Глава 54.0

Чонгюн не отвечал. С самого вечера воскресенья, когда она звонила договориться о встрече, и до этого момента, хотя время ожидания перевалило за час. Сообщение о том, что она будет ждать у главного входа в универмаг в одиннадцать, так и осталось непрочитанным.

Мёнджун сидела на скамейке у входа, не выпуская из рук телефон. В этой позе она застыла ровно в одиннадцать. Когда прошло десять минут, она решила, что он застрял в пробке. Через двадцать — что ищет место на парковке. Через тридцать — что по пути наверняка случилась авария. Через сорок — что заторы на дорогах сегодня, должно быть, просто чудовищные. А когда минутная стрелка коснулась пятидесяти, она начала обратный отсчёт, замеряя каждую минуту.

Десять. Если ты примчишься прямо сейчас, я готова выслушать любые, даже самые нелепые оправдания. 

Девять. Если позвонишь и соврёшь про затянувшееся совещание, я разозлюсь, но на этом и закончим. 

Восемь. Теперь звонка мало. Тебе нужно бежать сюда со всех ног. 

Семь. Это моё последнее предупреждение. 

Шесть. Возьми трубку. 

Пять. Возьми же. 

Четыре. Ответь. 

Три. Нет? 

Две. Во всём, что случится дальше, пеняй на себя. 

Одна.

Мёнджун поднялась. Выйдя к дороге, она взмахнула рукой и поймала такси. 

— В Йонсан, к главному офису «Тхэпён Электроникс», пожалуйста.

***

Чонгюн не сводил глаз с телефона, лежавшего на столе. Тридцать четыре пропущенных звонка. Одно непрочитанное сообщение. С каждым новым вызовом на сердце ложилась тяжёлая плоская свинцовая плита. Когда звонки прекратились почти на пять минут, его охватило чувство удушья, словно его по самую шею закопали в землю.

— Оппа, я сильно опоздала? — запыхавшись, спросила Соль, поправляя волосы. 

Чонгюн оторвал взгляд от телефона и посмотрел на неё. Скрыв смятение, он произнес как можно спокойнее: 

— Я недолго ждал. Что будешь заказывать?

— Хм... Пиццу с грибами. А ты? 

— Я не хочу. Что-то мне нехорошо.

— Всё равно закажи. Если останется, заберу с собой — ей удобно перекусывать во время работы. Давай возьмём классическую? 

— Как хочешь.

Пока Соль делала заказ и фотографировала всё вокруг, Чонгюн молча смотрел в окно. С последнего звонка прошло двадцать минут. Внезапная тишина после такой настойчивости пугала его; натянутые нервы никак не хотели расслабляться.

— Я теперь веду инстаграм. Хочешь тоже? Просто зарегистрируйся и подпишись на меня, — сказала она, протягивая ему телефон. На экране был её профиль и несколько фотографий с её работами.

— Нет, не надо. 

— Жаль, было бы здорово. Ну ладно. О, пиццу несут! Нужно сфотографировать.

Соль с улыбкой принялась снимать поданную пиццу с разных ракурсов. Затем она быстро что-то напечатала и с гордостью показала экран. Под фотографией пиццы красовалась короткая подпись: «Обед с любимым».

Сияя от счастья, она довольно улыбалась и даже что-то напевала под нос. 

— Я так давно хотела это сделать. Теперь ведь нам можно? 

— Соль… — Чонгюн замолчал, с трудом сглатывая слюну. Ему нужно было сказать, что колесо судьбы покатилось в прежнюю сторону независимо от их желания, но слова застревали в горле.

— Что такое? Что-то случилось? 

— На самом деле… — он с силой сжал салфетку на коленях, потом разжал пальцы и заговорил: — Вчера Мёнджун приезжала в родительский дом. 

Соль уже собиралась положить кусочек пиццы на тарелку, но замерла и посмотрела на него. 

— Отец велел продолжать подготовку к свадьбе.

Она застыла, не мигая. Прошло немало времени, прежде чем она широко улыбнулась, всё еще держа в руке кусок пиццы. 

— Но ты же не согласишься, оппа? Ведь так? Значит, всё в порядке. 

— Понимаешь, тут замешано слишком многое... 

— Ты во всём разберёшься, так что я не волнуюсь. Ешь, а то остынет.

Соль положила пиццу ему на тарелку. Свернув свой треугольник, она откусила большой кусок и лучезарно улыбнулась: 

— Вкусно! Давай приходить сюда почаще. 

Её улыбка была прекрасна. Чонгюн чувствовал, как от этой красоты он леденеет до самых кончиков пальцев. Не в силах вымолвить ни слова, он взял вилку. Мелкие кусочки теста кололи нёбо, словно рыбьи кости.

***

Перед тем как выйти из такси, она протянула карту для оплаты, и в этот момент телефон в кармане завибрировал. Под звуковой сигнал терминала Мёнджун достала мобильный. Взглянув на всплывшее сообщение, она застыла, а затылок обдало жаром.

«Обед с любимым».

Это было анонимное сообщение — скриншот из инстаграма Соль. Мёнджун нажала на прикрепленную ссылку, и открылся профиль девушки.

Она мельком взглянула на маленькую аватарку Соль и опустила взгляд на последнее фото. На снимке была пицца с грибами и столовые приборы. Мёнджун увеличивала и увеличивала изображение, пока не увидела в отражении вилки Чонгюна. Силуэт был расплывчатым, но это, без сомнения, был он. Фото было опубликовано двадцать минут назад.

Мёнджун почувствовала себя так, словно её ударили по шее раскаленным железным прутом. Этот жар поднимался выше, выжигая глаза и плавя мысли.

— Вот, возьмите вашу карту.

Голос водителя вывел её из транса. Она не помнила, как забрала карту и как вышла из машины. Гнев полыхал в глазах, дыхание, подобно горячему дыму, вырывалось из груди, пока она шла вперёд. Она миновала вход, лифт, длинный коридор, открывала одну дверь за другой, но всё это осталось за гранью её сознания.

Ею двигала одна мысль: нужно попасть в кабинет председателя. Наконец, оказавшись перед массивной дверью из красного дерева, она перевела дух и постучала. После формального стука секретарь открыл ей дверь.

— Аджосси.

Ильгвон, читавший документы в очках, низко спущенных на нос, поднял голову и посмотрел на Мёнджун.

— А, заходи. Что привело тебя сюда в такой час? 

— Пожалуйста, помогите мне.

Она смотрела на него налитыми кровью глазами.

***

На обратном пути после обеда с Соль Чонгюну позвонил его прямой подчинённый, менеджер Ким. Вся компания была в смятении: на фоне затяжного кризиса акции вопреки всему продолжали расти. Держатели ценных бумаг с интересом наблюдали за схваткой между прежним руководством, пытавшимся удержать позиции, и «охотниками», жаждавшими поглотить фирму; акционеры выжидали, гадая, кто из противников предложит более выгодную цену. Желающих продавать не было, зато покупатели выстраивались в очередь, из-за чего котировки неуклонно ползли вверх. Для руководства, которому сейчас была дорога каждая акция, ситуация складывалась скверно.

В обязанности Чонгюна входило посещение инвесторов и крупных акционеров с просьбами и уговорами переуступить бумаги. В таких обстоятельствах звонок менеджера Кима не предвещал ничего хорошего — обычно это был очередной отказ, поэтому Чонгюн нахмурился, прежде чем ответить.

— Что случилось?

Голос Кима на том конце провода звучал натянуто.

— [Вас ищет председатель.]

— Зачем?

— [Этого я не знаю… Он вызывал вас крайне разгневанным тоном.]

Раз председатель сразу начал орать, Ким вряд ли посмел бы задавать лишние вопросы. Чонгюн с раздражением потёр переносицу и спросил:

— В «Соян Мульсан» звонили?

— [Да. Они всё ещё раздумывают.]

— Сволочи. Ладно, отключаюсь.

Чонгюн понимал: когда его вызывают в таком состоянии, взбучки не избежать, а у него нет ни одной доброй вести для отца, который из кожи вон лезет, чтобы заполучить хотя бы лишнюю акцию. Судорожно соображая, чем бы смягчить удар, он зашёл в лифт и поднялся на этаж председателя.

Глава секретариата, обычно напоминавший автомат по открыванию дверей, в ответ на сдержанный кивок Чонгюна не распахнул дверь немедленно, а на мгновение замешкался. Чонгюн резко спросил:

— Что вы застыли? Открывайте.

Когда секретарь всё же открыл дверь, в его взгляде промелькнуло нечто похожее на сострадание, но Чонгюн, не заметив этого, шагнул вперёд.

— Отец, я…

Вжик.

Хрустальная пепельница, пущенная молниеносным движением, пролетела мимо, вскользь задев лоб Чонгюна, и рухнула на пол. Изящная гравировка на хрустале превратилась в острое лезвие, полоснув его над бровью. Кожа вмиг потеплела, и по лицу потекла густая кровь. Удар пришёлся не в полную силу, но голову пронзила такая боль, будто череп раскололся надвое. Обернувшись, он увидел на полу осколки — пепельница была такого размера, что при точном попадании вполне могла отправить его на тот свет.

— Отец…

— Ах ты, паршивец! А ну иди сюда!

Ильгвон схватил стоящую в углу клюшку для гольфа и сорвавшимся от ярости голосом приказал сыну подойти. Чонгюн, невольно отступая, пробормотал:

— Что вы делаете? За что?

— Завёл интрижку на стороне?!

Дзынь! Тяжёлая клюшка разнесла вдребезги огромную фарфоровую вазу. Председатель продолжал крушить всё на своём пути — столы, именные таблички, зеркала, — неумолимо приближаясь к сыну.

— И ещё с дочерью той бабы? Ты! Совсем! Из ума! Выжил?!

Звон битого стекла не умолкал. С каждым шагом Ильгвона во все стороны летели осколки, словно в кабинете бушевал ураган. Затаив дыхание, Чонгюн оцепенело смотрел на приближающегося отца. Перед лицом истинного ужаса инстинкт самосохранения отказывает — осталось лишь предчувствие, что следующим так же разлетится его собственный череп. В застывшем мозгу билась одна-единственная мысль.

Он узнал о Соль.

— От… откуда… А-а-а!

Закончить вопрос он не успел. Клюшка, показавшаяся ему тяжёлой железной дубиной, ударила по бедру. Чонгюн пошатнулся и рухнул на пол. Осколки хрусталя вонзились в ладони. Ильгвон схватил его за волосы и наотмашь ударил по лицу тяжёлой ладонью. Раз, другой, третий, четвёртый — пока голова Чонгюна не повисла бессильно.

— Позорить! Имя! Ким Иль! Гвона! Всему! Есть! Предел!

Чувствуя, как распухает лицо и выступает кровь, Чонгюн ощутил, что сознание ускользает. Глядя в ледяные глаза отца, которые сейчас казались демоническими, он весь сжался. Ильгвон стальной хваткой вцепился в его шею и затряс.

— Заткнись и женись.

Из горла Чонгюна вырвался странный звук — не то стон, не то смешок. Из-за крови, заливавшей глаза, мир расплывался. Соль… Похоже, я и вправду тебя люблю. Раз даже под страхом смерти не могу так просто согласиться, значит, ты мне действительно дорога.

— Не… могу… — выдохнул он слабеющим голосом.

— Сделаешь это. Даже если подохнешь — сделаешь. Пока ты мой сын, это не обсуждается. Ты думаешь, я в таком бешенстве из-за какой-то интрижки? Пока акции у Ли Мёнджун, она твоя единственная пара. Из-под земли достань мне её бумаги. Я тебя хоть за горло притащу в церковь, так и знай.

Ильгвон рванул его за волосы. В его глазах полыхало синее пламя. Только сейчас Чонгюн в полной мере осознал масштаб отцовской одержимости компанией, которая была ему дороже родного сына. Перед ним стоял не отец, а монстр, охваченный безумием в попытке защитить своё второе «я».

Чонгюн бессильно опустил голову. Соля, я сделал всё, что мог. На большее у меня нет мужества. Мне слишком страшно.

— Отвечай!

— Да…

Чонгюн сжал кулаки, не обращая внимания на впившиеся в ладони осколки. Удовлетворённый его покорностью, Ильгвон разжал пальцы.

— Мужик называется. Даже роман свой скрыть толком не сумел. С одной девчонкой справиться не смог — и заставил родного отца разбираться? Идиот.

Послышались удаляющиеся шаги. Подошвы туфель Ильгвона с хрустом растирали осколки в пыль. Погружённый в беспросветное отчаяние, Чонгюн медленно закрыл глаза.