«Хина» (часть вторая)

«Загнанная мышь кошку кусает».

* * *

«Дух этой девушки — его подопечная?» — проводница не успела смириться с подглядыванием шинигами, как всплыл этот нерадостный факт.

Однако Хина тоже была не рада:

— Твоя кто? Дяденька, ты мне никто.

— Ты мне тоже. Я терплю, и ты терпи.

Что-то у них не срослось. Призрак даже не показывался, хоть и не мог скрыть своё присутствие полностью. Только сейчас, присмотревшись, девушка заметила бабочку на краю дорожки, к которой и обращался жнец.

Коханэ присела напротив неё, аккуратно подогнув полы банной юкаты:

— Хина-сан. Спасибо за помощь в купальне.

— Пустяки, — отмахнулась покойная, но судя по голосу явно гордилась.

— Скажите, вы правда знаете этого… господина? — назвала она его так с большой неохотой.

— Я что, похож на какого-то проходимца? — вмешался мужчина, но обе девушки проигнорировали; только Хотака бросил на него косой взгляд.

Хина то ли задумалась, то ли сомневалась, стоит ли доверять незнакомке. В итоге решилась:

— Да, — ответила та с глубочайшим сожалением. — Назвался Ликорисом и везде ходит за мной по пятам, сверлит взглядом… Говорит, что пришёл упокоить мою душу, но я не просила!

— Что держит вас здесь? — спросила проводница.

— Как что? Не будь здесь я, жертв было бы намного больше!

— Каких жертв? — вмешался Хотака и приблизился.

Незнакомец подошел сзади, положил свои тяжелые ладони на плечи обоих. В голосе прозвучали нотки угрозы:

— Не ваше дело. Прочь.

Не успели странники и глазом моргнуть, как они снова оказались в столовой.

— Он что… переместил нас каким-то колдовством? — спросила девушка.

— Такого не существует, — Хотака с трудом скрывал тревогу. — Это более удивительное: он внушил нам, будто не мы сами вернулись сюда.

Это значило, что некоторые шинигами были настолько умелы, что могли контролировать менее опытных коллег. Имели на это право и власть, с которой невозможно спорить.

Они снова сели за стол, но после всего у проводницы пропал аппетит. Да и мысли были совсем о другом:

— Ликорис — настоящее имя?

— Нет. У шинигами нет имён, но звать друг друга нам как-то надо. Мы зовем себя Ликорисами.

Прозвищем шинигами служили цветы с алыми лепестками из самой преисподней. Ими были покрыты одежды жнецов, напоминая, какому миру те на самом деле принадлежат.

— Вы его знаете, Ясуи-сан?

— Да, — уже он говорил со вздохом и сожалением, прикрывая лоб ладонью. — Он учил меня моему ремеслу.

Что не новость, то повод удивляться. Только она задумалась, как теперь к нему относиться, как Хотака попросил:

— Не думайте его прощать и уважать за это, пока он этого не заслужит, — он склонил голову и слегка подался вперёд. — Простите, что допустил такое.

— Забудьте. У меня на вас нет обид.

На миг его лицо разгладилось, но взгляд снова потяжелел. Девушке было всё сложнее разгадать его мысли. Возможно, жнец думал о том же: о её потерянном шансе обрести подопечную и упомянутых Хиной жертвах.

«Тогда, в источнике, я могла стать одной из них?..» — задумалась проводница. Хотака оборвал ход её мыслей:

— Вы не отдохнете, если не начнете думать о себе. Уже поздно, подумаем завтра, — сказал он и поднялся из-за стола.

После его слов она обнаружила, как напряжено её тело: будто готовилось бежать и драться. Лицо не выдавало волнения, но не нужно было видеть её колеблющуюся ауру, чтобы заметить всё остальное.

Коханэ с сожалением к труду хозяйки оставила половину блюд нетронутыми.

* * *

Сон девушки был рваный, короткий, беспокойный. Разум тщетно пытался переварить события последних дней, бередя старые раны и изводя свою хозяйку.

В один момент её душило одиночество в стенах родного дома, в другой — напомнило о себе отчаяние от оборванной жизни. Чувство потери чего-то важного, что нельзя было забывать, и мольба не забирать у неё… Что? Или кого? Даже воспоминания об этом у неё отняли.

Устав бороться с кошмаром, девушка встала и приоткрыла сёдзи, чтобы подышать свежим воздухом. Раздвижная дверь выходила на изящный сад, укрытый в тумане.

«Дымкой покрыт мой завтрашний день» — пришла на ум строчка.

Она свесила ноги с крыльца и устало прильнула к двери. Перед глазами всё поплыло. Чтобы обрести хоть какую-то опору, крепко схватилась за створку до боли в пальцах…

«Ты в порядке?»

Сверкая в свете полумесяца, бабочка опустилась на её плечо.

— Пока моё сердце бьется, всё хорошо, — Коханэ взяла себя в руки и попыталась выглядеть сильнее, чем она была в тот момент.

— Ты светишься, — заметила Хина, медленно покачивая крыльями.

«Так вот, как меня видят духи».

— А ещё теплая. Так и хочется согреться, хи-хи.

«Её голос совсем юный…»

— Давай поможем друг другу, — предложила покойная. — Я тебе, ты — мне.

— Только если ты действительно этого хочешь.

— Конечно хочу.

— Не боишься… Ликориса?

— Ха! Я его презираю. Он выслушал меня и попытался изгнать.

— Почему?

— Ему плевать на мои причины. Видимо, такая у шинигами работа.

— Не все шинигами такие… — она вспомнила сожаление Хотаки о Таэ.

Ей хотелось надеяться, что всему были свои причины.

* * *

В этот же поздний час жнецы собрались неподалеку от «Ояма». Вернее, Хотака разыскал своего наставника, подкрался к нему со спины. И не нашел приветствия лучше, чем бросить вызов в попытке его подчинить.

Зримая только шинигами красная нить коброй метнулась в сторону Ликориса, но в сантиметре от шеи её разорвало на мелкие клочья.

— Йо! — поздоровался бывший наставник, будто ничего не было.

— Я не уйду без объяснений, — поставил ультиматум Хотака и прислонился к дереву в ожидании.

— Всё в этой жизни можно только заслужить. Ну, что-что, а служить ты умеешь.

Хоть это и было его натурой, слушать об этом со стороны было нелестно. Молодой человек продолжил стоять на своём:

— Всё не так просто, если ты здесь. Поручение из Пограничья?

— Скажу, если будешь делать всё, что попрошу, — Ликорис затянул трубку.

— Сам не справишься? — спросил Хотака в шутку, вскинув бровь.

— Да, — ответил он и выдохнул дым.

Если этот мужчина честно признавался в бессилии — туши свет.

— Уже какое-то время здесь погибают девушки. И все до одной — утопленницы.

Хотака дрогнул. Для него это было равносильно тому, что он по незнанию подверг Коханэ опасности. Рассказчик продолжил:

— Ликорисы упокоили каждую, но Хину-тян — не смогли. И тогда меня отправили разобраться. Сам знаешь: ждать ножа в спину нужно не от незнакомцев, а от близких.

— Хозяйка и Юкичи не могли. У них чистые души.

— Я тоже сначала подумал на них. Наблюдал: не скрывались ли рядом безумцы с обидами и жаждой крови. Никого.

— Выходит, девушки сами топились? Не думаю… — пробормотал бывший ученик, и тут его осенило. — Онрё?..

* * *

Душа Хины пригрелась у проводницы на сердце. Так она себе и представляла покой, от которого отказалась ради своей цели:

— Я не уйду, пока зло не покинет это место.

«Пока не защищу Юкичи…»

— О каком зле вы говорите, Хина-сан?

Проводница душ не почувствовала ничего подобного, хотя из-за своих особенностей была более чуткой, чем обычные люди. Ни Хотака, ни Ликорис — тоже.

— Сама я не видела его своими глазами… — голос бойкой Хины впервые дрожал. — Но я уверена: оно отняло мою жизнь.

«Я зашла в «Ояма» погостить и попрощаться с другом. Моя семья должна была переехать далеко на юг, к морю, к родственникам. Там мама хотела поправить здоровье, а отец выдать меня замуж следующей весной».

«Когда всё меняется — это страшно и волнительно. Но Юкичи поддержал меня, пообещал писать, и я — посылать подарки. С легким сердцем я пошла греться на источники… и там же погибла».

— Примите мои сожаления… — Коханэ коснулась сердца ладонью, надеясь, что её чувства достигнут покойной.

— Спасибо, — она почувствовала утешение.

— Вы говорили о жертвах... Что вы видели?

Смерть из-за слабого сердца на горячих источниках не была новостью, хоть и оставалась трагедией. Гостей не сильно уменьшилось, несмотря на не первый такой случай именно в «Ояма». «Меня такое коснуться не может» — думали девушки, которые беззаботно залезли в ту же воду.

Неожиданно та, что неустанно и звонко смеялась, услышала голос:

«Ты счастлива?»

— Разве не видно? — ответила та подруге с широкой улыбкой.

— Ты о чем? — спросила подруга с легким беспокойством, что она перегрелась.

Весёлую девушку оглушил пронзительный крик…

«Отвеча-а-ай!»

Она с усилием прикрыла уши и затрясла головой от острой, как игла, боли:

— Замолчи!

— Что с то…

Её взгляд изменился. Глаза стали как стеклянные. Руки девушки переместились на шею не понимающей подруги, погрузив её в горячую воду. Слёзы градом капали на поверхность, над мутным от ряби лицом.

Тело не слушалось. Она не владела собой и могла только сокрушаться над происходящим, умоляя, чтобы это остановилось, пока пузырьки воздуха копились и лопались, приближая конец…

«Не слушай», — зазвучал голос Хины, которая незримо прикрыла девушке уши. Крик прекратился, и жертва онрё смогла разжать пальцы, помочь подруге выбраться из воды, но та оттолкнула её и убежала прочь из купальни, а она — за ней.

* * *

Шинигами почувствовали, как ослабло присутствие Хины. Поняв, что ещё больше отдалился от подопечной, мужчина цыкнул себе под нос. Он стукнул трубкой по запястью, вытряхнул из неё пепел и притоптал ногой:

— Надо отдать Хине-тян должное. Она спасла многих и спасенные распространили слухи о призраках в онсэне.

Ликорис поведал и то, что попытался изгнать душу Хину насильно, но впервые за долгую службу не сумел: настолько сильна и нерушима была её воля остаться. Он пытался сделать это затем, что мстительный дух, онрё, мог ей навредить так, что уже ничем не помочь. Она же приняла его жест за хладнокровие, обернувшееся недоверием.

А за Коханэ Ликорис следил не от распутства, как все подумали, а в ожидании онрё, что тоже не слишком устроило Хотаку по длинному списку причин.

Молодой шинигами ломал голову, как выманить и уничтожить зло, но на каждую идею находилась причина, почему она не сработает:

— Что могу сделать я, чего не смог сделать ты? — он признал свою неуверенность и разницу в силах.

— Береги её, — он говорил о Коханэ. — А я займусь остальным.

— Мог и не просить.

— С тобой же как? У тебя хорошо получается только по собственной воле.

— По воле Эммы, — поправил Хотака, понимая намёк.

Как и полагается наставнику, знавшему цену подобной ошибке, Ликорис подошел преподать урок:

— Мне напомнить, зачем ты здесь? — он занёс ладонь для пощечины, но Хотака вовремя остановил его руку, чего не успевал делать много раз до этого. — Ты Ликорис. Взошел на грешной земле, чтобы искупить грехи собственные. Чтобы отдать долг за оказанную милость и увянуть без следа. И ничего. Более.

Мужчина вырвал запястье и одарил ученика взглядом, который только он и мог вынести:

— Ясно? Хотака…