«Фуку» (часть вторая)

«Большая удача вызывает много мелких неприятностей».

* * *

Проводница сначала не признала в новой знакомой покойницу. Опыта она имела немало, но разница между живыми и мёртвыми осталась неочевидной. Некоторые люди жили такую пустую, бесцветную жизнь, что сами не осознавали гибель и продолжали влачить подобное существование. Такие же безнадежные, никем не замеченные.

Женщина по имени Фуку, чей путь по совпадению тоже лежал в Кагосиму, отличалась от всех такой непосредственностью, что смерть, казалось, ничего для неё не изменила. Более того, знатная дама даже не собиралась отказываться от привычных ей благ! Да только чтобы пользоваться ими всеми, одного желания мало. Нужна и плоть, и кровь.

— Всё по последней моде, — нахваливала владелица самого большого ателье свой товар. — В Киото сейчас все так ходят!

Девушка коснулась канзаши в по-новому прибранных волосах. Улыбнулась себе в зеркало, покрутилась несколько раз. Всё в ней было ладно и так, но дорогие одеяния раскрыли её неброскую красоту.

— Беру, — объявила покупательница и щедро заплатила из тяжелого кошелька.

— Заходите к нам ещё!

Так проводницу нарядили под стать Кагосиме, но не по её погоде. От солнца в зените и пояса «по-модному» потуже закружилась голова.

Хозяйке тела были чужды такие наряды и нелегко притягивать особые, в основном мужские, взгляды. Но наибольшее неудобство вызывала сама Фуку, привыкшая к роскоши и вниманию, каждым взглядом и жестом притягивающая окружающих. Полная её противоположность...

Не прошло и часа, как подопечная приметила прохожего себе под стать. К счастью для проводницы, он и его друг только поздоровались, а не увязались следом. Даже подумалось, если бы шинигами не растворился в воздухе по приезду, этих взглядов было бы меньше.

— Вы этого хотели, Фуку-сан? — кого-то ждал серьезный разговор.

— Я скучала по этому, — ответила душа женщины расплывчато, от чего захотелось вздохнуть. Пытаться помочь ей и ладить при этом становилось всё более трудной задачей, но девушка пока держалась.

— Прошу, держите себя в руках.

— Не переживай, я тебе отплачу. Погребальных денег на год хватит.

По традиции из Китая, откуда родом оказались предки женщины, тела покойных сжигали с деньгами на загробную жизнь. Древний обычай сделал её дух легким и беззаботным, но, похоже, недостаточно, чтобы обрести покой.

— Мне не нужны ваши деньги… — девушка хотела перенять инициативу, но подопечная снова оборвала её на полуслове.

— Да ты голодна! Идем, поднимем и тебе настроение.

Обычно призраков мало заботило их помощницы самочувствие, так что она внутренне оценила этот жест. Хотелось верить, что Фуку прислушалась к ней и на этом неудобные пожелания кончатся.

* * *

После риса с овощами, рыбы на гриле и порции тофу голод больше не терзал девушку, но сытость не уняла беспокойство. Счастье подопечной, казалось, исключительно определялось её настроением. Однако сколько бы Фуку не утоляла жажду новизны, впечатлений и благ, их было всё мало. Словно с самого начала она нуждалась в нечто большем.

Знойный день сменился удушливым вечером, а вслед за едой пошло что повеселей и покрепче. Алкоголь быстро разморил неискушенную девушку. Ясность ума почти не пострадала, но до ночлега грезилось дойти на своих двоих.

— Фуку-сан, последняя чашка.

— Жалко. Мне понравилось!

Хмельной, слегка хриповатый голос за спиной прервал их внутренний диалог:

— А мне нравится, как вы пьёте. Не насмотреться…

Местный завсегдатай поставил рядом свой стул и, пошатываясь, уселся рядом под свист товарищей. Говорящий запах ударил в нос, требуя усилие не скривиться. Выпив до дна, она молча поставила чашку, когда сосед по столу бросил небрежно:

— Вроде молоденькая, а хлещете как... Кхм! Я хотел сказать, пьете красиво.

— Найдите кого-нибудь себе под стать, — оборвала его Фуку и почти вышла из-за стола, но ей не дало перехваченное запястье.

— Ну началось! Чойта я тебе не угодил?

— Попробуйте для начала помыться.

Собутыльники подняли немытого друга на смех. Его тон потерял последнее дружелюбие и хват стал значительно крепче:

— Давно в лицо не угощали? Не будь бабой и сядь.

Пугливый взгляд девушки забегал по лицам других посетителей. Кто-то смущенно отвернулся, часть посмеялась между собой. В таких заведениях закрывать глаза на беспорядок — обычное дело. Мужчину только раззадорили слабые попытки расцепить масляные пальцы.

Проводница забрала контроль и, отметнув брезгливость, вцепилась в грубую руку зубами. Мужчина гаркнул и ослабил хватку. Она метнулась к выходу, но столкнулась всем телом с преградой.

«Ясуи…сан?»

Молодой человек закрыл собой проход и какое-то время наблюдал. За немигающим взглядом, прикованным к пьянице, шел выбор между двух крайностей. Лицо Хотаки казалось непроницаемым, но душа его и близко не была так спокойна.

— Твоя подружка? — лицо незнакомца смягчилось, почувствовав мороз по коже. — Не знал, извини.

— Извинения приняты, — ответил Хотака с полуулыбкой. — Всё же вам нельзя касаться женщин.

— А? Что ты несешь?

— Ваши руки. Взгляните.

С явным недоверием мужчина послушался и увидел…

— И-и-ик!

Ещё побаливающая рука до самого локтя покрылась вздутыми язвами. Став пронзительной, жгучая боль заставила его согнуться вдвое, а разум изводиться, как бы спастись. Приняв за воду алкоголь, проклятый плеснул на себя бутылку сакэ с соседнего столика, но не развеял морок, мучивший его одного. Посетители попятились в недоумении, не думая помочь, и поспешили уйти.

Хотака взял потрясенную девушку за другое, без синяка, запястье и быстрым шагом вышел с остальными. Оба молча двинулись прочь от света и шума ночных заведений. Смесь тревоги и облегчения разбередили душу проводницы, когда она вышла из оцепенения и вместо пугающей неизвестности увидела знакомую спину...

Взойдя на мост над рекой Тагами, они остановились, чтобы перевести дух и поговорить.

— Эта душа вас до беды доведёт, — завёл беседу Хотака, но по одному взгляду девушки понял, с кем говорил на самом деле.

— Я? Или тот навязчивый господин? — вмешалась Фуку.

Женщина не хотела доводить до такого, и все это прекрасно понимали. Но жнец не понимал, от чего проводницу настолько не заботит своё благополучие, что она дает чужому духу столько свободы. На всё подопечная имела не одно оправдание:

— До сих пор я не сделала ничего, на что моя помощница не давала согласие.

— С чего бы мне верить?

— Ей понравилось пробовать новое, — развела Фуку чужими руками. — Она не признаётся себе, но я-то знаю.

Хотака выдохнул, поскольку допускал такой вариант. Что он знал, кроме её незавидной судьбы? Ещё не бывало смертных, лишенных желаний, сколько бы те не утверждали обратное, но положение девушки казалось неправильным. Не настолько, чтобы вмешиваться только поэтому, заставляя шинигами задуматься — зачем ему это.

Подул свежий ветер, и бледные лепестки вишни зашелестели у них под ногами. Луна выглянула из-за облаков, будто боясь всё пропустить.

— Как хорошо, что вы здесь, — тонкие руки обвили мужскую шею, заставляя пригнуться. — Всегда хотела узнать, какого это — когда ты небезразлична…

Её теплые губы коснулись его — холодных.

Глубоко внутри смертная этого хотела, вот только не так и не с ним. Ей было странно и горько не злиться на бессилие, а осознать всю глубину своей пустоты. А ему — немного больно и смешно — понять, что хотел не тепла человеческих губ, а признательности.

Договорившись о чем-то с самим собой, он прижал девушку к себе и углубил почти что робкий поцелуй. Но не в порыве страсти и взаимности, а с затаенной целью. За ширмой навязанной близости творилась совершенно иная действительность…

Те же руки, которые обнимали хрупкую фигуру снаружи…

«Нашёл».

…Незримо прошли сквозь спину по локти и разорвали душу на части внутри.

Хотака изгнал дух Фуку из тела в бумажного шикигами в ладони. Придя в себя, проводница оттолкнула жнеца и прокашлялась. Казалось, ещё немного, и сердце выпрыгнет через глотку. Невидимый надрыв раздирал болью грудь, а дыхание смерти всё ещё обжигало затылок.

«Всё хорошо», — пыталась она успокоить саму себя и не расслышала извинений. — «В первый раз было страшнее...»

— Не используйте госпожу проводницу в таких целях, — строго наказал жнец покойной. — Вы раните её чувства. Как она должна вам после этого помогать?

— Простите, простите! Так и быть, этого больше не повторится, — извинилась Фуку в лице шикигами без особого сожаления.

— Или я вас засужу!

— Боюсь, боюсь! — бумажный человечек спрятался от размахивающего руками жнеца девушке за спину.

Немного привыкнув к своему самочувствию, проводница устало облокотилась о парапет моста. В смятении она смотрела на своё водное отражение, без сил что-то делать и говорить. Она привыкла справляться со всем в одиночку. Знала, когда лучше промолчать и как заговорить кому-то зубы. Умела, как может, постоять за себя. Но сегодняшний день показал, что ей, похоже, просто повезло.

Хотака думал поднять перед ней один важный вопрос, но оценив её состояние, он решил отложить его на потом.

— Идёмте, — мужчина подал ладонь, чтобы подстраховать от падения, но девушка не приняла очередную помощь.

Она запретила себе и дальше на него полагаться. Решила, что нельзя привыкать.

Странница набрала побольше воздуха в грудь. Не сказав ничего на прощание, прошла мимо и отправилась на поиски гостиницы, пряча за высоко поднятой головой и невозмутимостью свои беспокойства.

* * *

Весь следующий день девушка провела в постели, и лишь пару часов в утомительном полусне перед тем, как испытать своё первое похмелье. Она потеряла уверенность в своём, проводницы, положении, а единственный, кто мог бы ответить на касающиеся его вопросы, не появлялся. До этого Хотака, держась издалека, проводил подопечную до ночлега, и больше его не видели.

«Я его даже не поблагодарила», — начала она сожалеть о вчерашнем. Перед глазами пронеслась каждая мелочь, за которую она испытывала стыд...

Заключенная в шикигами Фуку уже теряла терпение и запричитала под ухо:

— Мы договорились, что ты сделаешь меня счастливой и я отправлюсь на небеса. Сколько можно лежать?

За то, что порой призраки вертят ею как хотят, — тоже.

— Я лишь сказала, что помогу найти ваше счастье. Но в чём оно заключается?

— О, я прожила счастливую жизнь. Лучше, чем многие. Мне уже и нечего желать! Но есть вещи, которые можно испытать, только когда ты жива, юна и здорова.

— Какие, например? — в вопросе заключался и собственный интерес.

Шикигами с душой женщины то парил, то почти танцевал в воздухе, окрыленный духовной силой и собственным вдохновением.

— Всё при тебе, а ещё спрашиваешь. Можно не прятать свою красоту и уверенность, как бы косо не смотрели. Делать всё, что по сердцу. Не бояться никого и ничего! Самой решать: кем тебе быть и с кем!

Покойная даже не подозревала, сколько рассказала о себе, поделившись, что действительно желанно её душе.

— Так уж ли счастливы вы были, Фуку-сан? — спросила проводница с сочувствием.

— Конечно была! — по голосу слышалось, как это вывело её из себя. — Кто бы не был?

— Вероятно, те, кто разделяет ваши взгляды.

Девушка попыталась встать, но сил хватило только на то, чтобы облокотиться спиной о стену. Она подставила ладонь опустившемуся с потолка шикигами, которому было что сказать.

— Послушай, как я жила, а потом делай выводы.

— Хорошо, Фуку-сан. Я с радостью выслушаю.

И начался рассказ…

«У меня было практически всё.

Красавицей я никогда не слыла, но хотя бы приданое компенсировало это сполна. Без скромности, в каждом доме Кагосимы меня называли желанной невестой. Сколько юношей приходило на меня поглядеть — не счесть! Конечно, меня осуждали: семьи на них надавили, богатство затмило глаза... Ну и пусть. Ну и что? Брак не на любви держится, а пока он выгоден всем.

Муж мой тоже всем на зависть был. Хорош собой, умен, лучше быть не может. Всё для меня делал и ни в чём не отказывал… Только я любила, а он меня не любил. Я же была «некрасивая, глупая, хуже быть не может». Ну, невелика потеря! У многих мужья хуже моего. Мне ещё повезло.

Моя главная радость была в моих детях. Сын — моя гордость, а дочь — моя отрада. Золотые те годы, когда они были малы... Но дети растут, и как любому родителю, мне пришлось отпустить. С тех пор я не видела их. Так бывает. Мне уже повезло вырастить их.

А потом я постарела. Оставшись одной, но став свободной, я вдруг вспомнила, о чём мечтала. И знаешь? Это была не семья и не замужество. Но здоровье уже было не то, а время упущено. Но мне повезло иметь то же, что и у всех. Обычная счастливая жизнь…

А? Последнее, что я помню?»

Если бы не вопрос проводницы душ, она бы и дальше избегала боли от попыток вспомнить.

«Последнее, что я помню… как похоронила детей и мужа, не проронив и слезинки. У меня не осталось слёз. Я всё ещё помню долгую, долгую зиму. И сон, в котором мы все вместе встречаем весну…»

Если бы Фуку могла, а она пыталась — она бы горько, задыхаясь от высохших слез, заплакала.

Лишь теперь, оглядываясь назад, покойная осознала, как долго себя обманывала, оглядываясь на других и ища оправдания своему несчастью…

Проводница прижала шикигами к себе. Бумага не чувствовала тепла, но горюющая душа утешилась и такой мелочью. В конце концов, она всегда это делала.

— О чем вы мечтали, Фуку-сан? — спросила её проводница.

— Не помню… — призналась она. — Наверное, о чем-то несбыточном.

— Я помогу вам вспомнить.

— Как? Посмотри на себя, дорогая, — даже духа пугала её слабость и бледность. Прошло много времени с тех пор, когда душа Фуку придавала ей сил.

На лице, всегда будто застывшем в печали, расцвела большая улыбка:

— Чтобы мечтать — не нужно много.

Опираясь о стену, девушка свела от боли брови, сжала зубы, но приложила усилие и поднялась на ноги.

Она плавно взмыла в воздух одну руку, вторую. Будто замерзший журавль грел на солнце белоснежные крылья. Шаг в сторону, пол оборота, поклон. Прикрыла глаза, чтобы не так кружилась голова...

Каждый шаг, жест и взгляд — рассказывал историю. Её, Фуку, историю.

Как летели годы, как радовалось и терзалось её сердце надеждами и жестокой реальностью. Сколько было прожито и сколько навеки упущено… Об обыкновенной судьбе обыкновенной женщины, которая могла сложиться иначе.

— Я вспомнила! — осенило покойную.

Много лет назад, в юности, родители привели дочь на известную постановку. Девушка лет проводницы кружила в пунцовом наряде, и цветы на её рукавах подхватили нежные вихри. А глаза танцовщицы горели такой страстью, что зажгли в сердце Фуку огонёк надежды когда-нибудь взойти на сцену. Как она, стать весенним ветром: свободным, недостижимым, прекрасным.

— Я мечтала познать её счастье и разделить его со всеми…

Высокий род не позволил сбыться детской мечте и Фуку старалась найти счастье в том, что ей навязали. Были дни и моменты, когда у неё получалось, но никакой радости не хватило бы перевесить всех разочарований. Не могли светлые воспоминания утешить её и теперь, заставляя душу женщины цепляться за прошлое, когда ещё можно было что-то исправить.

— Замечательная мечта... — проводница устало опустилась на колени. — Её ещё можно исполнить.

Прозвучав неясно откуда, мужской голос задал вопрос:

— Уверены, что сможете?

Образ шинигами напротив окна нарисовался из чёрного дыма.

Не дождавшись девушки у входа в гостиницу ни к утру, ни к полудню, он дымкой поднялся на крышу. Снова застал проводницу не в лучшем её состоянии, но впервые — за любимым делом. На постоялом дворе Хотака пожелал стать свидетелем этого в шутку, но только теперь осознал в полной мере, какую жизнь и сколько возможностей она потеряла...

— Смогу, — она подтвердила. — Если снимете заклинание с моей подопечной и впредь не будете вмешиваться, господин шинигами.

Она холодно провела границу. Жнец невольно признался себе, что желал снова услышать другое, почти ласковое из её уст обращение, которое всего на минуту, но сделало слугу смерти человеком. В его обязательстве сопровождать её душу медленно зарождалось что-то… личное?

Он одернул себя и напомнил непреклонным тоном, для чего был здесь:

— Что, если я скажу, что вы без меня пропадете?

Он провел границу в ответ, не считаясь с ней. Чтобы напомнить и себе, и ей об отведенной роли, не до конца понимая, что совершил ту же ошибку, но хуже.

— Правда? — это напомнило девушке, как ей когда-то помыкали. Хоть она и была шинигами должницей, теперь это не делало ему чести. — Значит, так тому и быть.

— Как легко вы расстались с жизнью.

На миг в глазах жнеца вспыхнул и потух потусторонний огонек. Внушать проводнице выслушать его не пришлось: ей самой хотелось понять, почему она в нём ошибалась. Он склонился над ней, одной ладонью опираясь о стену, а другую — раскрыв.

— Я поясню… Этот расколотый вороном орех — вы. Скорлупа его твердая, но без её половины в ней нет смысла. Она не защитила его ядро.

— К чему вы клоните? — спросила девушка, не сводя с него глаз, будто не она, а он был пойман в её ловушку.

— К тому, что вы переоценили силу своей воли и своей скорлупы. Любая душа, кроме вашей — целая. Любая чужая легко подавит вашу, а то и сломит её ещё больше.

Это уже случалось дважды. В первый раз — когда дух Кейко желал отомстить, и второй раз — когда проводница кое-как отвоевала свободу у Фуку. А значит, так будет ещё.

— У меня нет и не было выбора... — закусив губу от досады, она отвела в сторону его ладонь.

— Выбор есть.

Хотака подался вперед, почти касаясь щекой её щеки, чтобы сказать это на ухо:

— Положитесь на меня… Коханэ-сан, — он тихо и вкрадчиво произнес её имя из досье, не вкладывая в жест большого смысла, но всё сложилось иначе.

В сердце смертной словно вонзилась игла, раскаленная на огне. Девушка схватилась за ворот одежды, вжала голову в плечи, зажмурив глаза.

— Я постараюсь… — она сдалась, подумав, что бог смерти наказал её за непокорность. — Только не зовите меня по имени...

— Почему? — он отчетливо видел её состояние и растерялся, не видя для этого причины.

— Мне больно, когда это делаете... вы.