Глава 55.0

Семь часов вечера. Чонгюн стоял у главного входа в универмаг и наблюдал, как Мёнджун, выйдя из такси, медленно идёт к нему. На ветру её шарф развевался, а волосы спутались. Бледная, она казалась лишь пустой оболочкой, но глаза её горели живым огнём, не отрываясь от него. Наконец она остановилась перед ним, скользнула взглядом по распухшей щеке и ране на лбу, после чего сухо произнесла: 

— Я же говорила тебе: не облажайся.

Его захлестнула волна ненависти и гнева, смешанных с тоской и отчаянием. Он не мог понять, какое из этих чувств сильнее. Мёнджун лучше всех знала, к чему приведёт разговор с председателем Кимом. Знала, что его, согнутого в три погибели, будут избивать как собаку. Потому-то до самого последнего мгновения, даже расставшись с ним, она и не стала подробно рассказывать обо всём, а прикрыла его.

— Обязательно нужно было доводить до этого? — спросил Чонгюн надтреснутым голосом. Его душила обида: Мёнджун загнала его в угол. Он и представить не мог, что она окажется настолько жестокой.

— Это ты сделал меня такой, — ответила Мёнджун, даже не моргнув. Она толкнула дверь универмага и вошла внутрь. Чонгюн замер на месте, словно пригвожденный к полу, и тогда она обернулась, немым вопросом в глазах спрашивая: «Чего ты ждешь?».

Он медленно побрёл за ней, точно скот на убой. Ледяная стена между ними не исчезла даже в магазине, когда они подошли к витрине выбирать кольца.

— Вы ищете какую-то конкретную модель? — спросила сотрудница с изысканной улыбкой. 

— Мы хотим посмотреть обручальные кольца. И сразу в комплекте с помолвочным, — без тени сомнения ответила Мёнджун.

Девушка понимающе кивнула и проводила их в отдельный кабинет. Вскоре она вернулась с изящным серебряным подносом, на котором лежало несколько футляров. Мёнджун безучастно окинула украшения взглядом и указала на одно из них: 

— Берем это.

Это было кольцо с крупным бриллиантом, окруженным россыпью мелких камней. В качестве обручальных она выбрала трехслойное кольцо из розового, белого и желтого золота. Для Чонгюна подобрала простую модель без камней, а для себя — такую же, но из белого золота с шестьюдесятью мелкими бриллиантами.

— Надо же, размер подошел идеально, — заметила сотрудница.

Мёнджун подняла руку с надетыми кольцами, рассматривая их под разными углами, и кивнула.

— Мы можем забрать их прямо сейчас? 

— Вам не нужна гравировка? 

— Нет. Оппа, примерь и ты, — она позвала Чонгюна, который всё это время молча сидел на диване напротив. Он нехотя позволил надеть кольцо на палец.

— Ой, и жениху размер в самый раз! 

— Мы заберем их так. Прямо в них и пойдем. Дайте только пустые футляры. Рассчитайте нас.

Чонгюн машинально достал карту и протянул девушке. Пока оформляли покупку, Мёнджун измеряла палец для подгонки кольца с крупным бриллиантом. Сотрудница сложила чеки и футляры в маленький пакет, попутно объясняя правила ухода и условия гарантии. Чонгюн отрешенно смотрел на свою руку, принимающую чек. Три золотых кольца, похожие на кандалы, сверкали в лучах софитов.

— Я могу сфотографировать покупку? — спросила Мёнджун. 

— Разумеется. Не торопитесь, — ответила девушка и удалилась.

Она достала футляры из пакета, расставила их на столе и посмотрела на Чонгюна: 

— Положи руку, нужно сделать фото.

Он накрыл своей ладонью руку Мёнджун. Она сделала несколько снимков, фокусируясь на блеске камней. Затем небрежно бросила свой телефон перед ним: 

— Заведи аккаунт в инстаграме. Вести его буду я.

Чонгюн до боли закусил губу. Он вспомнил, что Соль ведет инстаграм. Мысль о том, что Мёнджун выследила даже это, перекрывала ему кислород.

— К чему эта мелочность и ребячество? Меня одного тебе мало? Меня уже выставили мусором перед отцом, притащили сюда — этого недостаточно? Зачем ты нападаешь на неё? Она и так уже достаточно настрадалась. Что с тобой стало?

Мёнджун коротко рассмеялась. 

— Оппа, ты иногда бываешь таким кретином, что у меня слов нет. «Что со мной стало?» Я всегда была такой. Ты ведь прекрасно знаешь, что я не из тех, кто будет лить слёзы и страдать в тряпочку. Не забывай: это вы с ней довели меня до края.

Она не стала говорить, что Соль сама её спровоцировала. Мёнджун не собиралась раскрывать Чонгюну истинное лицо его возлюбленной — так его сердце будет болеть ещё сильнее. Раз уж вы двое так крепко вцепились друг в друга и у вас не хватило совести расстаться, что ж, пусть ваша любовь будет пылать. Пусть при каждой встрече ваши души изнывают. Пусть чувство достигнет пика — чтобы, когда вы рухнете на самое дно, ваши сердца разбились вдребезги.

— Отыгрывайся на мне. Её не трогай. Я не прощу тебе, если ты причинишь ей боль, — твёрдо сказал Чонгюн. Чем сильнее его прижимали к стенке, тем острее он чувствовал привязанность к Соль. Несмотря на то что его тащили на аркане, он хотел защитить любимую хотя бы от Мёнджун — ведь в конечном итоге именно он станет причиной её самых глубоких ран.

— Не простишь? И что же ты сделаешь? — с усмешкой спросила она, не отрываясь от телефона. Она открыла приложение, что-то быстро напечатала и показала экран Чонгюну: — Вот твой аккаунт. Видишь?

В кружке аватара было лицо Чонгюна — фрагмент старой фотографии, сделанной когда-то в их саду вместе с Мёнджун и его родителями.

— А вот мой.

На аватаре Мёнджун была она сама с того же снимка. Аккаунты разные, но фон один и тот же — сразу понятно, что это части одного фото. Она удовлетворённо улыбнулась.

— Я подписалась на тебя и выложила фото с кольцами. Я сама буду всем заниматься, а если станет любопытно — заходи по ссылке. В четверг не опоздай: поедем смотреть дом. — Мёнджун накинула сумку на плечо. — Если тебе так обидно, приведи её сюда и тоже купи кольцо. Вы же любите за мной повторять.

Она бросила на него презрительный взгляд и вышла первой, даже не попрощавшись. Чонгюн посмотрел ей вслед, тяжело вздохнул и опустил голову.

***

На обратном пути Мёнджун поддалась порыву и заглянула в другие бутики. Сумка, туфли, клатч — десять миллионов вон разлетелись с пугающей легкостью. Она сфотографировала каждую вещь и выложила в аккаунт, сопроводив длинной вереницей тегов:

 #подарок_от_оппы #счастье #клатч #винтажная_сумка #слингбэки 

Расставив теги, она опустошенно рассмеялась. Её не удивляло, что внутри она оказалась такой мелочной и вульгарной. Было невыносимо смешно от того, что она вытворяет всё это из-за никчёмного Ким Чонгюна. Но она не остановится. Чонгюна она еще могла стерпеть, но проиграть Юн Соль — нет.

Вернувшись домой, она залила рис холодной водой. После той ночи Тхэсоп больше не приходил. Последнее, что осталось в памяти, — его глаза, полные боли. Обещание нормально питаться можно было и не держать, но каждый раз, когда она пропускала прием пищи, в ушах галлюцинацией отдавался его голос, велящий поужинать. В итоге она ела — хотя бы так. Тщательно пережевывая сухие, как песок, рисинки, она изо всех сил старалась не думать о Тхэсопе. Но как бы ни пыталась, его прощальный взгляд не шёл из головы. Мёнджун тряхнула головой. 

Это просто издержки профессии — привычка лечить людей заставляет его лезть не в свое дело; он принял обычную жалость и сострадание за нечто особенное. Стоит добавить туда пару ложек веры в судьбу или былую привязанность, и обмануться проще простого. 

Она поставила тарелку в раковину и увидела, как на пальце сверкнуло кольцо. Пусто и смешно. О Чонгюне она забыла, едва выйдя из универмага. Но как только увидела вывеску закусочной возле дома, все мысли занял Тхэсоп. И обида, и ненависть — всё теперь было обращено к нему. 

К чему всё это? Наверное, ему осточертело. После того как я раз за разом, не колеблясь, бросала ему в лицо жестокие слова, он, должно быть, окончательно во мне разочаровался. Что ж, тем лучше, что всё закончилось именно так. Это сущие пустяки по сравнению с тем, что я делаю с Чонгюном. К счастью, Тхэсоп не видел меня с ножом в зубах, изрыгающей яд. 

Ей не хотелось показывать ему, насколько она ожесточилась. Её злило, что она продолжает думать о нём. И зачем он приходил, зачем кормил меня? Если его так легко ранить, зачем вообще было появляться? 

Мысли ходили по кругу, не желая останавливаться. Словно пытаясь стряхнуть их, Мёнджун мотнула головой и снова открыла инстаграм Соль. Это была слабая попытка подлить масла в гаснущий огонь. Теперь даже это фото из пиццерии не вызывало у неё никаких чувств. Что ж, пусть будет так. Раз всё к этому пришло, я просто буду возвращать в десятикратном размере любое полученное зло. Скучать точно не придётся. 

Когда она уже собиралась отложить телефон, громко зазвонил домофон. На экране стояла запыхавшаяся Чонгсук без верхней одежды. Мёнджун вздохнула и открыла дверь. 

Едва та открылась, женщина ударила её по лицу. Левую щеку обожгло острой болью. 

— Дрянь! Как ты посмела явиться к нему на работу? Из-за тебя мой единственный сын!.. — в исступлении закричала Чонгсук. 

Мёнджун и забыла, что у Ким Чонгюна такая безумная мать. Она подняла лицо, которое горело, словно от ожога, и произнесла: 

— Свекровь, со мной так нельзя.

Занесенная рука Чонгсук мелко дрожала. Мёнджун пристально посмотрела на нее и добавила: 

— Буду считать это досадной ошибкой. Увидимся в день, когда будем выбирать свадебные подарки. 

Бах! Она нарочно с силой захлопнула дверь, втайне надеясь, что Чонгсук вздрогнет от неожиданности. 

— А-а-а! — истошный вопль разнёсся по коридору. 

Мёнджун включила телевизор на полную громкость. Даже когда та ушла, она продолжала неподвижно сидеть на диване, глядя в пустоту. Ударили её по щеке, но казалось, будто он пришёлся прямо по сердцу. Лицо горело, и она не знала, как унять эту боль. От обиды и несправедливости она схватила телефон. 

— Ты где? 

Чонгюн замялся, не зная, что ответить. Мёнджун усмехнулась. 

— Видимо, с Юн Соль? 

В ответ — тишина. 

— Я проголодалась. Даю тебе полчаса. Купи кимбап и вези сюда. 

Не дожидаясь ответа, она сбросила вызов. Поставила таймер на тридцать минут и растянулась на диване. По потолку заплясали разноцветные блики от экрана телевизора. Пусть только кто-нибудь посмеет обращаться со мной как им вздумается. Если Ким Чонгюн проигнорирует мои слова, я отыграюсь на его любимой Юн Соль. Если У Чонгсук ударит меня — замучаю её обожаемого сына. 

В её душе медленно росло чудовище. И как назло, сейчас ей до боли захотелось к маме.