Глава 38.0

Он помахал рукой по ту сторону стекла. [Погода хорошая. Выйдешь?] 

Она покачала головой. [Нет.]

Он пальцем показал на себя, потом на неё. [Тогда мне зайти?]

Она снова покачала головой. [Нет.]

Тхэсоп ухмыльнулся. Кивнул и, взмахнув белым халатом, зашагал прочь. Мёнджун проводила его взглядом. Он толкнул стеклянную дверь, вошёл внутрь, радостно помахал рукой и сел напротив неё.

— Мне самое дорогое. Айс-уайт-чоколат-карамель-макиато. И побольше взбитых сливок.

У Мёнджун глаза у неё полезли на лоб от такого нахальства. «С чего это ты такой самоуверенный?» — спросил её взгляд. Тхэсоп пожал плечами в ответ.

— Кто ж знает, когда ты там объявишь мне бойкот, так что надо брать, пока дают. Чтоб не обидно было.

Ещё и прошлые обиды припомнил — и с таким спокойствием. Когда он ведёт себя так, мне и возразить нечего. 

— Так что ты там сказал? — Мёнджун вздохнула и взяла кошелёк. — Айс макиато?

— Айс-уайт-чоколат-карамель-макиато. И сливок побольше.

— Просто выпей кофе дня.

— Не хочу. Он же дешёвый. А рана у меня была ужас какая серьёзная. Ты же всё моё школьное время превратила в сплошную психологическую травму…

— Ладно, поняла. Куплю.

Он улыбнулся, глядя, как Мёнджун, качая головой, идёт делать заказ. Но как только она отошла, его шутливая улыбка исчезла. По сравнению с первыми днями после операции цвет лица у неё стал лучше, но щёки впалые, под глазами — тени; она заметно похудела.

Сиделка только что сказала ему, что она не ест. «В обед она спускается одна и пьёт кофе. Питается одним кофе или напитками и с каждым днём всё больше сохнет. Иногда, даже когда она точно не спит, от неё не слышно ни звука — до такой степени, что это начинает беспокоить, доктор Ли».

Всё, что она делает целыми днями — смотрит фильмы на планшете или читает принесённые книги. Сиделка говорила, что ещё никогда не работала с таким лёгким пациентом.

Мёнджун повернулась, неся прозрачный пластиковый стакан с кофе. Тхэсоп молча смотрел, как она осторожно идёт к нему: одной рукой держится за стойку капельницы, в другой несёт стакан. Ему хотелось встать и поддержать её, но он сдержался — спрятал большой палец в кулак и сжал его. Палец не выдержал давления и хрустнул. Пока он по очереди щёлкал суставами, она подошла к столику. Поставила стакан и взглянула на него так, будто спрашивала: «Ну что, доволен?»

Ты ведь не знаешь, сколько усилий я прикладываю, чтобы приходить к тебе раз в день, а не заглядывать каждую свободную минуту. Не знаешь, почему нарочно ускоряюсь, когда ухожу. И что при каждом твоём нетвёрдом шаге мне хочется подставить тебе спину. Понятия не имеешь, что я сдерживаю себя, потому что боюсь, как бы моя поспешность не заставила тебя отдалиться.

Тхэсоп проглотил вздох и заговорил с притворной беспечностью.

— И когда ты собираешься закрыть десяток? Я вчера целый день прождал, думал, когда же ты мне купишь чашечку. Утром тоже ничего. Ждал весь день — это вообще мой первый кофе.

— Врёшь. Я видела, как ты курил и пил кофе.

Тхэсоп сделал лицо «попался» и махнул рукой.

— Тогда в восемь вечера? Если ничего не случится у моих пациентов, угостишь меня в восемь.

— Ты что, теперь ещё и время назначаешь, когда тебя угощать? — она приподняла одну бровь. 

— Ты так немногословна, что я не могу тебе доверять, — пожал он плечами. — Если собираешься всё время вот так отмахиваться, тогда и не обещай. Я же настырный. Буду требовать своё по расписанию.

— А почему именно в восемь?

Он просто взял это время наобум, подумав, что хорошо бы посидеть с ней вечером, когда закончатся все дела и никуда не надо спешить.

— Чтоб подольше побыть с тобой, — непринуждённо ответил он и вытер тыльной стороной ладони сливки с губ.

Мёнджун подумала, что это глупая шутка и фыркнула, но Тхэсоп не улыбнулся. Вместо этого он просто посмотрел ей в глаза. Она неловко напряглась.

Похоже, хорошим бойфрендом мне не стать. Раз я всё равно иногда вот так нарочно задеваю тебя, даже видя, как тебе неловко.

— Есть хочу, — Тхэсоп взял недопитый кофе и встал. — Купи мне поесть.

Мёнджун посмотрела на него так, будто у неё уже не осталось сил даже смеяться.

— Я тебе что, что-то задолжала?

— Как пострадавший от одностороннего разрыва дружбы, имею право на один обед за твой счёт.

— Ладно, куплю, — капитулировала она. — Грабишь меня средь бела дня.

— Кто? Я? — переспросил он, отпивая кофе.

Она посмотрела на него с видом «а кто же ещё», а Тхэсоп только пожал плечами и улыбнулся.

Место, куда он привёл Мёнджун, оказалось скай-лаунжем. Через огромные панорамные окна открывался вид на весь Сеул. Устроившись у окна, Тхэсоп задумчиво полистал меню, потом сказал, что сходит сделать заказ, и поднялся.

— Не уходи далеко. У меня денег нет, ясно? — пригрозил он. — Если ты исчезнешь, я без обеда останусь.

— Ладно, не уйду, — кивнула она без особого энтузиазма.

Прошло много времени, а он всё не возвращался. Она подумала, может, в туалет пошёл, и уставилась в окно.

Ей нравилось проводить с ним время. Рядом с Тхэсопом она не думала ни о маме, ни о Чонгюне. И в то же время это пугало — потому что она действительно о них не думала. Найти равновесие между этими чувствами было слишком трудно. 

Зря я вообще ляпнула про кофе. Если бы знала, что всё так обернётся, промолчала бы.

Вдалеке показался Тхэсоп с подносом. Мёнджун выпрямила спину и посмотрела на него. На подносе, который он поставил, была кхальгуксу.

— Ты же сказал, что голоден. Почему лапша? Она быстро переваривается.

Тхэсоп не ответил и вложил палочки ей в руку.

— Попробуй.

— Я не буду.

— Ешь.

Она попыталась отложить палочки, но он снова вложил их ей в ладонь. От его покровительственного тона внутри вспыхнуло раздражение.

— Я сказала, не хочу.

— Хотя бы попробуй.

«Ты вообще кто такой, чтобы мне указывать?» — она посмотрела на него холодно и вложила во взгляд эту фразу.

— Приказ лечащего врача. Ешь.

— Мне больно, я не хочу.

— Ты ребёнок? Больно — значит, не есть? Так ты не поправишься. Хотя бы попытаться нужно. Лапшу глотать легче, попробуй.

— Мне больно.

Она всё же взяла палочки. Как он и сказал, лапша, пропитанная бульоном, легко скользнула внутрь — глотать оказалось не так уж трудно. Наваристый бульон из анчоусов, тонкая лапша, посыпанная зелёным луком — просто, но вкусно.

— Видишь? Ешь — и всё получается, — довольно подметил он. 

— И правда… получается.

Подошёл официант и поставил суп. Тхэсоп взял ложку.

— Давай есть.

Он зачерпнул рис, попробовал суп. Мёнджун молча смотрела, как он спокойно ест, и снова взяла палочки. Лапша легко проскальзывала внутрь. Потом она подняла миску и отпила бульон. Тёплая жидкость согревала пустой желудок. Тхэсоп с довольным видом наблюдал, как она ест, но когда их взгляды встретились, он неловко кашлянул в кулак.

Съев больше половины миски, она глубоко выдохнула. Только тогда её осенило.

— Откуда ты знаешь, что я не ела?

— У сиделки спросил.

— Ты за мной следишь?

— Назовём это лечением.

Она недоверчиво посмотрела на него, потом перевела взгляд на город за окном. Долго молчала, прежде чем спросить:

— Когда ты начал курить?

— В интернатуре. Ты больше не рисуешь?

— Бросила. Может, и мне закурить? Пару раз пробовала, ради интереса.

— Какой курить, когда еле лапшу глотаешь? Пойдём лучше прогуляемся?

— А тебе учиться не надо? Экзамены скоро.

— Надо. А почему ты перестала рисовать?

Разговор тёк медленно, вопрос за вопросом. Мёнджун долго смотрела куда-то вдаль.

— Просто… стыдно, — тихо ответила она и встала, давая понять, что расспросы окончены. — Спасибо за еду.

— Да брось. Платишь-то ты. Я в туалет. Встретимся у выхода.

Тхэсоп вышел первым. Она подошла к кассе и открыла кошелёк. 

— Одна карбонара и один твенджанччиге, верно? — спросила сотрудница, проверяя счёт.

— У нас были кхальгуксу и твенджанччиге, — поправила её Мёнджун. 

— Простите? Кхальгуксу? Этого блюда нет в нашем меню. Минуточку.

Она зашла на кухню, вышла через минуту с понимающей улыбкой.

— Это был специальный заказ. Оплату договорились провести как за карбонару. Извините за недоразумение.

Мёнджун машинально посмотрела в сторону выхода. Тхэсоп уже открывал дверь. В груди вдруг поднялся ветер — сильный, резкий, как порыв, что с шумом проходит сквозь ветви, заставляет дрожать листья и режет глаза холодом.

— Лапша была вкусная. И спасибо, что специально заказал её для меня, — поблагодарила она его по пути в отделение. Ей не хотелось оставлять его добрый поступок только внутри себя. Не хотелось потом снова и снова прокручивать в голове: зачем он так сделал, что это значило, — и строить лишние догадки. Поэтому она и вынесла эту скрытую заботу наружу, чтобы лишить её тайного смысла.

— А я просил держать это в секрете.

— Кассирша сказала. Спасибо, что замолвил словечко, приятно, когда однокашники приходят на помощь.

Тхэсоп, глядя на неё, приподнял одну бровь. Казалось, он хотел что-то сказать, но тихо выдохнул и спокойно произнёс:

— Я могу ещё пару раз воспользоваться служебными привилегиями. Если еда опять не пойдёт — позвони. Куплю тебе лапшу. Надо есть и быстрее поправляться.

— Хорошо. Так и сделаю. — Мёнджун мягко улыбнулась. Улыбка была округлой, аккуратной — как тонкая трещина, проведённая по золоту: чем дольше она улыбалась, тем отчётливее ощущалась грань. В этой замкнутой, вежливой улыбке читалось: дальше не пущу. 

— Вечером наберу, — непринуждённо ответил он. — Где-то около восьми.

— А насчёт кофе… — начала она. — Встречаться специально по времени неудобно. Я просто отправлю тебе купон.

Тхэсоп резко остановился. Потом шумно выдохнул.

— Похоже, ты считаешь меня мелочным типом, который таит злобу за то, что было больше десяти лет назад, и теперь во что бы то ни стало решил выцыганить у тебя кофе. Не думаешь, что я несу всю эту чушь только потому, что ты не понимаешь, что я на самом деле имею в виду? Увидимся в восемь.

Вопрос «и что же ты имеешь в виду?» почти сорвался с губ, но она не задала его. И не стала упрямо настаивать на купоне. Ни так, ни этак — просто плыла по течению, то проводя черту, то отступая на шаг.

— Ну, до вечера, — он помахал рукой и ушёл.

«И что я вообще делаю?» — Мёнджун и себе не стала задавать этот вопрос.