Глава 45.0

— Привет.

Мёнджун нащупала телефон, пытаясь выключить будильник, когда до ушей донёсся знакомый голос. С трудом разомкнув веки, она увидела Тхэсопа: тот сидел на складном стуле у кровати и читал газету. Вид у него был на редкость бодрый и свежий.

 Откуда в нём столько энергии? Подумать только, десять лет назад он так же носился по переулкам на рассвете, спеша в школу, и с тех пор ничуть не изменился.

— Привет, — хрипло отозвалась она и тут же отвернулась к нему спиной.

Она уже проснулась, но ей совсем не хотелось вскакивать и суетиться под его взглядом. Она недоумевала, почему сиделка не разбудила её до прихода Тхэсопа, но тут же вспомнила, что та закончила свои обязанности ещё вчера.

Дренажную трубку уже сняли, двигаться стало легче, да и до выписки оставалось всего пара дней, поэтому Мёнджун сама сказала ей, что справится. Она поблагодарила женщину, вручила небольшой подарок, но в памяти это совершенно не отложилось. Видимо, стоило ей вчера вернуться в палату после разговора с Тхэсопом, как её накрыл беспробудный сон.

Удивительно, но вчера она заснула мгновенно. Пока шла до палаты, тело наливалось тяжестью, а стоило коснуться подушки — веки сомкнулись сами собой. Впервые за долгое время Мёнджун спала глубоко и крепко, даже не вспомнив про обезболивающее.

— Ещё поспишь? — спросил Тхэсоп. 

— Нет. 

— А почему тогда отвернулась? 

— Просто так. 

— А-а, стесняешься? Неужели я тебя смущаю?

Боже, ну что за человек. Что тогда, что сейчас — ни капли не изменился. Всё такой же бесстыдный и ехидный.

— Ничего подобного.

— Да ладно, я же вижу, как у тебя уши покраснели. Это потому, что я такой красавец? Или вспоминаешь вчерашнее?

— И что же нужно съесть, чтобы стать таким наглецом, как ты?

Мёнджун наконец села, одарив его уничтожающим взглядом. Тхэсоп широко улыбнулся, точь-в-точь как озорной старшеклассник.

— И вообще, почему ты вошёл без спроса?

— Я стучал. Причём несколько раз. Ты не отвечала, я и зашёл проверить, всё ли в порядке. Или ты забыла? Я твой лечащий врач.

— Тогда смени мне врача. 

— За два дня до выписки? И что я скажу ординаторам? «Замените меня, потому что я с пациенткой поце…» — он осёкся и зажмурился. — Ох… нет, я не смогу. Стыд-то какой. «Мы с ней на девятнадцатом этаже так увлеклись, что стёкла запотели… ах!»

Тхэсоп прижал ладони к щекам, изображая комическое смущение. Мёнджун вспыхнула. Сказать такое вслух! Его беспардонность не знала границ.

— Прекрати! Хватит об этом говорить! 

— О чём? — невинно уточнил он. 

— О… об этом.

Она запнулась, и от этого ситуация стала ещё более неловкой.

— О чём «об этом»? — продолжал издеваться Тхэсоп.

Какой же вредный! Невыносимый! Мёнджун решила, что не доставит ему удовольствия видеть её поверженной. Она собрала волю в кулак и посмотрела ему прямо в глаза.

— Проехали, доктор Ли. Я и сама уже плохо помню, о чём речь. Не могли бы вы выйти?

Мёнджун наспех собрала волосы в хвост и встала с кровати. Делая вид, что Тхэсопа здесь нет, она достала из шкафчика полотенце и направилась в ванную. Но не успела она сделать и шага, как он взял её за запястье и рывком притянул к себе.

— Отпустите, пожалуйста.

Она попыталась высвободиться, но он удержал её, заставив стоять прямо перед собой. Тхэсоп долго смотрел на неё с мягкой улыбкой, а затем протянул руку и осторожно коснулся её лица, убирая комочек сна из уголка глаза. После чего склонился и запечатлел поцелуй на её тыльной стороне ладони.

— До чего же ты красивая, — прошептал он.

Она онемела, не в силах вымолвить ни слова, а Тхэсоп лишь рассмеялся, словно его вовсе не заботила её реакция.

— Мы уже опаздываем. Умывайся и выходи, я подожду снаружи.

Он вышел, но Мёнджун так и осталась стоять на месте. Затем медленно опустилась на стул, прижав руку к груди, где всё ещё ныло сердце. Она чувствовала себя полной дурой, потому что готова была расплакаться от одной его короткой фразы.

***

После обеда заглянула медсестра снять капельницу. Сказала, что обезболивающее теперь будут давать в таблетках, и вынула последнюю иглу. На месте прокола осталась заметная дырочка. Медсестра предупредила, что нужно подольше прижимать ранку, и ушла. Пока Мёнджун держала ватку, зазвонил телефон. Это была Донсон.

— Да, онни.

— [Дорогая, ты разбираешься в вине?]

— Нет, не особо. А что? 

— [Нужно отблагодарить профессора Юна перед выпиской. Я разузнала, он любит хорошее вино.]

— Я сама выберу. Спасибо, что постоянно заботишься обо мне, онни. 

— [Да что ты, мы же семья. Потом просто заскочи с хлебом.]

— Хорошо.

Она улыбнулась, и в этот момент в дверь постучали. Она вспомнила утренние слова Тхэсопа о том, что он стучал много раз. Всё ещё держа телефон у уха, Мёнджун поднялась.

— Решил для приличия постучать? — спросила она, открывая дверь.

Улыбка мгновенно сползла с её лица. Перед ней стояла Юн Соль.

Первое, что бросилось ей в глаза, — маленькая коробочка с тортом в руках. На белом фоне красовалась надпись «cafe hong». Затем взгляд опустился к кольцу на безымянном пальце. Та же модель, тот же бренд, что когда-то выбирала сама Мёнджун для их с Чонгюном парных колец, на которых он обещал выгравировать инициалы. Волна жара прокатилась по позвоночнику и ударила в голову. Мёнджун поспешно закончила разговор с Донсон.

— Онни, ко мне пришли. Я перезвоню.

Она отключилась, и Соль заговорила первой.

— Понимаю, что это может быть неуместно, но я всё-таки набралась смелости. Куда поставить?

Она прошла в палату вслед за Мёнджун. Та села на кровать и холодно ответила незваной гостье: 

— Если понимали, что неуместно, не стоило приходить.

— Это кондитерская рядом с офисом оппы. У них вкусные торты. Попробуйте.

Она пристально посмотрела на нее. Та была ослепительно красива. Даже если бы Соль не была так безупречно ухожена с головы до пят, она всё равно притягивала бы взгляды. Рядом с этой яркой, экзотичной женщиной, похожей на тропический цветок, Мёнджун, которой казалось, что она идет на поправку, вдруг почувствовала себя жалкой.

Выцветший больничный халат с полустертым рисунком казался отражением её собственного состояния. Мёнджун выпрямила спину и расправила плечи. Соль поставила торт на подоконник и подошла ближе.

— Я пришла извиниться.

Мёнджун тихо усмехнулась.

— Ну так извиняйтесь. Посмотрим.

Соль на мгновение замерла. Перед ней была женщина в плачевном состоянии: измождённая, с севшим голосом и нездоровым цветом лица. И всё же… почему? Откуда в ней эта стойкость?

— Это вышло не специально, но мне искренне жаль, — начала Соль свою заранее заготовленную речь.

Этот визит — попытка одновременно зафиксировать твоё поражение и мою победу. Под маской сочувствия я нанесу жестокий удар. Я хочу увидеть, как рухнет этот холодный взгляд, как дрогнет это высокомерное лицо. Твои следы, твоя тень, ваше с Чонгюном общее прошлое — мне не унизительны. Потому что я заберу их себе. Всё до последнего.

— Вы, наверное, знаете: мы с оппой знакомы давно. Тогда мы были молоды, наши пути разошлись, но стоило мне вернуться в Корею и снова увидеть его, я поняла: мы так и не смогли забыть друг друга. Простите. Когда я узнала, что у него есть невеста, что это вы, я пыталась прекратить это. Но мы не смогли. Любовь… сердцу ведь не прикажешь. Наверное, даже к лучшему, что всё выяснилось сейчас. Брак с человеком, который вас не любит, не принёс бы счастья. Я искренне хочу, чтобы вы тоже стали счастливой. Сейчас вам больно, но пройдёт время, и вы поймёте, что так даже лучше.

Мёнджун слушала, не отрывая от собеседницы взгляда. Виноватая улыбка, сочувствующий взор — а под ними ликующее торжество. Соль просто не терпелось нанести последний, смертельный удар.

Пока ты ничего не подозревала и готовилась к свадьбе, мы любили друг друга. Ким Чонгюн, которого ты считала своим, с самого начала принадлежал мне. Он ни на секунду не был твоим. Я победила, а ты проиграла.

— Я поняла, зачем вы сюда пришли, — спокойно сказала она. — Теперь попробуйте извиниться по-настоящему.

Её взгляд так и говорил: «Ты хоть понимаешь, в чём твоя вина?» Мёнджун смотрела на неё как на пустое место, предлагая отбросить дешёвый пафос и действительно попросить прощения, если та вообще знает значение этого слова. Соль на мгновение исказилась в лице. Она через силу натянула улыбку.

— Если бы мы встретились при других обстоятельствах, возможно, смогли бы стать неплохими знакомыми. Жаль. А может быть, аджосси Джинхён подстроил всё так ради вашего же блага?

При упоминании имени отца взгляд Мёнджун, до этого твердый как кремень, дрогнул. Соль не упустила эту мимолетную перемену. Сохраняя спокойную улыбку, она продолжила предаваться воспоминаниям.

— Когда я была в Америке, аджосси показывал мне ваши фотографии. Говорил, что очень скучает и хочет попросить прощения. Наверное, даже там, на небесах, он не хотел, чтобы вы повторили судьбу своей матери. Вот так…

— Заткнись, — глухо прервала её Мёнджун.

Сколько ни бросали в неё камни — взгляд её не дрогнул ни разу. Теперь же он почернел, будто выжженный. Она так стиснула кулак, что проступили синие жилки, и пальцы мелко задрожали. Её ахиллесовой пятой был не Чонгюн, а родители. Соль, едва сдерживая торжествующую усмешку, изобразила глубокое сожаление.

— Простите. Мне правда очень жаль.

В тот момент, когда Мёнджун услышала это фальшивое «жаль», в её душе что-то с треском оборвалось. Перед лицом такой неприкрытой подлости она забыла обо всём, что пыталась сохранить. Когда человек по-настоящему злится, когда ярость поднимается до безумия, всё, что он хотел защитить, всё, что считал важным, в одно мгновение теряет смысл и исчезает.

— Простить? За что? За что тебе жаль? Ты хоть понимаешь, что такое «жаль»? Из жалости становятся любовницами и спят с чужими женихами? Из жалости ты притащилась сюда? И после этого ты смеешь… своим грязным ртом… упоминать мою мать?! 

Её отчаянный, полный боли крик, прорвался за дверь. Та с грохотом сдвинулась.

— Мёнджуна, что происходит?

Обе женщины одновременно обернулись к двери. На пороге стоял Чонгюн. В руках он держал точно такую же коробочку с тортом из «cafe hong».

***

Переводчица на связи: сегодня мы закончили перевод новеллы, прочитать историю залпом можно на бусти https://boosty.to/heylalala?postsTagsIds=20122775