Глава 37.0

Прошло четыре дня, и ей сняли толстую иглу из левой руки. Начиная с третьего дня она сама чувствовала, как стремительно идёт восстановление — состояние улучшалось на глазах. А с освободившейся рукой она уже могла сама ходить в туалет и умываться, отчего снова почувствовала себя человеком. Даже возможность медленно идти по коридору, катя за собой стойку с капельницей, приносила новое, тихое удовольствие.

— Спокойно поешьте. Я ненадолго выйду проветриться, — сказала Мёнджун.

— Да ну, мне и так нормально, — отмахнулась сиделка.

Но, вопреки словам, женщина всё же подошла к подносу и села. Из-за того что Мёнджун долго держали на интубации, горло сильно болело даже спустя четыре дня. Ей трудно было глотать слюну, а о том, чтобы есть, не могло быть и речи.

До сих пор, когда Мёнджун садилась есть, она предлагала сиделке, которая перебивалась рядом стаканчиком лапши быстрого приготовления, поесть вместе. Они располагались друг напротив друга и ели. Стоило ей с трудом проглотить несколько ложек супа и пару ложек риса, как сиделка осторожно тянулась к её еде своей ложкой.

После того как Мёнджун смогла передвигаться самостоятельно, она стала полностью уступать свою порцию и в это время выходить на прогулку. Правда прогулкой это можно было назвать с натяжкой: она просто медленно шла из отделения, пропахшего едой, и спускалась в холл на первом этаже. Там она садилась в уголке кофейной зоны и смотрела в окно. Но по сравнению с теми днями, когда она лежала в постели и только нажимала кнопку для подачи обезболивающего, это был поистине огромный шаг вперёд.

Вот и сейчас она заказала тёплый латте и устроилась у окна. Живительное осеннее солнце падало на стол, и она положила на него руку. Тыльная сторона ладони окрасилась в оранжевый, а на столе возникла тень в форме ладони. Синий синяк на месте, где была игла, и пластырь поверх него напоминали о том, что она ещё не совсем здорова.

Но это уже было свидетельство не боли, а выздоровления. Мёнджун легко сжала и разжала кулак, после чего перевела взгляд за окно. За толстым стеклом тянулся тротуар. Рядом проходила четырёхполосная дорога — по ней ездили такси, легковые машины, скорые. А дальше виднелся небольшой дворик с ярко-жёлтыми клёнами. Там виднелись пациенты, посетители и персонал, о чём-то беседующие. 

Разглядывая улицу, она вдруг заметила в дальнем углу дворика, в зоне для курения, знакомую фигуру.

Широкие плечи, прямая спина, длинные пальцы, держащие сигарету. Голова, чуть наклонённая, чтобы прикурить. Открытая улыбка, аккуратный нос.

Тхэсоп стоял с тем коллегой, которого она видела в день госпитализации в столовой, и прикуривал. Потом он сел на скамейку — в одной руке кофе из автомата, в другой сигарета. Он расслабленно вытянул ноги и выпустил дым в воздух. Судя по всему, они обменивались шутками — улыбка не сходила с его лица, а иногда он шутливо поддевал коллегу ногой в домашних шлёпанцах. Поставив кофе рядом, он поднял телефон и кому-то позвонил.

Поднялся ветер, закружились опавшие листья. Один из них опустился прямо на голову Тхэсопу, который как раз говорил по телефону. Закончив разговор, он воткнул красный кленовый лист коллеге за ухо. Тот поморщился и мотнул головой, а Тхэсоп громко засмеялся.

Её охватило странное ощущение. Огромное окно казалось экраном старого телевизора, а пейзаж по ту сторону дороги — сценой из какого-то фильма.

Будто смотришь на что-то очень знакомое и одновременно совершенно чужое. Расстояние — рукой подать, но на самом деле это другой мир, до которого никогда не дотянуться, другой кадр. Мёнджун просто смотрела на тот мир и ощущала себя зрителем.

Потрясающе чужой пейзаж, отделённый одним стеклом. Сияющие люди смеются, плачут, едят, любят, живут счастливо — как в лёгкой дораме. Тхэсоп в ней, наверное, был бы главным героем. Таким, к которому подходит красивая, светлая, лучезарная женщина.

Глупости.

Мёнджун отвела взгляд, мотнула головой и сделала глоток латте. Мягкая, тёплая жидкость скользнула по горлу и разлилась теплом внутри. Она отпила ещё немного, достала из кармана телефон, вставила наушники. Нажала кнопку воспроизведения — и зазвучала знакомая мелодия, которую она часто слушала.

Manhã de Carnaval.

Она случайно услышала эту песню по радио лет в двадцать, и она так ей понравилась, что Мёнджун запомнила название. Благодаря этой песне она узнала про фильм «Роман». Тот самый с Ли Мисук и Ли Джонджэ, который произвёл сенсацию. Говорили, что эта песня звучит там фоном. Она нашла фильм и не могла оторваться от экрана.

Мужчина полюбил старшую сестру своей невесты. Старшая сестра, у которой есть муж и сын, ответила ему взаимностью. Тайный и опасный обмен чувствами. И после крушения всех отношений — встреча в самолёте, летящем в Бразилию, похожая то ли на случайность, то ли на судьбу.

Ей было противно.

Красиво? Что именно? А её ребёнок? А его невеста? А младшая сестра, чья жизнь разрушена из-за старшей? Почему из-за вашей любви должны страдать окружающие вас люди? Почему нельзя потерпеть? Год, два, три, четыре — времени уладить всё было предостаточно. Было время расстаться. Если любовь такая великая, надо уметь ждать и терпеть. Муж изменил, и тебе больно? Тогда просто разведись. Полюбил сестру своей невесты? Тогда сначала разорви помолвку. Как можно этого не понимать?

Неужели нельзя сдержаться? Настолько невыносимо? Любовь — это что, настолько безрассудное и неуправляемое чувство? Если так — тогда умрите. Если вам так хорошо вместе, обнимитесь и прыгните со скалы. Вот тогда я, возможно, пойму силу вашей «любви».

Тогда она была очень злой и вымещала злость на фильме, но и сейчас Мёнджун не хотела знать то страстное, сводящее с ума чувство, которое пронзает жизнь насквозь.

Это не значит, что она никогда ничего не испытывала. Были мужчины, которые ей по-настоящему нравились. С которыми было легко и весело и не хотелось расставаться. Не только любовь, раздирающая до дна, может называться любовью — так она думала. Таким мужчинам Мёнджун не скупилась на слова «люблю». Она могла произнести их легко, с улыбкой, в любой момент. Она встречала тёплых мужчин, которые становились ей опорой; они много смеялись, им было хорошо — и этого было достаточно.

Её устраивали отношения, в которых можно было расстаться по-доброму, когда из-за обстоятельств вы начинали уделять друг другу меньше внимания. Связь, после которой остаётся лёгкая грусть и немного одиночества — и только. Разрыв, который не ранит саму суть тебя, и после которого ты остаёшься целой. Её устраивала любовь такого масштаба.

Джэён говорила, что это не любовь, а просто отношения. Лёгкие, приятные отношения.

Если любовь — это то, что сотрясает до корней и заставляет отказаться от всего.

Если это то, что без колебаний разрушает доверие, годы, обещания.

Если это оправдание безответственным и эгоистичным поступкам.

Если любовь — это такая безумная жажда…

То это не моя любовь.

Такой любви мне достаточно в фильмах и дорамах. Смотреть, но не проживать.

Теперь она понимала: её высокомерие заключалось в том, что она не допускала даже вероятности, что в Чонгюне может прорасти это чувство. Ким Чонгюн, каким она его знала, предпочитал покой приключениям, стабильность — вызовам. Она думала, что он консервативный и осторожный человек, который ни за что не сломает свои рамки.

Реальность. Стабильность. Покой.

Это были большие рамки, из которых состоял Ким Чонгюн. Его статус, семья, окружение. Ей даже в голову не приходило, что он осмелится сделать шаг за их пределы.

Впрочем, Чонгюн ведь до конца и не хотел ломать рамки. Как он говорил? «Это лишь ветер, который скоро утихнет, минутное заблуждение. Если ты просто закроешь глаза на это, я вернусь. Буду таким же, как прежде — нет, даже лучше. Сердце я отдал Соль, но телом буду рядом с тобой». Что это вообще было? Любовь? Похоть? Или, как он сам сказал, просто искушение?

Он называл это первой любовью. Говорил, что безнадёжно увлёкся. Наверное, это и есть любовь. Иначе он не держался бы за неё до самого конца. Чонгюн слишком умен, чтобы так долго цепляться за женщину из-за неудовлетворённого желания. Разве что на одну ночь поиграться и забыть.

Тогда выходит, их любовь всё-таки недостаточно сильная, чтобы отказаться ради неё от всего? Значит, между Чонгюном и Соль никогда не было любви? Но тогда почему он жил на грани? Почему рисковал, зная, что его могут разоблачить в любой момент? 

Мёнджун медленно водила указательным пальцем по краю бумажного стаканчика, в котором осталось совсем немного кофе, и снова посмотрела в окно. Осеннее солнце стояло высоко в пронзительно-синем небе.

Встретили ли герои Ли Мисук и Ли Джонджэ в утро карнавала в Бразилии? Проснулись ли счастливыми в новом, ослепительно солнечном месте?

А папа... был ли он счастлив?

В этот самый момент ей показалось, что их взгляды встретились. Вдалеке, по диагонали, она видела Тхэсопа — он сидел на скамейке, расслабленно откинувшись, и разговаривал по телефону. Она смотрела на него не отрываясь, и тут Тхэсоп, словно почувствовав её взгляд, повернул голову и долго смотрел в её сторону.

Из темноты видно свет, но из света трудно разглядеть то, что скрыто в тени. А тут ещё ширина дороги, толщина стекла и яркое солнце — Мёнджун была уверена, что её не видно.

И всё же с губ Тхэсопа медленно сползла озорная улыбка. Он выпрямился, затянулся в последний раз и затушил сигарету в пепельнице. Смял бумажный стаканчик, бросил в урну и встал. Взгляд его по-прежнему был устремлён на неё.

Его взгляд, пересёкший расстояние, создавал иллюзию, будто они действительно смотрят друг другу в глаза. Он не мог её видеть, но взгляд Тхэсопа был прикован к этому месту. Может, он всё-таки увидел? Нет, вряд ли. Как бы ни было остро зрение, это невозможно.

Медленно водя пальцем по краю стаканчика, Мёнджун смотрела, как он идёт к ней. Он перешёл дорогу, одной рукой откинул волосы со лба, легко перепрыгнул невысокий цветник посередине и быстрым шагом приблизился к стеклу. Чем ближе он подходил, тем яснее становилась улыбка, будто говорившая: «Я так и знал, что это ты, Ли Мёнджун».

Тук. Тук.

Тхэсоп постучал по стеклу.

Палец замер на краю стаканчика.

***

До 64 главы можно прочитать на бусти https://boosty.to/heylalala/posts/a6b55a74-ac84-417f-af09-a6f270f1678e?share=post_link