«Мару»

«Не ищи неизменного в изменчивом мире».

* * *

Сребровласый шинигами равнодушно кидал мокрую землю в почти засыпанную ею доверху яму. А в яме, мертвенно бледный, лежал уже окоченевший Хотака.

Силы тела и души покинули девушку, когда его лицо, которое ещё недавно улыбалось ей — скрылось под сырой землей.

— Ясуи… сан…

Шинигами закопал своё смертное тело собственными руками. Не разворачиваясь к проводнице душ лицом, тот холодно пояснил:

— Просто кукла отслужила своё.

“Кукла…”

Это-то и не укладывалось у неё в голове. Хотака был для неё — кто-то теплый, живой. А говорящий рядом…

Коханэ осторожно перевела взгляд на жнеца. Разумом она понимала, что это тоже он, но душой принимала его с опаской и тревогой. Ещё было живо в памяти, на что слуга смерти способен, когда важнее человечности становится долг.

Она пресекла эту мысль в зачатке, успокаивая и настраивая себя на другой лад:

“Нет. Ясуи-сан — это Ясуи-сан. Всегда”.

Вспомнились слова Хотаки накануне:

“Завтра буду, как новый”.

— С вами такое часто?.. — она осмелилась на вопрос.

— Это крайняя мера.

Жнец подтвердил её опасения, какая это редкость для ему подобных: так или иначе, погибать за дело.

Хотака обратил на себя зло Ниейомэ, нашел способ противостоять ему, но заплатил за это цену. Без единой жалобы помог выбраться из леса. А когда время уже было на исходе, задумал план, как незаметно поправить своё положение, но по неизвестным причинам — не вышло.

— Спасибо, и прошу прощения, Ясуи-сан… — поблагодарила она и накрыла насыпь его хаори. Ей всё ещё было не по себе, но его обещание помогало справиться с этим.

Только появилась некая ясность и надежда на то, что всё вернется на круги своя, как слова Ликориса ошарашили:

— Больше нет никакого Ясуи.

— Что?

Девушка развернулась к нему, побледневшая.

В руке шинигами напротив покоились рассеченные трещиной куклы из дерева. Мужчина развернул боком ладонь и те посыпались в грязь под ногами, пока он говорил:

— Вторая была на замену. Хотел использовать сразу, но она сломалась вслед за первой.

“Вот почему он не смог сдержать обещание…”

До неё дошел смысл тех слов, но не причины сорванного плана:

— Значит ли это, что... — она растерялась от количества вариантов. Её пальцы рук сжались, врезаясь ногтями в ладони. — …Что вы потеряли важную часть себя навсегда?

Однако ответчик будто говорил сам с собой:

— Морока… Хотя не столь важно. Теперь ничего не помешает работе.

Уже не оставалось сомнений. Слуга смерти с его голосом и лицом до сих пор был им, но теперь… как будто потеряв своё земное воплощение, он лишился и сердца.

“Это не он”, — заключила Коханэ с досадой. Пока она пыталась прийти в чувства, спина мужчины в темных одеждах почти скрылась в серой пелене:

— Постойте!

— Я буду наблюдать издалека, — ответил он кратко и следом за этим исчез.

Девушка отряхнула куклы от грязи и прижала к груди. Марая своё сырое от дождя кимоно, она мысленного отбивалась от убеждения, что в самом деле его потеряла…

* * *

Коханэ привыкла всё делать в одиночку. Одна пересекать поля и тракты. Одна утолять голод и жажду. И во всём без исключений рассчитывать лишь на себя одну.

Единственный знакомый образ жизни уже был запечатан под кожей. В этом был свой комфорт и стабильность. Что для других было странно и даже вредно — почти естественно стало ей по душе.

…Но даже глубокие привычки слабели под влиянием новых.

Со склона дороги показались крыши домов, а значит, не за горами ждал отдых в сухости и тепле. Со свёртком у сердца, странница зашла в первую попавшуюся гостиницу, пересекла порог комнаты и только тогда всё вокруг приобрело чёткие очертания.

Неосознанно, она снова заплатила не за одну комнату, а за две.

“Мне нужно поспать…”

Сон из отрывков реальности бросал в холодный пот и заставлял метаться под худым одеялом. День позднее и после казались прямым продолжением предыдущих.

Между беспокойных ночей проходили бесцельные дни. Прогулки по широким улицам и шумному рынку так и не смогли перетянуть её внимание на себя.

По крайней мере, так оно и было, пока ей на глаза не попалась лавка с цветными вертушками. Под их круговерть прошлое заиграло новыми красками.

Как-то раз Хотака не удержался и на последнюю монету взял последнюю на продажу вертушку. Проводница не понимала его восторга, пока он не наигрался, не отдал её случайному ребёнку и не вернулся со словами:

— Лучше мимолетная радость, чем не узнать никакую.

Лавка с игрушками покатилась следом за её хозяином, увезя с собой случайное воспоминание под нарастающий гул толпы.

Всеобщее возбуждение перед готовящимся праздником вызывало недоумение, и даже какое-то отвращение. Отрешенность от бурного течения жизни кругом привела Коханэ в укрытую зеленью окраину.

К дереву спиной, девушка вцепилась ногтями в грубую кору, подняв голову к небу. Ветер беспощадно срывал с веток лепестки глицинии. Наедине лишь с собой и своими мыслями, ей стало отчётливо ясно:

“Мы только сблизились. Начали доверять…”

“Я…”

“Я не могу с этим смириться!”

Если бы тоска не взяла сейчас над ней верх, она бы заметила, как за стволом другого дерева неподалёку стоял шинигами. Он скрестил руки на груди и задавался вопросом, что его держит: равнодушного к последней воле куклы.

Тонкий голос остановил метания проводницы. Девочка лет семи в праздничном наряде потянула её за одежду:

— Меня зовут Мару. Пожалуйста, помогите!

Коханэ окинула взглядом душу покойной с ног до головы. Её дух был такой же яркий, как краски сегодняшнего фестиваля.

— Что случилось, Мару-тян?

— Дядя в чёрном сказал маме и папе, что отведёт нас в хорошее место. Я испугалась его и убежала…

“Ах. Должно быть, за ними пришёл шинигами…”

Мелькнувшее в памяти лицо отозвалось уколом.

— Не бойся, вам сказали правду. Давай вместе поищем твоих маму и папу.

— Хорошо!

Даже без друга жизнь продолжала идти своим чередом.

* * *

С приходом темноты вокруг, только ярче загорелись огни фонарей. Озаренные их теплым светом, девушка пробиралась с ребенком сквозь толпу, пока не вышла к пустому кварталу по другую сторону реки.

— Здесь вы виделись последний раз? — догадалась проводница.

— Сюда! — ответила Мару и завела её дальше в переулок.

Звуки голосов и первых фейерверков удалялись, становясь всё бледнее и тише.

— Сюда, сюда! — повторяла подопечная снова и снова, поворот за поворотом.

Когда дома поредели настолько, что они вышли к глухой окраине города, Коханэ нарочно аккуратно спросила:

— Мару-тян, ты знаешь, куда идти?

— Сю-да, — повторила та по слогам.

За спиной девочки была только темная пустошь, поросшая высокой травой. Она всколыхнулась под дуновением ветра и все звуки замолкли. Вокруг не было ни души…

“Что-то не так”, — убедилась проводница душ и спросила в последний раз, как следует, когда нет полной уверенности, с кем ты имеешь дело:

— Мару-тян. Чьё ты дитя: дня или ночи?

Полумесяц вышел из облаков и на пару мгновений его свет явил истинный облик Мару. Из маленьких плеч выросла нечеткая фигура. Тень из теней, пятно из десятков рук и ног тех, кто, как Коханэ, просто хотели помочь.

Эти простые слова действовали на зло, как заклинание. Оно развязывало ему языки, а если не могло, то вода, свет или тень выдавали владельца.

Луна снова скрылась за тучами, и то, что назвало себя Мару, заговорило утробным голосом:

— Тебе что, не жалко ребёнка?

И она побежала.

Сердце стучало как бешеное. Она не знала, было ли зло уже близко.

“Только бы добежать до моста!”

Пересечь реку через него должно было помочь оторваться от преследования. Демоны не могли схватить свою жертву, если та распознала обман и прошла через водную границу миров.

Коханэ слышала, как за спиной ломались оконные ставни, разбивалась сбитая с крыш черепица и демон издевательски повторял свой вопрос.

Имя друга почти сорвалось с её уст, но звать его не было смысла.

“Больше нет никакого Ясуи”.

Последний поворот, и впереди показалась мостовая.

“Спасена!” — подумала девушка, как вдруг что-то или кто-то схватил её.

— Попались…

— Нет!!!

Она оттолкнула неизвестного, сделала два шага назад и широко раскрыла глаза.

Перед ней стоял человек полностью в чёрных одеждах, но не тех, о которых можно было подумать. Незнакомец из плоти и крови, без цветов на длинных рукавах или лишних рук и ног.

— Вы человек?.. — спросила она неуверенно, пытаясь собрать всё воедино.

— Я-то да. А на его счёт не очень уверен.

За их спинами стоял шинигами. Он вытащил клинок из тела демона, заключенного в барьер, стряхнул с него черный дым и стал наблюдать, выжидая. Не понятно: со зла ли, или из осторожности.

Несмотря на всё раннее, увидеть Ликориса принесло ей смесь печали и облегчения. Незнакомец быстро смекнул, что волноваться не стоило. И тут девушка смерила его тяжелым взглядом:

— То, что вы человек — не даёт вам права меня хватать.

— Дак мост же не был бы выходом.

— Поясните? — ни человек, ни его односложный ответ не вызывали доверия.

— А, я же совсем не представился, — хлопнул он себе по лбу.

Невысокий, чуть выше неё, но крепкий на вид мужчина гордо выпятил грудь:

— Я же этот, экзорцист! Значится, охотился я на демона, расставил ловушки, и тут раз — ваш жутковатый друг меня немного опередил.

Очищающая печать на земле, сделанная говорящим, сгорела вместе с останками убитого и жнец потерял всякий интерес.

— Короче, не было никакого моста.

Только Коханэ слегка допустила странную возможность этого, как и мост, и часть города растаяли в воздухе, оставив после себя лишь травы да пустошь.

— Не может быть… Тоже проделки демона? — догадалась она.

— Это такая иллюзия, чтобы заманить жертву подальше. Пройди вы по мосту и дальше — просто бы вернулись обратно. Со всех ног бы прыгнули ему в глотку! — объяснил он и не к месту захохотал.

— Понятно… — Коханэ закрыла глаза на последнее. — Похоже, я должна сказать вам спасибо.

Экзорцист не стал докучать и без того напуганной девушке, что к чему.

Что жила девочка Мару, пока демон не слился с её телом и душой, и так не добрался до родителей.

Что ни её, ни их, ни другие невинные души уже было не спасти, а можно было только изгнать в небытие.

И что его, экзорциста, дело — ещё не окончено…

— Да ладно. Думайте, что это добро за добро.

Хоть это и почти стоило девушке жизни, он оценил и её порыв, и старание выжить.

Больше не говоря ни слова, мужчина в чёрном пересёк реку по камням и исчез в толпе. Ликорис проводил его взглядом, но идти по пятам не стал.

Уставшая и осунувшаяся от холодного ветра, Коханэ взглянула на последние всполохи огоньков в небе, чья красота заключалась в “радостном мгновении”.

Для других не было никакой Мару с её злой судьбой. Как и не было теперь и того, что выдавало себя за неё.

Только в памяти Коханэ Хотака жил и улыбался, как ни в чём не бывало, пока где-то отрицала его существование его собственная душа.

Может, от усталости, но реальность теперь походила на сон больше яви, порой гранича с кошмаром.

Очередная бессонная ночь.

Проводница сжимала сломанную куклу в руке с единственной мыслью:

“А было ли хоть что-то из этого настоящим?”