Глава 62.0

Соль долго и тщательно расчёсывала и без того безупречно уложенные волосы. Женщина, отражавшаяся в зеркале, была прекрасна. Глядя на своё лицо, она подрисовала брови, нанесла тушь и помаду. Надела новое платье, застегнула молнию и, слегка склонив голову набок, оценила свой образ.

— Соля, умоляю, не ходи.

Прошлой ночью Чонгюн просил об этом снова и снова. Он твердил, что та женщина сошла с ума. Что она не в себе. Говорил, что не вынесет, если Соль подвергнется такому унижению. Он крепко обнимал её и с отчаянием в глазах заклинал не встречаться с ней — мол, он не боится её, просто не хочет мараться о такую грязь. Повторял это бесконечно.

Вместо этих жалких просьб лучше бы предложил мне выйти за тебя. Сказал бы, что бросишь ради меня и семью, и компанию.

Соль изо всех сил подавляла в себе желание закричать и покорно, словно кукла, застыла в его объятиях.

— Она звонила. Требовала встречи в отеле. Сказала, что, если я не приду, она мне этого не простит. Мне страшно, Чонгюн. Мне очень страшно.

Она смотрела на него глазами, полными слёз, а он твердил свое: не ходи. Он просил её закрыть глаза и уши, не слушать и не видеть ничего из того, что делает или говорит та женщина. Снимая с Соль одежду, целуя её в плечо, шепча слова любви, прижавшись к её груди и, наконец, изнемогая на её теле, он требовал: «Смотри только на меня».

Когда она только решила сойтись с ним, её манил не столько он сам, сколько его положение. Семья со статусом не слишком высоким, но и не низким — в самый раз. Семья, где, заполучив влюблённого мужчину, ей не пришлось бы ползать на коленях, вымаливая признание.

Позже, узнав, что Чонгюн — мужчина Мёнджун, она загорелась только одной целью: отобрать его. Её до боли задевало то, как Мёнджун распоряжалась этим тщательно выбранным, статусным мужчиной — так буднично, словно он принадлежал ей по праву. Соль казалось, что стоит ей вытеснить соперницу и выйти наконец из тени на свет, как она обретёт счастье.

Теперь же она поймала себя на мысли, что уже и сама не знает, чего хочет. Она не могла понять, что для неё важнее: искренняя любовь, статус Чонгюна или поражение Мёнджун. В иные дни она мечтала, чтобы он бросил всё и пришел к ней, а на следующее утро задавалась вопросом: какой смысл в Ким Чонгюне, если у него ничего не останется? Ей не нужна любовь без денег — эта нищенская игра в чувства в обшарпанных декорациях.

Её желания с самого начала были смутными: то ли ей нужен был сам Ким Чонгюн, то ли победа над Ли Мёнджун. Ясно было одно — любовь это или страсть, всё сплелось в тугой узел, и, зайдя так далеко, отступать она не намерена.

Ли Мёнджун — это грязь, которую стоит избегать?

Соль посмотрела на своё отражение и усмехнулась. С чего бы ей обходить стороной эту бездарную, заурядную Мёнджун?

Теперь уже не важны ни цели, ни средства. Если она сможет хоть раз уязвить Мёнджун, если увидит, как та рыдает от бессильной злобы, она готова продать душу дьяволу. Накинув пальто, Соль набрала Чонгюна.

— Оппа, я иду на встречу с ней. Попробую ещё раз её убедить. Мы не должны сдаваться. Пожалуйста, приезжай и забери меня потом. Сама я оттуда уйти не смогу. Я верю тебе. У меня ведь, кроме тебя, никого нет.

Для него это тоже был своего рода ультиматум. Приезжай и защити меня. Прояви хоть каплю мужского достоинства, прежде чем я окончательно в тебе разочаруюсь. Не дожидаясь ответа, она выключила телефон.

Соль взглянула на часы. Она опаздывала на встречу уже на час. Самое время выходить.

***

Издалека Ли Мёнджун выглядела всё так же жалко. Бледное лицо, неброское пальто, туфли без каблука в тон. Волосы не уложены, а просто как попало стянуты в пучок, губы пересохли и потрескались.

С каждым шагом облик её становился всё отчетливее. При виде того, как та безучастно смотрит в пустоту, у Соль внутри всё перевернулось. Даже в таком непотребном виде взгляд соперницы оставался ясным.

Дежавю? Казалось, она уже видела её такой когда-то давно. И точно так же чувствовала нутром это отвращение. Когда смотрела на фото улыбающейся девчонки-сорванца. Когда при первой встрече увидела безупречно чистые, лишённые лака ногти Мёнджун. Тогда её тоже воротило.

Среди сотен причин, по которым она ненавидела Ли Мёнджун, была и эта. Особое выражение лица, свойственное людям, которые ни разу в жизни не чувствовали себя униженными. Взгляд человека с непоколебимым «я».

Ещё чуть-чуть — и меня вырвет.

— Долго ждали? — спросила Соль, сияя улыбкой. Мёнджун ничего не ответила и молча наблюдала за тем, как та садится.

— Оппа умолял меня не приходить. Спрашивал: разве от дерьма бегут, потому что боятся? Нет, просто не хотят пачкаться. Всё твердил, что не может позволить мне вляпаться в эту грязь. Вот я и задержалась. — Перед Соль, продолжавшей улыбаться, Мёнджун положила белый конверт. — Это что, деньги? 

Мёнджун кивнула. С изможденным видом, с выражением бесконечного презрения и всё тем же ясным взглядом.

— Да, деньги.

— О надо же. Сцена настолько клишированная, что даже не смешно. У вас совсем туго с воображением? Это всё, на что вы способны ради мести?

— Это как раз твой уровень. Заезженная мелодрама — потолок для таких людей, — она говорила спокойно, всем своим видом показывая, что не считает нужным тратить на неё даже каплю оригинальности. Эти слова раздули пламя гнева внутри Соль.

— И ради этого вы просидели здесь больше часа? Бедняжка. А если бы я не пришла?

— Я знала, что придёшь. Тебе ведь было до смерти любопытно, что я выкину. У тебя не хватило бы терпения совладать с таким интересом.

— «Терпения»? — Соль вскинула брови. Я больше года ждала, зная, что у моего мужчины есть невеста, и зная, что эта невеста — ты, Ли Мёнджун. Я жила в тени, прикидываясь наивной дурочкой, хотя понимала, что всего лишь любовница. И теперь ты рассуждаешь о моём терпении?

Мёнджун издала короткий, сухой смешок.

— Именно, терпения. Подождала бы ещё немного, не примчалась бы в больницу, сгорая от любопытства, чтобы уколоть меня, — глядишь, и стала бы женой Ким Чонгюна и смеялась бы мне в лицо. Получила бы всё, что хотела.

— А у вас, надо полагать, терпения хоть отбавляй, раз вы прилетели сюда только для того, чтобы швырнуть мне деньги? — Соль вскрыла конверт. — И сколько тут? Миллиард? Десять миллиардов? — Она вытащила три чека и, увидев сумму, расхохоталась. — Кроме денег, у вас ничего нет, но не маловато ли будет?

— Стану я тратить свои кровные на тебя. Это деньги Ким Чонгюна с его личного счета. Считай это платой за эскорт. — Будничный тон Мёнджун заставил Соль закипеть от ярости. Ей до безумия захотелось разрушить это ледяное спокойствие, вцепиться в это невозмутимое лицо и оставить на нём глубокие шрамы.

— Думаете, я брошу его? Из-за этой подачки?

— Конечно нет. Если ты выживешь меня и выйдешь за него, тебе достанется не триста миллионов, а муж стоимостью в триста миллиардов. Я и не ждала, что ты уйдёшь за такие копейки. — Мёнджун отпила кофе и продолжила: — Если работать без продыху, выдашь картин тридцать в год. По пять миллионов за штуку? И то, если повезет. Продашь всё на выставке — и что останется после вычета комиссии, аренды и налогов? Миллионов пятьдесят? С учетом аренды жилья и расходов на жизнь даже на хорошую сумку не хватит. Поэтому тебе приходится носиться по съёмкам и лекциям, сбивая ноги в кровь, чтобы хоть как-то сводить концы с концами.

Соль сверлила её взглядом. Обыватели, не знающие кухни, ахали, что десять миллионов за картину — это баснословно дорого, но после всех трат на руках не оставалось почти ничего. Чтобы распродать тираж, приходилось рисовать как проклятая, кланяться богатеям до седьмого пота и улыбаться, пока мышцы лица не начинали дрожать.

С её известностью она могла бы рассчитывать на поддержку крупных корпораций, но спонсоры один за другим давали задний ход, прикрываясь её прошлым. Ходили слухи, что за этим стоит жена какого-то магната, замешанного в старом скандале.

Стоять в галерее, пока ноги не опухнут, работать до глубокой ночи, дважды в неделю мотаться в провинцию читать лекции в школах искусств, а в перерывах — бесконечные телеэфиры. Даже при таком ритме жизнь оставалась вечной борьбой за выживание.

— Было бы славно, если бы ты взяла эти деньги и исчезла, но совести у тебя не хватит. Так что считай это компенсацией за унижение, которое ты здесь терпишь. Или утешительным призом за клеймо содержанки и разрушительницы семей. А что, неплохо ведь — выслушать порцию ругани и получить за это сто миллионов? Зови, если понадоблюсь.

Соль стиснула зубы и в клочья разорвала чеки. Глядя на Мёнджун налитыми кровью глазами, она швырнула обрывки ей в лицо. Бумажные клочья, словно маленькие клинки, хлестнули Мёнджун и разлетелись в воздухе. 

— Как бы ты ни старалась, Чонгюн всё равно будет моим. Точно так же, как твой отец в итоге пришёл к моей матери. Это у вас семейное — быть брошенными? Сначала отец, теперь жених. Может, проблема в тебе? Насколько же ты серая, раз тебя бросают уже второй раз.

В глазах Мёнджун вспыхнуло пламя. Она схватила стакан и плеснула водой Соль в лицо. Холодная вода из полного стакана ударила ей в лоб. В тот же миг все посетители лаунжа обернулись в их сторону.

Ким Чонгюн, сейчас. Войди в эту дверь и спаси меня.

Она сжала кулаки и, не отрывая взгляда от Мёнджун, молила об одном. Если ты ворвёшься сейчас и защитишь меня, я потерплю тебя, никчёмного, ещё немного.

Отчаянно, всем сердцем Соль звала его.

***

В это время Чонгюн сидел на диване, крепко сжимая в руке телефон. Его лицо казалось странно застывшим — то ли он глубоко задумался, то ли, напротив, в голове не было ни одной мысли. Чонгсук тревожно наблюдала за ним. Сын то и дело включал экран, внимательно перечитывая сообщение, и наконец поднялся.

— Я ненадолго выйду.

— Ты куда? Собираешься туда, да? Туда, где встречаются Мёнджун и эта девица? Нельзя, дорогой, ни в коем случае. Тебе нельзя там появляться, — Чонгсук мертвой хваткой вцепилась в его руку.

— Мне кажется, Мёнджун совсем перестала нас во что-либо ставить из-за того, что я молчу. И я не могу так поступить с Соль, ведь она верит только мне. Я должен показать Мёнджун: как бы она ни бесновалась, нас не разлучить.

— Ты до сих пор не изучил её характер? Если ты пойдёшь и начнёшь защищать ту девчонку, она и правда всё распродаст! Те мерзавцы подали иск о запрете выпуска новых акций, допэмиссия откладывается, отец и так вне себя от ярости, а тут ещё ты!

— И что, мне просто сидеть и ждать?

— Потерпи, пока не увеличим капитал! Как только это случится, мы сможем удержаться за счёт акций сотрудников, и доля Мёнджун нам будет не нужна. Когда её пакет обесценится, я сама первой её вышвырну. Пожалуйста, Чонгюн, только до тех пор, умоляю.

Поддавшись на настойчивые уговоры матери, он тяжело опустился обратно на диван.

— Вот и молодец. Незачем лишний раз злить Мёнджун. Скоро суд даст разрешение на эмиссию, и тогда ей конец.

Неужели всё закончится так просто? — задался он вопросом. Сторона Тхэк Чжэгвана создала инвестиционную компанию и вела агрессивную политику поглощения. Несколько крупных акционеров уже переметнулись к ним, и в суд поступило заявление о созыве внеочередного собрания.

Доля Мёнджун и бывшего начальника департамента образования Сеула Сон Гёнджу составляла около пяти процентов. Если и эти акции уйдут к конкурентам, чаша весов резко качнется не в их пользу. Да, сейчас задевать Мёнджун было крайне опасно. Опрометчивая попытка защитить Соль могла привести к действительно непоправимым последствиям.

Чонгюн вздохнул и взял ключи от машины. Чонгсук, собиравшая на стол, обернулась.

— Ты куда? Поел бы да отдохнул.

— Не волнуйся. В отель я не поеду. Просто проветрюсь.

Он завёл мотор и выехал со двора.