«Cацуки» (часть вторая)
«Не оружие убивает людей, а люди».
* * *
Домик, куда проводницу пригласили переодеться и оправиться после произошедшего, оказался бывшей пристройкой к соседскому дому побольше. Женщина жила одна без излишеств, но в порядке и чистоте.
Хозяйка представилась Цубамэ и настояла, чтобы стирку предоставили ей. Её кожа на пальцах была толстой и твердой от многих лет тяжких трудов. Когда для Коханэ не находилось другой работы, она часто видела такие у прачек, пока стирала сама.
Вышло само собой, что молодым людям пришлось задержаться. В благодарность проводница поделилась с Цубамэ обедом, но есть не хотелось. Перед глазами по-прежнему стояла та сцена…
— Почему Сацуки? — женщина закрыла ладонью слезящиеся глаза. — Сильная, молодая, несломимая… не то, что я!
Её о многом хотелось спросить, но девушка решила не бередить свежую рану. Она и Хотака выразили сожаления скорбящей, и поспешили уйти, пообещав, что вернутся вечером за высохшим кимоно.
* * *
Хоть и свидетельница угасшей жизни старалась не подавать виду, знакомому было слишком очевидно, как это её потрясло. Вопреки порыву, он принялся ждать, когда она поделится этим сама.
Гибель Сацуки напомнила ей, для чего она на самом деле дышит.
Что на свете столько таких, как она, но только ей дали шанс изменить свой конец.
А ещё о том, что смерть девушки будет на её, опоздавшей, совести, если у них окажется один и тот же убийца…
«Ничто другое не должно заботить меня. Я — не «я». «Меня» — уже нет на свете. Теперь я всего лишь стрела для его черного сердца”.
С этой мыслью проводница душ жила и мирилась, пока не встретила шинигами на постоялом дворе — свидетеля её бытия.
Разговоры по душам? Вкус жасминового чая? Рассветы, закаты? Они были для живых. Для тех, кто должны жить, а не искали греха и погибели.
Наконец, девушку осенило. До такой степени, что её потряхивало от очевидности открытия:
«Сацуки! Уж она-то видела своего убийцу! Я обязана найти её дух и..!»
— …Госпожа Проводница.
Шинигами обратился так тихо, что слышно было только ей, но его голос прорвался сквозь толщу мыслей, накрывших её с головой.
— Остановитесь.
— Или что?.. — она помнила, что в такие моменты от жнеца стоило ждать угрозы. Но в ответ прозвучало печальное:
— Или бездна поглотит вас.
Она посмотрела на свои онемевшие от хватки пальцы. Те, дрожа, сжали ткань тонкой юкаты. Уверенно подняла голову и… замерла под сочувствующим взглядом человека напротив.
«Не жалейте», — подумала она и отвела взгляд. — «Я не хочу колебаться».
Её слуху вернулись звуки людских голосов. Пара сплетниц неподалеку говорили о покойной:
— Слышала?
— Видела своими глазами! Несчастная Сацуки…
— Знаешь её?
— Рассказывали. Ей и шестнадцати не было, когда она потеряла родителей. Бедняжка бралась за любую, даже самую тяжелую работу, чтобы прокормить себя сама.
— Как жалко-то…
Проводница сделала шаг в их сторону — расспросить, но Хотака её опередил:
— Я сам. Ждите здесь.
Его разговор с деревенскими шел легко и непринужденно. Пойди сейчас девушка сама — отчаяние, с которым она бы настояла рассказать обо всём, точно бы напугало их.
«Так нельзя», — говорила она сама с собой. — «Эмоции делу не помогут». — И постаралась успокоиться.
Ближе к вечеру, после разговора с ещё несколькими местными, они вернулись за кимоно. Цубамэ начала понемногу мириться.
Пока их не было, к ней заходили знакомые, чтобы обсудить предстоящие похороны. Неравнодушные собрали деньги и вызвались, чтобы провести церемонию для одинокой девушки, как следует.
Эта весть тронула сердце проводницы, вырвала из темного омута на миг. Вряд ли её равнодушные к чужой беде земляки сделали бы для неё тоже самое.
Но одна навязчивая мысль так и не давала покоя никому: день прошел, а виновного так и не нашли. И Хотака допустил:
«Убийце незачем прятаться, если он из местных».
* * *
Была полночь, когда всю деревню поднял на уши громкий возглас:
— Тело!.. Убили! На горе!
Завернувшись кто во что, жители и постояльцы гостиницы вышли на улицу, дрожа от холода, скованные испугом. Им навстречу выбежал хромой на ногу юноша. Он пытался сказать, путаясь и запинаясь:
— Х-храм!.. О-отнести подношение! Уснул, спускался в ночи, а там…
Без фонаря и огнива, молодой человек шел вниз по тропе и споткнулся. Бранясь на боль в колене, он нащупал виновника своего падения и отпрянул, когда вдруг понял…
— Мертвая женщина!
Теперь Сацуки была не единственной жертвой. Волнения о свершившемся и предстоящем не утихали потом еще очень долго. В ту ночь многие потеряли сон и всякий покой.
На утро тело спустили с горы. Убитая тоже была ранена в живот.
Как и Сацуки, жертва жила в одиночестве, и ещё меньше людей знало её по имени. Она поселилась в Ивамуре недавно и круглые дни проводила в работе.
«Они никому не сделали зла. Трудились, зарабатывали на жизнь… Кем надо быть, чтобы лишить их даже этого?!» — проводница ходила из угла в угол, нервно теребя поясной узелок.
«Душегуб где-то рядом. Ест, пьет, спит — безнаказанный. Но это ненадолго…»
Девушка представила узелками всё, что знает: как они связываются между собой, тянутся к тайне на общем конце.
«Выбрал беззащитных, одиноких. Тех, кого не хватятся искать. Знал достаточно, но не близко. Действовал исподтишка? Или ему доверяли?»
Понятого было мало для его портрета, но достаточно, чтобы двигаться дальше.
«Обе брались за любую работу: грязную, тяжелую, порой мужскую… Там и надо искать».
Облачившись в дорожную юкату, Коханэ спустилась и вышла из гостиницы, но у выхода ожидал шинигами. Всё было ясно без слов. Она молча ушла, он — молча последовал за ней.
Работа нашлась для обоих. На ней они пересеклись с Цубамэ и другими свидетелями злополучного дня. Оба присматривались к каждому лицу, прислушивались к каждому слову, но за несколько дней так и не сузили круг подозреваемых. Если виновник и был рядом, то не наводил на себя подозрений.
Решили дождаться похорон. Если хоть одна из жертв не смирилась со своей судьбой — был немаленький шанс поставить точку в этот же день. Однако ни единой души не оказалось в собственном доме.
Чтобы не терять ни минуты, шинигами отправил письмо в канцелярию незамедлительно. Вскоре голубь спустился с небес.
— Что пишут в досье? — спросила девушка под шорох раскрытой бумаги.
— Женщина с горной дороги жила без привязанностей и ушла без сожалений.
— А Сацуки?
— Еще нет. Кто убивец — ни у кого в текстах нет, — добавил Хотака неутешительно, поскольку оба надеялись получить хотя бы пару новых деталей.
— Почему? Мы ведь столько узнали о Таэ!
— В тот раз от деталей зависел их общий с матерью приговор.
Коханэ совсем не устроил такой исход. Если эти крупицы — всё, что есть, — она решила извлечь из крох всю возможную пользу:
— Дайте мне.
У жнеца не было уверенности, что он имеет право делиться досье со смертной, но наказание далёкого Пограничья пугало его меньше её решимости.
Она пробежалась глазами по строчкам и сделала выводы:
— Сацуки не могла далеко уйти. Не знаю, что именно, но это что-то не давало ей впасть в отчаяние. Возможно, оно требуется ей для спасения и сейчас.
Хотака кивнул, даже не усомнившись в её правоте:
«Никто не понял бы покойную лучше…»
* * *
Шинигами видел ауры призраков на большом расстоянии, поэтому попутчики положились на его чутьё. Духов они повстречали немало, да не того.
Зато покойные поделились, что присоединилась к ним одна «неугомонная»: совсем ей на месте не сидится и всюду суёт свой нос, будто могут быть после смерти такие заботы. Но, увы: где она теперь — оставалось только гадать.
Девушке не нравилось топтаться на месте. Пока они теряли время, убийца мог уйти из деревни или хуже — выбирать свою новую жертву. Она предложила разделиться для поисков, на что получила отказ незамедлительно:
— Даже не просите. Обычно у людей одна жизнь.
— Знаю. Но как иначе?
Её отношение к собственному благополучию не было чем-то новым, но Хотака начал слишком переживать о том, что было вне его контроля. Его привязанность к смертной уже не была навязанной, и от того труднее было принять неизбежное.
«Чем чаще думаю о вас… тем больше сомневаюсь, что я на своём месте».
Теперь всякий раз, когда он питал надежду повлиять на её главное решение, ему вспоминались слова:
«Ты Ликорис. И ничего. Более».
Ноги сами привели их туда, где в первый и последний раз они встретили Сацуки. «Был человек — и нет его» — приходили к мысли прохожие, державшиеся от её места гибели стороной.
В тот момент сердце проводницы испытывало смешанные чувства, но более всего — тупую душевную боль. Она была первым, что воскрешенная ощутила, когда приоткрыла глаза, припорошенные снегом. В ней было всё: и печаль, и гнев, и обида.
Коханэ сложила руки в молитве и на короткий миг поддалась смирению:
«Если время упущено, пусть хотя бы невинная отыщет покой…»
— Извините! Вы не видели мою кошку?
Не размыкая ладоней, девушка обернулась и вслед за жнецом округлила глаза. Та, кого они так долго искали — нашла их сама:
— Не знаю почему, — не отличимая от себя живой, Сацуки тепло улыбнулась ей. — Я почувствовала, что вы мне поможете.
— Кошка?.. — Коханэ искренне удивил её вопрос.
— Да! Чёрная, с синими глазами — совсем как у вас!
— Гордая и манерная? — уточнила проводница, подхватив её пыл.
— Она, она! — вне себя от счастья, Сацуки переплела свои пальцы с её.
— Не хотел бы расстраивать… — подключился Хотака, неловко потирая затылок. — Видели, но давно.
Странники привели дух покойной к закоулку со сливовым деревом, но кошки и след простыл. К их спокойствию новая подопечная не расстроилась, а напротив — снова обрела надежду:
— Йору должна быть в порядке. Я найду её. Вы мне поможете?
Коханэ поджала губы, понимая, что с поиском убийцы затягивать нельзя. Пришлось поведать обо всём, как есть.
Сацуки оказалась до боли понимающей:
— Я поняла, как для тебя это важно, — она опустила глаза на землю с пожухлой прошлогодней травой. — Я и сама хотела бы знать…
Свернув в подворотню, юная девушка просто хотела срезать путь, а в результате лишилась жизни. Что-то тяжелое ударило по голове, и перед глазами всё поплыло. В следующий миг раненую впечатали в стену, ударили ножом живот и провернули его пару раз. Сделав дело, убийца исчез.
Всё, что погибшая сумела из этого вспомнить — как выбрала другую дорогу. Те два удара упоминались в досье, но на этом всё. Тупик.
— Поступим так, — начала проводница. — Поищем Йору. Идём, если хотим поторопиться.
— Но ваша цель?..
Хотаку её перемена удивила не меньше, чем Сацуки. Девушка пояснила, чтобы развеять сомнения:
— …Важна не меньше, но сейчас неисполнима.
Прагматичный ответ не выражал всей правды, поэтому она сняла с себя маску внешнего равнодушия:
— Я знаю, каково терять единственную подругу… — на объяснение наложился её собственный опыт и Юкичи, но делиться и этим было не время, и не место.
Молодой человек смягчился, почувствовав гордость. Он был рад, что ошибся: что жажда мести не совсем затмила ей взор и в её сердце осталось место для других.
Душа Сацуки обняла проводницу и её душу, стала единой с ней. Впервые за долгое время Коханэ не согнулась от тяжести на сердце, а расправила плечи в непреклонной уверенности.
«Я потеряла Таму, но Йору — не упущу».