«Чизуру» (часть первая)

«Пировать приходят чужие, горевать — свои».

* * *

Мимолетное лето подошло к середине июля. За это время проводнице и шинигами почти не выдалось передышки. То голодный призрак попросит отыскать как мамину на вкус пищу. То завистливый дух похитит платье каждой девушки на выданье. А бывало — покойная влюбилась в завидного юношу, до ужаса боявшегося привидений.

Когда выдавалась возможность, слуги Эммы старались проводить время только вдвоем. Выбирали вечерние прогулки до заката или увлеченные беседы до рассвета. Им удавалось из всего сделать повод узнать друг друга получше.

Между ними не висела неловкость. Не случалось ссор. Оба могли быть уверены, где в их мрачной действительности искать опору и испытать покой. Девушка часто изумлялась своему безмятежному счастью и отгоняла предчувствие, что его погубят…

* * *

Цветы радужным морем простирались до самых лесов и холмов. Пальцы без труда касались цветочных лепестков и безымянных трав, тянущихся к солнцу. Пейзаж дышал, стрекотал, жужжал, затягивал слабые по отдельности голоса в торжественную песнь.

Прислушавшись к празднику жизни, Коханэ отчетливо ощутила, что только гость в этом мире. Всего лишь шестеренка в круговороте перерождений, но здесь и сейчас не испытывала тоски. Только радость быть его частью и благословение за его дары. Дары, что всегда были рядом, стоит протянуть к ним руку, если научишься их замечать.

Ноги сами пустились в пляс. Закрыв глаза, доверившись земной тверди и попутному ветру, танцовщица покружилась на месте и посмеялась над своими тревогами, пока могла отпустить. Молодой человек, державшийся в стороне, мягко улыбнулся этой сцене.

Никогда им ещё не было так легко на душе.

Опомнившись, Хотака дотронулся до выреза своего кимоно. Не успел он дотянуться до вещи за одеждой, как Коханэ повела его за собой, держа за ладони.

— Потанцуешь?

— Ну хорошо, — хохоча, он отложил затею и пошел ей навстречу. — Только я не умею!

— Чтобы получать удовольствие, уметь не нужно!

Как она и сказала, переживать не стоило. Танец — разговор двух душ. Они просто ловили настроение, уступая, не держась за роли. Время птицей полетело легко и беззаботно, пока один из них не оступился.

Шустрый зверек вынырнул из травы, бросился прямо девушке в ноги. Она зажмурила глаза, когда поняла, что потеряла равновесие… и открыла, когда осознала, почему не почувствовала боль.

Хотака успел прижать девушку к себе, а сам рухнул на спину, чем и смягчил падение. Та заговорила, запинаясь от волнения:

— Ты как? Голова не болит?..

— Мне очень даже хорошо, — с улыбкой от уха до уха её обняли за плечи.

Непривычное положение вещей смущало, но им не хотелось ничего менять.

Ей нравилось рассматривать его лицо: убирать с него непослушные локоны, дрожь длинных ресниц. Не бояться показаться странной и уж тем более отвергнутой. А ему — глубокая синева её глаз, приоткрытые губы, как она доверяет, не смущается его близости.

Шинигами заранее знал, что сохранит этот день в своей памяти. Потеряв дар речи, он ловил её каждый жест, взгляд, вздох… чтобы запомнить навеки.

Сейчас было самое время сделать момент ещё более личным, особенным. Он снова спрятал руку в кимоно, чем разжег интерес. Однако, сколько бы Хотака ни наглаживал себе грудь, уже вызывая недоумение, он не находил искомое:

— Её нет!

— Ты что-то потерял? — отстранившись, Коханэ сразу окинула взглядом округу.

— Вон она!

Там, куда жнец указал пальцем, на поваленной сосне у лесной опушки, прямо на них смотрела маленькая ласка. Шпилька для волос выглядывала между зубов и сверкала на солнце.

Юрк! И искра исчезла вслед за хвостиком в чащобе.

— Я ждал лучший момент, чтобы отдать подарок, — от досады мужчина взъерошил себе покрытый лепестками затылок. — Прости, что зря откладывал… Но я верну его.

— Так ты отлучался и приходил удрученным из-за неё? — прикрыв ладонью рот, она поняла, что и радость позже принесла ему находка.

— Найти самое лучшее непросто…

Когда дело или вещь касалась любимой, ему хотелось быть безупречным. Увы, оставаться в дураках получалось чаще.

— Тем более надо отыскать!

* * *

На перламутровый от сырости лес опустилась прохлада. Небосвод украсили розоватые всполохи, но те сразу же скрылись за тяжелыми тучами. В воздухе вместе смешались аромат вечера и приближающейся грозы.

Странники почти не сомневались, что поймают воровку до темноты, но тут их путь оборвала река. Каким-то чудом на их глазах хвостатая перемахнула через неё одним прыжком и принялась ждать на другом берегу. Оба подумали, как один:

“Будто ведёт…”

Темные воды почти поднялись путникам по пояс, а течение билось о пороги.

Девушке прежде не доводилось совершать переход через реку без камня и моста. Как ни пыталась Коханэ наконец решиться, ноги не слушались, словно вросшие в землю.

— Плавать умеешь? — поинтересовался Хотака, заметив в ней перемену.

— Нет, но сегодня, похоже, научусь.

Коханэ засучила рукава и перевязала лентой. Всмотрелась в бурлящую воду: богатое воображение нарисовало в нём лицо. Знакомое лицо…

Сильнее страха за себя был только страх за друга. За того, кто так однажды умирал.

“Как и когда его жизнь забрала стихия? Нелепая случайность? А может, что-то хуже? По чьей-нибудь… вине?”

Это чувство давно перестало быть просто сочувствием. Для Коханэ не было никого дороже. Не существует причины, по которой она бы молча подвергла его испытанию!

Но не успела.

— Хм... Не думаю, что придется, — Хотака покачал головой, виновато улыбаясь за её волнения.

Земля плавно ушла у неё из под ног. Одно уверенное движение, и сильные руки подняли девушку высоко в воздух.

Затаив дыхание, Коханэ неосознанно обвила холодную шею, ища опоры. Рассеянно размышляя, от чего больше заходилось сердце: от ревущей пучины или его бесстрашия перед ней.

— Нас точно унесет, — попыталась она отвратить от переправы, бледнея и прижимаясь к нему.

— Обижаешь... — с этими словами жнец подкинул её ещё выше. — Даже не промокнешь, увидишь!

С девушкой на руках Хотака шагнул одной ногой в бурлящую воду, перенёс вес на другую. Наперекор течению он медленно пошёл вперёд...

— Постой!

Шинигами сделал шаг, остановился. Их взгляды, наконец, пересеклись.

— Не надо. Я привыкла ничего не иметь. Мне не важны подарки…

Она знала, что только её откровенность могла убедить его.

— Я делаю, что люблю. Приношу пользу. Ты выбрал меня, а я — тебя... Не переживай о таких пустяках! Ведь я уже стольким одарена…

И попросила:

— Прошу, давай вернемся.

До него тотчас дошло, что на самом деле пугало её. Уголки его губ приподнялись, но голос попросил печально:

— Я больше не решаюсь на то, в чём не уверен. Доверься мне.

В ответ — судорожный вздох:

— Я верю.

По началу Коханэ страшно боялась. Шум темных вод заглушил все звуки, пока им не осталось пройти половину. Чем ближе становился берег, тем скорей крепчала эта вера и унимала тревогу.

Когда идущих от цели разделяло не больше трех шагов, ласка скрылась из виду, а девушку спросили:

— Нет так и страшно, правда? — шинигами бормотал ей всякие глупости всю дорогу в надежде отвлечь, не взирая, слушала она или нет.

— Больше нет, — она окинула взглядом речные пороги, а в тайне подумала:

"Одному в ледяной глубине — страшнее..."

Пока заботливые руки опускали драгоценную душу на землю, от неё прозвучало робкое:

— А тебе?..

Не разогнув спины, лицом к лицу, мужчина ей открылся:

— Я решил, что не должен, ведь прошлое прошло. Думаю, получилось неплохо.

— Очень!.. — не сдерживая своей радости, Коханэ прижалась всем телом к мокрому кимоно. — Как камень с души. Правда…

— Ну вот. Промокла.

Но не стоило нарушать своё слово слишком долго. Он нехотя решился отстраниться, а был вынужден замереть.

Смертная не переставала застигать его врасплох.

Привыкшие ко всему, кроме человеческого тепла, его губы обожгло легким поцелуем.

— Ой?..

Но вот, в чем дело. Она удивилась побольше него.

Для незамужней делать первый шаг считалось просто верхом неприлия. Коханэ оставалось сделать вид, что так она выразила свою благодарность, а не позволила себе маленькое сумасбродство:

— Спасибо, Хотака. Идем?

— Тебе… спасибо…

Только для того, чтобы потом прикрыть горящее лицо ладонями.

Так река, их страхи и опасения остались позади. Когда удалявшийся шум воды растворился на фоне далеких раскатов, в проводнице зашептало новое предчувствие:

“Хоть бы не вышла из берегов…”

* * *

Мало им было переправы, так ещё пришлось плутать и по лесу. Хищница то исчезала за кустом, то показывалась на сосновой ветке. Без устали маня, безмолвно задавая направление. Попытки шинигами изловить её закончились ничем, заставив смириться.

И вот, когда деревья поредели, за рекой и полями показалась небольшая деревня.

Уже издали жнец и проводница видели, как одна семья собирала урожай. Несказанно богатый и необычайно рано. Рисовые колосья в руках селян клонились к земле от тяжести зерна. Одно такое поле могло накормить не только семью и соседей, но и всю округу!

Уж не эту ли сказку им желали показать?

— Простите, что помешали… — Коханэ заговорила с женщиной, на чьё плечо пристроилась беглянка. Остальные работали в отдалении, повернувшись к ним спинами. — Подскажите, что это за деревня?

С тех пор всё становилось лишь страннее.

Немолодая, судя по движениям, женщина подняла голову.

Диво. Ни следа загара, ни пятна и ни морщинки. Будто не заметив ношу, она накинулась на незнакомку с расспросами:

— Вы кто такие? И как сюда попали?!

Земляки обернулись на голоса. Подошли, перехватив серпы покрепче. Сердце похолодело от этой резкой перемены…

— Так не отвечают на вопросы, — шинигами взмахнул рукавом.

На миг в глазах селян вспыхнул и погас неясный огонек. Плечи их опустились, а хватка ослабла. Часть вернулась к своим делам, пока другая осталась стоять. Женщина окинула гостей непредвзятым взглядом:

— Деревня Хибигава. Чудесное место. Второе такое вам ни за что не найти…

От этих слов шерсть ласки встала дыбом. И снова не заметили её никто, кроме посторонних.

— Не от того ли, что в Хибигаве происходят чудеса? — решила уточнить Коханэ, заподозрив неладное.

— Да, да! Потому и Хибигава, что эти дары нам дал сам речной бог.

— Значит, бог… Но боги ничего не дают просто так, — уж она-то знала.

— А как иначе? Мы ему, а он — нам. Всё честно. С таким щедрым богом под боком нечего бояться! Если хотите, оставайтесь. Риса, рыбы, фруктов хоть зимой, хоть летом — у нас на всех хватит, поверьте.

Зверек, как ошпаренный, спрыгнул с неё и помчался в сторону домика на окраине. Поблагодарив за рассказ, оба направились прямиком к нему под громовые раскаты.

— Гроза? — обратила женщина взгляд на небо, выходя со всеми из воды. — В Хибигаве не бывает гроз…

* * *

Когда до домика оставалось всего ничего, поднялся ветер и завыл над долиной. Яростные порывы гнули деревья, переворачивали хозяйство вверх дном. За оградой бесновались перепуганные куры. Плетеные корзины кружили и переворачивались в воздухе над их головами.

Беда приближалась неумолимо и неясно откуда.

Маленькая ласка со шпилькой в зубах прошмыгнула в щель между досок, но двери в нужный дом оказались заперты. В спешке заколоты доской.

Хотака сорвал преграду, приделанную на полусломанные гвозди.

Прямо за ширмой, на голом полу скрючился, как эти гвозди, мальчик. Ребенок зажимал одной рукой кровоточащее запястье и измученно бормотал что-то в бреду:

— Ру… зуру…

Звук распущенной ленты. Собранный, пусть и с дрожью, голос:

— Воды, скорее!

Стараясь не терять самообладания, девушка отмахнулась от непрошенных мыслей. Промыла поданной водой явно свежую рану и на несколько раз перевязала, но как быть дальше — не знала. И взглянула на друга, ища в глазах напротив хоть лучик надежды.

— Жить будет, — успокоил шинигами. Они такое чувствовали.

— Ч-чизуру!..

Мальчик перепугал обоих. Белее белого, он хрипло, часто задышал, широко распахнув заплаканные глаза. Очнувшись, он разом вспомнил всё пережитое.

Ему не исполнилось и десяти, но у него на лице были написаны вещи, которые не увидишь у каждого взрослого. Темная ярость. Неподдельный ужас. Ступор неверия…

— Больше… нет…

Безутешная скорбь.

Если бы не буря, в доме воцарила бы гробовая тишина. Только гуляющий по комнате ветер развевал всем им волосы, а звериный проводник прижался к ребенку.

Жнец резко поднялся на ноги:

— Мы вернем твою сестру.

Пусть и слабая, связь между ней и мальчиком ещё не растаяла. Но нить к душе на другом её конце была для шинигами незрима… а для проводницы — нет.

Ещё раз осознав силу этого дара, сумевшего когда-то дать ей встретить маму, сжало сердце девушки в тиски. Пойди она по дороге мести, как желала — не смогла бы помочь ни себе, ни людям, которые в этом так отчаянно нуждались.

Руку мальчика в повязке бережно накрыла другая рука. Алая тонкая леска протянулась из него наружу. Мысленно хватаясь за неё, Коханэ оставила дом, а Хотака последовал за ней.

Проводница указала пальцем на водную мутную гладь. С замешательством осознавая, что вода затопила всю округу, оставив от целой деревни только этот небольшой холм.