Глава 41.0

Чонгюн, толкнув дверь кофейни, вошёл внутрь, и Чонгсук подняла на него глаза. Она пыталась вспомнить, когда в последний раз видела сына при свете дня. После общего собрания акционеров он являлся затемно и уходил спозаранку. Ей бросилось в глаза, как он осунулся за эти дни. Ему и так непросто приходилось, когда он постигал азы бизнеса под началом вечно недовольного отца. А тут ещё и эта история с поглощением… интересно, ест ли он вообще хоть что-то? Она с тревогой смотрела на его измождённое лицо.

— Ужинал?

— Ещё нет.

— Чего же ты делал, если до сих пор не ел? Закажи себе хотя бы сэндвич. — Она повернулась к стойке: — Сделайте нам один сэндвич. Посытнее.

— Мама, зачем ты вообще ездила в больницу? — Чонгюн устало опустился на соседний стул, в его взгляде читался укор: мол, хоть ты-то меня не подводи. Но тут Чонгсук словно что-то вспомнила, и глаза её мгновенно изменились. Она резко ударила сына по спине.

— Мам! Больно!

— Ты! Та женщина, с которой ты встречаешься, — она дочь той самой Чхве Гымджу, с которой у Ли Джинхёна был роман?! С ума сошёл? Да ты точно рехнулся! Совсем из ума выжил? Что ты вообще творишь?!

Плечи Чонгюна напряглись. Значит, Мёнджун всё рассказала. Странно, но первым пришло чувство разочарования. Как можно было так легко проболтаться? Она ведь прекрасно знала, чем для меня обернётся, если дома узнают.

— Умолчал, что она дочь той женщины! Ай, ну и дурак! — Чонгсук, обмахиваясь рукой, как веером, большими глотками пила холодную воду. — Мало мне было проблем с тем, что у тебя вообще появилась какая-то баба, так теперь ещё и это?!

Чонгюн сидел напротив неё словно воды в рот набрал.

Отцу он сказать не решился, но матери всё же открылся. Она и так негодовала, когда впервые узнала о разрыве: «Ещё чего не хватало: какая-то выскочка смеет разрывать помолвку, словно наш род — пустое место». Она требовала немедленно вызвать Ли Мёнджун и устроить ей разнос, и Чонгюну пришлось рассказать часть правды, чтобы остановить мать.

Он объяснил, что у него появилась другая, пока они были помолвлены с Мёнджун. Что Мёнджун узнала об этом и поэтому ушла. Что он пытался расстаться с той женщиной, но та его не отпускала. Что он много раз пытался всё уладить, но бесполезно. А теперь уже всё кончено, и матери не стоит вмешиваться.

Он сказал правду, умолчав лишь об одном: что та женщина — Юн Соль.

Чонгюн рассказал это, чтобы дать ей понять: всё кончено, назад пути нет. И ещё — чтобы донести до матери простую мысль: вина целиком лежит на нём, значит, к Мёнджун идти не нужно. Чонгсук была легкомысленна и вспыльчива, явись она к Мёнджун с претензиями — только разозлила бы её. А что его бывшая может натворить в гневе, — неизвестно. Если она возьмёт и расскажет всё отцу… тогда ему и вовсе не поздоровится.

— Мёнджун тебе так сказала?

— Да! Она мне так и сказала! Говорит: «Вы знаете, что та женщина, с которой он встречается, — дочь Чхве Гымджу?» А я и слова вымолвить не могла... Честное слово, меня аж жаром обдало. Ты что творишь, скажи на милость?!

Чонгюн тяжело выдохнул, стараясь сдержать подступающее раздражение.

— Ну зачем ты вообще туда пошла? — процедил он сквозь зубы. — Я бы сам разобрался. У Мёнджун такой характер, она бы меня обратно не приняла. Неважно, дочь она Чхве Гымджу или нет. Я же тебе ясно сказал: я виноват, я один во всём виноват. Зачем ты к ней попёрлась? У неё и так после операции сил нет, а ты ей нервы мотаешь. Чего ты добиваешься?

— Какие там нервы! — всплеснула руками мать. — Больная, говоришь? А сама стоит, в глаза мне смотрит, слова поперёк не проглотит! Она меня спросила в ответ: «Если бы у меня мужик появился, вы бы тоже с пониманием отнеслись?» Меня аж в жар бросило! Я ей говорю: мужчины — это другое дело, мужчина в жизни может разок и оступиться. А она мне: «Вы бы так сказали, будь я вашей дочерью?» И ведь как ловко поддела — слов нет! Я на неё смотрю и прямо беситься начинаю. Думает, одна она умеет умные вещи говорить? Соплячка, а туда же — перечить старшим! Я аж закипела вся. Я ей: Чонгюн же сказал, что расстанется с той женщиной, в чём проблема? А она мне тогда и выдала: «Потому что она — дочь Чхве Гымджу. И как же я, по-вашему, должна это простить?» Ах, господи! Ты меня, мать родную, опозорил! А это уже ни в какие ворота не лезет!

И Чонгсук снова замахнулась, чтобы огреть сына по спине. 

— Говорю же, больно! — Чонгюн отшатнулся от увесистой ладони. — Мама, ну чего ты добиваешься?! Я же сказал: всё кончено! Сколько можно!

— Дурак ты! Ты хоть знаешь, сколько у неё акций? Ты понимаешь, что сейчас, именно сейчас, с ней нельзя ссориться? Знаешь поговорку: если женщина затаит обиду, и в июне снег выпадет! А если она со злости продаст свои акции? Ты об этом подумал?

Чонгсук говорила то же самое, что и её муж Ильгвон. Чонгюн устало надавил пальцами на веки.

— Ты же знаешь, она не такая. Зачем ты пошла к ней, зачем растревожила? Её нельзя трогать. Даже ради акций надо было оставить её в покое.

— Да потому что невмоготу стало, невмоготу! Отец твой на меня наседает: как там свадьба, что происходит? А дела в компании всё хуже и хуже. Тут ещё звонок от родственников Мёнджун: «Как же так, племянница в больнице, операция, а вы даже не позвоните, не навестите?» Твой отец, как услышал, опять мне звонит, орёт: чем вы там дома занимаетесь, бездельники? А я-то что? Ох, сил моих нет… — Чонгсук снова хлебнула воды и тяжело вздохнула.

Чонгюн, насупившись, смотрел в окно. Он пытался собраться с мыслями, но в голове стоял шум, и от этого раздражение только росло.

По правде говоря, думать о будущем ему совсем не хотелось. С того дня, как О Джэён всё узнала, — разрыв с Мёнджун, воссоединение с Соль, разговоры с обеими семьями — всё это вымотало его до предела. Сейчас ему хотелось одного: передышки. Ни о чём не думать. Просто жить, встречаться с Соль, как обычные люди. Но окружающие не давали ему покоя.

— И что ты собираешься делать? — спросила Чонгсук. — Ты и правда намерен встречаться с той?

Он поднял на мать глаза. В её взгляде была тревога. Человек, который всегда был на его стороне. Единственная, кто всегда была за него.

— Она… для меня слишком хороша, — тихо сказал он. — Ты знаешь, с какими людьми она общается? В обычной ситуации она бы даже не посмотрела в мою сторону.

— А кто она? Соль, да?

— Юн Соль. Художница. Пишет картины.

— Как Мёнджун?

— Да что ты. Их даже сравнивать нельзя. Мёнджун просто училась в университете. А Соль называют гением. Она ещё в старших классах в Америке получила крупную премию и сразу заявила о себе. Уровень совсем другой. Отец у неё известный художник, она вращается в международной среде. И при этом у неё замечательный характер, мама. С её данными она могла бы выбрать любого блестящего мужчину, но она не такая. А я... по сравнению с теми, с кем она встречалась раньше, — никто.

— Подумаешь, рисует. Велика важность. Нынче одним талантом сыт не будешь, — проворчала Чонгсук, но лицо её смягчилось. — Да и семья у неё... мать-то её кто? На всю страну прославилась.

— Это недоразумение. И даже если что-то правда — при чём здесь Соль? Мы с ней познакомились ещё до помолвки. Я сильно её любил, но нам пришлось расстаться, потому что мне нужно было возвращаться в Корею. А потом мы случайно встретились снова... — Чонгюн вздохнул, раздумывая, сколько можно рассказать, но, видя смягчившееся выражение матери, решил говорить начистоту. — Мам, меня Мёнджун тяготит. Когда я рядом с ней, чувствую себя придавленным и слабым. Словно за её спиной стоит отец. А с Соль всё иначе. С ней я чувствую, что могу всё.

— Ох, — вздохнула Чонгсук. — А же говорила, я была против ваших отношений! А ты тогда: «Всё хорошо, всё хорошо», а теперь что вышло? Мёнджун мне с самого начала не нравилась. Если бы не твой отец, я бы ни за что не согласилась...

Она снова вздохнула. Ей было больно слышать, что сыну тяжело. Да и сама Мёнджун всегда вызывала у неё странное чувство — будто напоминала о собственном неловком, простоватым прошлом. Чем взрослее становилась эта девочка, тем чаще Чонгсук рядом с ней чувствовала себя неловко и совершала ошибки. Так что сердце к ней так и не легло.

— И что дальше? — спросила она. — Раз уж ты на такое пошёл, значит, у тебя есть план?

— Мам, можно я скажу тебе честно? — Чонгюн пристально посмотрел на неё. Она, сглотнув, кивнула.

— Я хочу воспользоваться этим случаем и жениться на Соль.

— А Мёнджун? А её акции?

— Ты же знаешь, она не станет мстить отцу только потому, что мы расстались.

— Твой отец её баловал… Да, тогда она бы совсем уж бессовестной была. Ох, не знаю я… Одно у меня дитя, и то покоя не даёт. Ох... — Чонгсук постучала себя кулаком по груди и схватилась за голову.

Чонгюн крепко сжал её руку.

— Я сам поговорю с Мёнджун. Главное — решить вопрос с акциями.

— Тогда действуй с умом. Не являйся с бухты-барахты, сначала позвони, цветы в больницу отправь. Чтобы не подумала, будто ты только из-за акций пришёл! Понял?

— Да.

— А если твой отец узнает... Ох...

— Мёнджун ни за что не скажет, что помолвка сорвалась из-за Соль. Гордость не позволит. Не волнуйся. Я всё улажу. Когда в компании станет спокойнее.

— А если нет? Что тогда? Заявишься с уже готовым ребёнком? — Чонгсук бросила взгляд на сына, и он невольно усмехнулся.

— Тоже вариант.

— Смотри у меня, глупостей не делай. Ближайшее время сиди как мышь. Сделай так, чтобы отец тебе полностью доверял. Чтобы, не дай бог, не прознал, что ты там встречаешься да по сторонам бегаешь. Сначала успокой Мёнджун, потом разберись с делами в компании.

— Знаю.

— Уезжай за границу. Попроси о переводе в зарубежный филиал. Там и встречайтесь. Скажешь потом, что познакомились там. А если к тому времени она будет беременна — ещё лучше. Сообщишь отцу, что появилась девушка, представишь её, попросишь благословения, потом скажешь, что ребёнка от неё ждёшь… — Чонгсук запнулась, заметив улыбку сына. — Чего смеёшься?

— Потому что у меня есть ты.

При мысли о том, сколько этот мягкосердечный мальчик пережил в одиночестве, ей стало и жаль его, и горько за него. Она и правда боялась, что властный характер Мёнджун будет подавлять Чонгюна. И, честно говоря, её раздражало, что эта круглая сирота, за которой, кроме родственников по материнской линии, ничего не стояло, не была с ним мягкой и покладистой.

— Поешь хоть что-нибудь. На тебя смотреть страшно.

— Потом. Сначала провожу тебя до машины.

Чонгсук поднялась, и Чонгюн пошёл следом. За годы жизни с вспыльчивым, деспотичным мужем она не раз опиралась на сына. В отличие от Ким Ильгвона, он был нежным и чутким и часто утешал её, смягчая горечь обид.

— Сегодня опять поздно вернёшься?

— Как обычно. Береги себя.

Он проводил её до машины и открыл дверь. Мой сынок. Я растила его лучшим, и он станет лучшим. Если он не хочет, зачем мне настаивать? В наше время насильно не женят. Чонгсук решила, что, может, так даже и лучше, и захлопнула дверцу автомобиля.

***

Прим. пер. Вспоминаю предыдущие главы от лица Соль, где сказано, что она кинула Чонгюна в США ради богатенького красавчика, и мне смешно от того, как он всю их историю отношений воспринимает. Идиот.