Глава 61.0

— Онни.

В пятницу, перед самым уходом из офиса, Мёнджун замерла у двери и, не поворачивая ручки, обернулась к Джэён. Та отозвалась с легкой неловкостью в голосе:

— Да?

— Тот отель, где ты видела Ким Чонгюна... Это ведь был отель «S»?

— А? Да, он самый.

Мёнджун кивнула, словно иного и не ожидала. Джэён, недоумевая, к чему такие вопросы, спросила:

— А что такое? Зачем тебе?

— Просто так. Я пошла. Хороших выходных, онни.

Она попрощалась будничным тоном. Джэён машинально ответила «угу», но, промедлив мгновение, всё же окликнула её:

— Мёнджуна.

— Да?

— В эти выходные... В общем, если завтра не занята, не хочешь съездить со мной в Тэджон? Мама хочет тебя увидеть.

Про маму было ложью, но она выпалила первое, что пришло в голову. Ей отчаянно хотелось накормить Мёнджун чем-нибудь вкусным, вывезти её на прогулку, напоить, в конце концов, — сделать хоть что-то, чтобы та передумала и свернула с этого гибельного пути.

— На завтра у меня уже есть планы. Давай позже, онни. Как-нибудь потом.

«Позже — это когда? Когда ты закончишь это безумие? Когда станешь невесткой в той семье?» — Джэён едва сдержалась, чтобы не выплеснуть эти вопросы вслух, и неловко поджала губы.

Она не могла кричать на подругу. Та, хоть и занималась методичной подготовкой к свадьбе, выглядела пугающе хрупкой — словно канатоходец над бездной. Мёнджун в одиночку пыталась удержать равновесие на тонкой нити, которую все вокруг изо всех сил трясли, требуя, чтобы она спрыгнула. И Джэён не находила в себе сил стать ещё одной из тех, кто раскачивает этот канат. Половина её души хотела остановить подругу, не дать ей спустить жизнь в сточную канаву, а вторая половина — просто позволить ей делать всё, что той заблагорассудится.

Мёнджун вышла, оставив после себя образ одинокой, печальной спины. Джэён, сама того не замечая, тяжело вздохнула.

***

— Послушай, я сама всё сделаю. Сама, — проговорила Чонгсук, бледная как полотно, и замахала руками, пытаясь её остановить.

— Нет, что вы. К чему это? Я сама со всем разберусь. Знаете, мне всегда хотелось это попробовать — швырнуть кому-нибудь деньги в лицо и велеть убираться с глаз долой. Думаю, это будет забавно. Не поймите меня неправильно, если бы мои средства не были привязаны к акциям, мне не пришлось бы заходить так далеко.

Мёнджун отвечала Чонгсук, но взгляд её был прикован к Чонгюну. Тот всё это время молчал, не отрывая от невесты яростного взора.

— Если я постараюсь собрать наличные… что-нибудь да получится, — продолжила Чонгсук, опасливо поглядывая на сидящего рядом сына. — Просто такова человеческая природа: если слишком сильно загонять кого-то в угол, это может вызвать ответную враждебность… Поэтому, милая, я не хочу, чтобы ты доходила до такого. Я сама встречусь с ней и хорошенько всё объясню. Девушке будет проще принять слова взрослого человека, и я, как ни крути, прожила на свете дольше твоего…

Чонгюн пропускал слова матери мимо ушей, думая о Ли Тхэсопе. Тот день, когда этот наглец явился к нему в офис и заявил, что любит Ли Мёнджун, с течением времени всплывал в памяти всё отчетливее. Унижение, нанесенное ему каким-то жалким врачишкой, не забывалось.

Наверняка в больнице он так и вился вокруг неё под предлогом, что он её лечащий врач и друг. Неужели ей это нравилось? Неужели они вдвоем потешались надо мной? Неужели за моей спиной они флиртовали, пока так яростно порицали меня и Соль?

Чонгюн впился взглядом в Мёнджун, до крови закусив губу. Ей же было всё равно: она смотрела только на Чонгсук. Та, чувствуя общее напряжение, продолжала что-то бессвязно лепетать, пытаясь разрядить обстановку, но вскоре поняла, что всё тщетно, и замолкла.

Как только Чонгсук умолкла, в просторной гостиной воцарилась гнетущая тишина. Женщина приложила руку к голове и откинулась на спинку дивана. Мысль о том, что ей придётся терпеть капризы невестки, отозвалась тупой болью в висках.

— Что думаешь, оппа? Трёхсот миллионов хватит? — нарушила молчание Мёнджун. — Или хочешь дать ей больше? Сколько? Пятьсот миллионов? Миллиард? Три миллиарда?

— Три миллиарда! — воскликнула Чонгсук, вскакивая с места и отмахиваясь. — Послушай, у меня нет столько наличности прямо сейчас!

— Мне и трёхсот миллионов жалко, но я готова выложить их только ради твоего достоинства, оппа. Вообще-то, это я должна получить компенсацию за моральный ущерб, не так ли, матушка?

Чонгсук с двусмысленным выражением лица покосилась на сына. С того момента, как Мёнджун внезапно явилась без предупреждения, показала видео с Соль и спросила о деньгах, он не проронил ни слова. Она не понимала, что происходит.

— О, мне пришла в голову отличная идея! — Мёнджун посмотрела на Чонгюна с таким видом, будто искренне удивлялась, как не додумалась до этого раньше. — Пусть оппа сам их отдаст. Пойдём вместе. Раз уж матушка тоже хотела пойти, пойдём втроём. Давайте все вместе явимся к Юн Соль и забросаем её деньгами. Я ведь та самая женщина, у которой нет ничего, кроме денег, — ни таланта, ни страсти, лишь родительское состояние, которым я кичусь, верно? А ты — мужчина, который выбрал такую меня. Так что давай пойдём и ты…

Хлесть!

Чонгюн ударил её по щеке. Всё произошло в одно мгновение. Голова Мёнджун, только что оживленно болтавшей, резко дёрнулась в сторону.

— Боже! Чонгюн! — в ужасе закричала Чонгсук, вскакивая.

Мёнджун прижала ладонь к вспухшей щеке и медленно повернула голову.

— Мне сейчас пришло в голову сразу несколько мыслей. Первое: заявить на тебя за побои. Второе: распродать все акции. Третье: рассказать обо всём твоему отцу. И четвертое: какого чёрта я это терплю?

Мёнджун замахнулась. В тот миг, когда глаза Чонгсук расширились от немого вопроса «неужели она…», Мёнджун отвесила ему сокрушительную пощечину.

— Ты… ты! Прямо при мне! — задыхаясь от возмущения, выкрикнула женщина; её всю трясло.

Мёнджун, не обращая на неё внимания, обратилась к Чонгюну:

— А ну, ударь ещё раз. Давай, попробуй. Кто ты такой, чтобы поднимать на меня руку? Хочешь, чтобы я здесь всё разнесла?

— Послушай! Ты! — Чонгсук вцепилась в запястье Мёнджун и сорвалась на крик. Только тогда она повернулась к ней. Глядя на побагровевшую от гнева женщину, она ответила с вызовом:

— Простите. Я так разозлилась, что на миг забыла о вашем присутствии.

— Разве так ведёт себя та, что собралась замуж? Как ты смеешь поднимать руку на будущего мужа? Совсем берега попутала? Думала, если я с тобой любезничаю, то буду терпеть что угодно?

— Да, я сейчас берегов не вижу. А вот по оппе совсем не скажешь, что он хочет спасти компанию. Так мы женимся или нет? Если вы, матушка, дадите мне сейчас чёткий ответ, я уйду. Если скажете расторгнуть помолвку, я больше никогда не переступлю порог этого дома. Ну, как поступим?

— Ах ты… ты! — Чонгсук не находила слов от негодования.

Мёнджун выдохнула и со слабой улыбкой — так и быть, я проявлю терпение — поднялась с места.

— Хотела уйти вместе с оппой, но, видимо, не судьба. Переведите деньги мне на счёт. Я сама со всем разберусь.

Бросив последний взгляд на Чонгюна, она добавила:

— Приходи, если сможешь. Увидишь презабавное зрелище.

Под звук тяжелого удара кулаком по столу она надела туфли. Всё это было жалким. Эта семья, Ким Чонгюн, Юн Соль — всё казалось смехотворным. И Мёнджун прекрасно понимала, что больше всех в этой ситуации смешна она сама.

***

«Давай сыграем свадьбу в отеле S. Отдохнем там денёк и на следующее утро — в аэропорт. Как тебе?»

Мёнджун смотрела на остывающий кофе и вспоминала слова Чонгюна. В этот отель у подножия горы Намсан она не раз приходила обедать с ним и его родителями. Бывали дни, когда она, как и сейчас, сидела в лаунж-баре с Чонгюном и пила кофе в ожидании его отца и матери.

От мысли о том, насколько он был прост и эгоистичен, раз привёл Соль именно сюда — в место, которое было ему привычно и удобно, где он чувствовал себя хозяином положения, — её начинало подташнивать. Она отчётливо представляла себе Чонгюна, который, изменяя невесте, приводил любовницу не в какой-нибудь мотель, а в роскошный отель, где уже обсуждалась его свадьба, чтобы показать: «Смотри, какой я мужчина».

Наверняка он содрогался от мысли, что пути Мёнджун и Соль могут пересечься. Но в то же время в нём жила самонадеянная гордыня — уверенность, что этого не случится. Это был именно тот человек, за которого она решила выйти замуж: мужчина, способный всерьёз мучиться вопросом, чью сторону занять и кого вычеркнуть из жизни, если правда всплывет наружу.

Представляя здесь Соль и Чонгюна, думая о тех омерзительных вещах, которыми они занимались, вспоминая прежнего заботливого Чонгюна и себя — дуру, которая ничего не знала и счастливо улыбалась, — Мёнджун просидела в лаунж-баре больше часа в ожидании соперницы.

Она думала, что та явится немедленно, но Соль не пришла вовремя. Мёнджун и представить не могла, что будет так унизительно её ждать. Ей хотелось отплатить за ту боль, которую ей причинили, но видеть себя со стороны, застрявшей в этом ожидании, было до тошноты жалко.

Когда она планировала эту сцену, словно из заезженной до дыр дорамы, она не знала, какими позорными и тоскливыми окажутся пропущенные в кино кадры. То, как она сама тащилась в банк, брала талончик, вписывала сумму, получала чеки и клала их в конверт… она чувствовала себя насекомым, копошащимся в грязи. Жуком, который чем больше дёргается, тем глубже увязает в трясине, пока не издохнет в нелепых корчах.

Тем безразлично ярким субботним утром, пока она шла по улице, ехала в такси, поднималась в лаунж и заказывала кофе, сидя у высокого окна, она сотни раз желала одного.

Чтобы Земля взорвалась. Чтобы всё поглотило внезапное пламя. Чтобы все следы истлели под этим солнцем.

Она всей душой желала, чтобы занавес этой дешёвой комедии рухнул. Чтобы она внезапно умерла, и тогда ей не пришлось бы чувствовать эту боль и помнить обиды — просто уйти из жизни в полном недоумении. Как же сильно она этого хотела.

Но ничего не произошло. Мёнджун прищурилась от пробивающихся сквозь жалюзи лучей и посмотрела на часы. Час и двадцать минут. Сколько еще ждать? Когда наступит момент, после которого уйти будет уже не так унизительно?

В выходной день в лаунже отеля не было свободных мест. Пространство, окутанное звуками виолончели и фортепиано, наполнял приглушённый гул голосов. Мёнджун провожала взглядом пылинку, лениво танцующую в солнечном свете, когда услышала четкий цокот каблуков.

— Долго ждали?

Она медленно подняла голову. Соль лучезарно улыбалась.