившая в Америке из-за мужа, управляла заведением одна. «Хон» позиционировал себя как скромный американизированный кофе-хаус, и главным его сокровищем были морковный пирог и тирамису, которые подавали в грубоватой винтажной керамике, собранной хозяйкой по крупицам. Иногда в качестве комплимента она приносила огромное, приторно сладкое шоколадное печенье — такое, от которого начинали ныть зубы. Чонгюн однажды сказал, что если съесть его с крепким кофе, уровень сахара в крови взлетит до небес.

Маленькую, почти неприметную кондитерскую без броской вывески, где в меню были только насыщенный дрип-кофе и несколько видов тортов, Чонгюн любил особенно. Поэтому в последнее время встречи чаще всего они назначали именно в «Хоне».

Девять вечера — время, когда в кафе почти заканчиваются торты и посетители один за другим расходятся. Соль толкнула тёмно-синюю дверь и вошла. Заказала последний кусок морковного торта и кофе, устроилась у стойки у окна.

Из-за выставки она весь день провела на ногах, и ступни распухли и невыносимо ныли. Только сейчас, опустившись на стул, она смогла перевести дух. Не раздумывая, она сняла туфли на высоких каблуках и оставила их висеть на носках. Напряжение понемногу отпускало. Соль сделала глоток горячего крепкого кофе и посмотрела в окно.

По переулку шли мужчина и женщина лет тридцати с небольшим, держась под ручку. В руке у мужчины был бумажный пакет из супермаркета, из него торчали зелёные перья лука. Женщина в строгом офисном платье и удобных туфлях на низком ходу вдруг остановилась и потянула его к витрине маленькой лавки. Приникла к стеклу, показывала пальцем на какую-то мелочь, а мужчина, качая головой, улыбался. Наверное, она говорила: «Смотри, как мило, хочу!», а он отвечал: «Ерунда какая-то», — и качал головой.

Глубокая осенняя ночь. Переулок, залитый светом фонарей. Маленькие аккуратные магазинчики. Молодая пара, возвращающаяся в семейное гнёздышко, держась под руку. Лица, в которых поровну смешались дневная усталость и вечерняя расслабленность. Медленные шаги и ни на секунду не прерывающийся разговор.

Соль проводила их взглядом и отправила в рот кусочек морковного торта с тонким ароматом корицы. Чонгюн в последнее время безумно занят, наверняка опоздает. Сидеть в тихом кафе в жилом квартале и ждать своего мужчину — это было удивительно спокойно. Пожалуй, впервые в жизни она испытывала такое умиротворение. Обычное, безопасное чувство, от которого кружилась голова. Казалось, ещё немного — и та парочка из переулка станет её собственным будущим.

В жизни Соль, где всегда было либо слишком жарко, либо слишком холодно, где лило как из ведра или дул пронизывающий ветер, наконец-то наступила ясная, прохладная осень. Прозрачное студёное небо слепило своей синевой, ветер обдувал лицо с ласковой, идеальной силой — лучше и желать нельзя.

Со дня их слезливого воссоединения прошло чуть больше месяца.

Приняв её чувства без тени сомнения, Чонгюн больше не вычёркивал Соль из списка вызовов. Исчезла необходимость тайком, словно шпионы, видеться только в машине. Даже когда Соль забила его в быстрый набор под первым номером и сохранила как «Моя любовь», он лишь улыбнулся с умилением: «Тебе так хотелось?». Он выкраивал время для встреч даже поздней ночью, перестал пропадать по выходным.

Чонгюн говорил, что хочет поскорее занять своё законное место рядом с ней, и тут же просил подождать ещё немного. Он по-прежнему настороженно относился к мужчинам, с которыми Соль встречалась по работе. Дни должны были идти спокойно, без сомнений, но эта безмятежность почему-то тревожила её.

Стоило забрать его у Мёнджун — и их роман вдруг стал похож на выдохшуюся колу. Свидания приелись, секс больше не будоражил, повседневность не приносила ничего нового. И ещё эта смутная, липкая тревога.

Раньше она думала: стоит только Чонгюну расстаться с Мёнджун — и всё будет идеально. Мужчина, о богатстве и положении которого другие могли только мечтать. Кто ради неё готов был бросить другую женщину. Всё складывалось так, как она хотела, но удовлетворения не было.

Иногда всё это даже казалось ей неправдой. Ей всё казалось, что вот-вот, и Чонгюн снова пропадёт на выходные, что в любую минуту раздастся звонок от Мёнджун, и он скажет: «Сегодня не получится», — и уйдёт. Казалось, стоит ей отвернуться — и он снова сотрёт её из списка вызовов. Поэтому Соль время от времени украдкой заглядывала в его телефон. Она делала это не раз — и каждый раз не находила ничего подозрительного. Среди множества переписок их диалог по-прежнему стоял открыто, на виду. И всякий раз, видя это, она испытывала странное недоумение. Неужели так можно? Не опасно?

Человек, привыкший к темноте, зажмуривается, оказавшись на свету. Так и Соль было не по себе, словно всё происходящее было чем-то неправильным. В чём же дело? Что не так?

[Выезжаю. Скоро буду.]

Прочитав сообщение Чонгюна, она покачала головой. Нет. Не надо. Мёнджун и Чонгюн действительно расстались. Он сам говорил: у меня есть только ты. Говорил, что понимал — нужно остановиться, но не мог отпустить. Что втайне ждал именно такого исхода.

[Приезжай скорее. Я скучаю.]

[ ❤️]

Соль тихо усмехнулась, увидев сердечко. Наверное, эта тревога — всего лишь оттого, что я не привыкла к подобным отношениям. Сейчас Чонгюн был целиком поглощён ею. Он растрогался до слёз, когда узнал, что она ходила к О Джэён, чтобы заступиться за него и оградить от проблем, и корил себя: «Я-то, дурак, ничего не знал и злился на тебя».

Чонгюн был её идеалом. В меру наивный, из хорошей семьи, обеспеченный. Мужчина, который интересовался не её талантом или внешностью, а ей самой. Который любил её настолько, что был готов всё оставить.

Этот мужчина даст мне крылья. Сотрёт позорное клеймо «дочери любовницы». С ним я перестану жить в страхе, что меня снова бросят. Я буду подниматься по прочной, надёжной лестнице всё выше и выше, наслаждаясь жизнью, словно всегда так и жила.

«Вернись в Корею, найди какого-нибудь сына нувориша, рисуй свои картины и радуйся, что тебя называют художницей. Это лучший сценарий, который ты можешь себе позволить. А если хочешь жить спокойно — найди старого богатого мужика и живи, как твоя мать, вечно на вторых ролях».

Слова младшего отпрыска из D Group до сих пор жгли память. Я не буду жить как мама. Я вырвусь из этой проклятой жизни. Соль смотрела, как Чонгюн переходит дорогу, и думала об этом.

***

— Долго ждала?

— Нет, совсем немного. Заказать кофе?

— Сиди, я сам.

Она уже собиралась подняться с вежливой улыбкой, но Чонгюн мягко усадил её обратно. В глаза бросились покрасневшие белки и сухая кожа. Достаточно было взглянуть на него, чтобы понять: на работе завал. Он подошёл к стойке, долго разглядывал витрину и попросил упаковать все оставшиеся куски торта. Затем заказал кофе и вернулся за столик.

— Кому-то в подарок?

— Угу, — ответил он, устало поддевая вилкой недоеденный Соль торт и отправляя кусочек в рот.

— Кому?

— Маме.

— Ей нравится здешний торт?

— Иногда берёт. Говорит, вкусный.

— Может, я куплю?

— Не надо, — Чонгюн слабо улыбнулся и покачал головой.

Некоторое время он молча чередовал глотки горячего кофе с кусочками торта. Соль смотрела на него и наконец заговорила:

— Думаю, поучаствовать в одной передаче.

— В какой?

— На канале EBS есть программа «Прогулка по живописи». Меня пригласили постоянным экспертом.

— Ого, Соль! Ты молодец.

— Столько времени уходит на подготовку, а после записи сил вообще нет. Но продюсер так упрашивал… пришлось согласиться, — она капризно повела плечом и отпила кофе.

Чонгюн посмотрел на неё, достал из внутреннего кармана пиджака бумажник и положил перед ней пластиковую карту.

— Я бы сходил с тобой, но совсем нет времени. Купи себе что-нибудь красивое. Платье, сумку — что захочешь.

— Да не надо, я не для этого сказала.

— Будь у меня свободная минутка, сам бы сводил и купил тебе подарок. Уф… устал. Сегодня был очень тяжёлый день.

Он сунул карту в её сумку, провёл тыльной стороной ладони по глазам. Отрешённо сделал большой глоток кофе и на мгновение прикрыл веки.

— Наверное, стоило встретиться в другой раз, — сказала она.

— Нет. Просто побудь рядом. Пойдём. 

Он поднялся, и Соль тоже встала. Кафе уже собирались закрывать, и остались только они вдвоём. Чонгюн сказал, что зайдёт в уборную, и попросил её забрать упакованные торты. Пока хозяйка доставала коробки из витрины, Соль разглядывала стену рядом со стойкой.

На большой пробковой доске рядами были приколоты купоны кафе «Хон». Под ними значилось: соберите десять штампов — получите кусок торта бесплатно. Постоянные посетители, которым лень было носить купоны с собой, просто оставляли их здесь и приходили ставить отметки.

Мда уж. И всё это ради каких-то жалких кусков морковного торта… Соль подняла бровь и скользнула по доске взглядом, в котором читалось пренебрежение. Заметив её интерес, хозяйка протянула коробку и спросила:

— Вам дать купон?

— Нет, спасибо.

Она отмахнулась, но, прежде чем отвернуться, ещё раз машинально посмотрела на доску и наткнулась на знакомое имя.

Ли Мёнджун.

Семь штампов. Последняя дата — два месяца назад. В груди Соль прошёл холодный сквозняк.

Чонгюн как раз вышел из уборной.

— Забрала торты? 

— Да. Пойдём.

Соль улыбнулась как ни в чём не бывало и взяла его под руку. Она шла твёрдо, чеканя шаг, словно хотела стряхнуть с себя наваждение, — ей всё казалось, что три слога, «Ли Мёнджун», приклеились к ней хвостом и никак не отвязывались. Ноги, втиснутые в туфли на каблуках, болезненно пульсировали.

***

— Помассируй немного. Плечи будто каменные.

Чонгюн вышел из душа первым и, рухнув на кровать в отеле, распластался на животе. Лёгким движением он указал на шею и плечи и прикрыл глаза в блаженной истоме. Соль присела рядом и, надавливая большими пальцами на затылок и основание шеи, начала разминать мышцы.

— Ох… хорошо.

— Легче?

— Угу. Вот бы каждый день так жить, — пробормотал он с закрытыми глазами.

Соль вдруг подумала — просил ли он об этом Мёнджун? — и крепко прикусила губу. «Ниже. Да, вот здесь… здесь».

Чонгюн, не открывая глаз, протянул руку. Ладонь скользнула по внутренней стороне её бедра. Соль невольно дёрнулась от щекочущего прикосновения, но он, уверенный, что она такое обожает, велел не двигаться.

Она продолжала разминать плечи, сдерживая вспышку раздражения, и вскоре его пальцы настойчиво скользнули под бельё. Он неторопливо стянул его до бёдер, затем перевернулся на спину, распахнул халат и коротко сказал:

— Иди ко мне.

Соль освободилась от белья, запутавшегося на бёдрах. Между полами распахнутого халата виднелось его обнажённое тело. Она оседлала Чонгюна, наклонилась — и он, удерживая её за плечи, тихо произнёс:

— Сделай это ртом.

Она молча спустилась ниже. Чонгюн застонал и запустил пальцы в её волосы. Когда слюна потекла у него по подбородку, он притянул её обратно к себе. Соль, двигая бёдрами, скользила по его телу. Прошло немного времени, Чонгюн вскрикнул и вздрогнул. Она тоже сложилась пополам и уткнулась лицом ему в грудь.

— Люблю тебя, — пробормотал он, целуя её в макушку.

— Я тоже. Я тоже тебя люблю, — безучастно ответила она, но Чонгюн уже проваливался в сон.

Убедившись, что он крепко уснул, Соль взяла его телефон. Открыла мессенджер, пролистала — всё выглядело как обычно. Их диалог был самым первым, ниже тянулись переписки с друзьями и коллегами.

И вдруг ей пришло в голову проверить журнал вызовов. Третьим сверху значилось имя: Ли Мёнджун. Длительность — меньше минуты. Всего три звонка. Предчувствуя, что это ещё не всё, Соль заглянула в обычные сообщения.

[Я знал, что у тебя операция, но мне было стыдно, и я не решился прийти.]

[Как ты себя чувствуешь? Когда выписывают? Я зайду к тебе.]

[Слышал, что мама к тебе приходила. Мне неловко и стыдно перед тобой.]

[Хочу, чтобы мы снова стали просто хорошими друзьями, как раньше. Но это, наверное, с моей стороны слишком эгоистичная просьба?]

[Мёнджун, ты для меня всегда была семьёй. И до, и сейчас, и после. После родителей — ты. Ты же это знаешь. Ты по-прежнему для меня ближе всех, как родная кровь. Это чистая правда. Поправляйся, и, пожалуйста, ешь нормально, не пей один кофе, если аппетита нет. Отдыхай.]

На этом переписка обрывалась. Мёнджун не отвечала, но Чонгюн снова и снова пытался донести до неё свои чувства. И Соль наконец поняла, что за липкая тревога преследовала её всё это время. Его источник — Ли Мёнджун. Точнее — тень, которую та оставила после себя.

Кафе, куда она ходила. Пейзажи, которые он, должно быть, смотрел вместе с ней. Семья, что по-прежнему ждёт её. Чонгюн — мужчина, на котором повсюду остались её следы.

Та, у кого она отняла, всё равно стоит выше неё. А она, отнявшая, всё равно мечется в тревоге и подозрениях.

Что ещё нужно сделать?

Соль нервно прикусила ноготь.

***

Прим. пер. На всякий напоминалка. События происходят в любимом кафе Мёнджун из третьей главы, в котором она сидела после первого обследования и вспоминала школьные годы и Тхэсопа. Она занималась дизайном этого места и нашла красивый барный стол.