«Таэ» (часть вторая)
«Где права сила, там бессильно право».
* * *
— Сестренка, что такое… «убьют»?
Сердце Коханэ сжалось от вопроса из детских уст и что стояло за ним. Хотака, стоявший неподалеку, тоже всё слышал: даже у шинигами пробежал холодок по коже. Не меняя лица, проводница ответила:
— Так говорят, когда кто-то будет очень недоволен, — не соврала она, но и не сказала всю правду.
— Тогда мне нельзя играть с тобой…
Расстроенная Таэ перебирала стебельки цветов пальцами. К счастью, она или не была любопытна, или слишком огорчена, чтобы глубже задуматься над этим. У девушки было решение:
— Есть игра, где не нужно двое.
— Правда? — блеск вернулся потухшим глазам. — Наверное, не интересная…
— Конечно интересная! Я бы очень хотела, чтобы ты попробовала.
— Только не говори никому, ладно? — попросила Таэ и взамен вручила букет.
— Обещаю.
Одна игра сменяла другую. Глядя на счастливую девочку, всего лишь хотевшую поиграть, Коханэ и сама приободрилась, стараясь не замечать тяжести на своей душе. Но солнце почти закатилось за горы, и та снова напомнила о себе.
— Ах! — спохватилась Таэ и выронила недоделанный венок, который плела для проводницы.
— Ты куда, Таэ-тян? — девушка поднялась с травы на ноги, но едва бы угналась за ней.
— Я так и не нашла корешки!
Взволнованная душа побежала в сторону покинутого утром поля, где за одним и тем же провела долгие одинокие дни.
Ноги Коханэ заплетались от слабости, но Хотака не дал совершиться падению, вовремя взяв за плечи:
— Я её догоню. Придете, как сможете.
— Спасибо, Ясуи-сан…
Её глубокая признательность во взгляде и в голосе снова тронули его покрытую инеем душу, но медлить было нельзя.
Проводница шагала тяжелее обычного. Теперь, когда никого не было рядом и она смотрела бегущему в спину — притворяться было просто не за чем.
«Подожди, Таэ-тян…» — безмолвно попросила она и упала на землю, как много раз, когда путешествовала в одиночку.
— О боги!
Чьи-то уже без былой силы руки помогли девушке подняться и сесть на краю дороги. Коханэ обнаружила перед собой совсем старушку с кривой спиной.
— Выбилась из сил? Бедняжка. А на вид так молода…
— Кто вы? Здесь живут люди? — эти вопросы волновали девушку куда больше, чем своё состояние и кимоно.
— Меня зовут Канна. Живу в двух часах отсюда. А ты откуда, девушка?
Коханэ взяла женщину за руки и прижалась к ним лбом, выражая мольбу:
— Пожалуйста, скажите, что знаете!..
* * *
Шинигами неутомимо преследовал духа и вскоре настиг его на том же месте, где они встретились в первый раз. Почему-то Таэ склонилась, спрятала лицо за локтями и безутешно плакала.
— О чём плачешь? — Хотака присел на корточки рядом.
«Она расстроится, если увидит твои слёзы».
Девочка неразборчиво что-то пробормотала в ответ.
— Я не слы…
Он замер в ступоре. Сделал шаг назад и один в сторону, чтобы убедиться совсем.
Из рук Таэ вверх тянулся тёмный дымок, а ноги, связывающие её с землёй, стали прозрачными, будто окутаны дымкой. Время и горечи разлагали её невинную, не запятнанную грехом душу. Жнец повторил твердо:
— Скажи ещё раз: так, чтобы я услышал.
Таэ приподнялась и повернула к нему лицо в слезах и грязи:
— Здесь ничего не растет! Я не могу вернуться ни с чем!
— Вот, — он протянул пустую ладонь. — Возвращаю твой корешок. Тебе нужнее.
Пару тягучих мгновений её зрачки дрожали от нерешительности, но она схватила «подарок» и отчаянно прижала к сердцу. Однако дымок никуда не исчез.
«Плохо. Мы пришли слишком поздно…»
Шелест крыльев как рукой смахнул показное равнодушие с его лица. Он развернул полученное досье и быстро хотел пробежаться глазами, но спотыкался о каждую точку. Ладонь сама потянулась к губам, чтобы не показать своё замешательство…
* * *
Канна помогла девушке присесть на траву и по порядку поведала всё, что знала:
«Слыхала я о том доме на опушке леса. Несколько лет назад рядом стояла деревня, но её всю сожгли, а новые дома построили, где живу нынче я. От старой и камня не оставили. Что не горит — закопали под землю, чтобы всё забрала. Земля та была проклятая…
Был год: у одних ничего не взошло на ней, а у других сгнило. И будто мало такой напасти: в каждом доме умерло по ребенку… У всех, кроме женщины на окраине. Даже урожай её не тронуло проклятие. Вывод напрашивался сам — ведьма она, и она же наслала беду и погибель».
Взгляд Хотаки метался по строчкам, написанным руками небесной канцелярии:
«Жители уничтожили её урожай и выбивали из женщины «правду» силой, пока та в сердцах не прокляла их. Она была признана виновной.
Её брали измором: гнали, изнывающую от голода, со своих складов и полей. Грозили мотыгами, что ими заберут её детей. Голод матери забрал у неё новорожденную дочь раньше».
— Ты не подумай… — добавила женщина. — Я сама так не считала, но разве бы кто-то послушал? Потому и уехала.
В досье Ханы пошла речь и о Таэ:
«Вторая дочь (обе были безымянны по местным обычаям до шестилетия) была поймана матерью на деревенском поле за попыткой найти им еды. Она не знала о смерти сестры: мать её утаила и продолжала укачивать бездыханное дитя.
В безумии от навалившегося горя и людской жестокости, Хана обрушила всю вину не на ту и назвала дочь «отродьем». Осознав свою ошибку, она пришла в себя: долго извинялась перед ней за это и то, что собиралась сделать».
— Одним утром в том поле появилось три насыпи, — продолжила Канна. — По одной на дочку, а третья для матери. Она лежала в яме со вспоротым животом. Кто-то засыпал её, пока другие попрятались по домам перед тем, как покинуть деревню…
«Река близ деревни, теперь пересохшая, была отравлена. Только ручей близ того дома был чист» — завершилось досье.
И Коханэ, и Хотака были полностью опустошены…
—...Почему вы снова живете с теми, кто сотворил такое? — не побоялась спросить проводница.
— Я сама потеряла внучку тогда, у меня никого не осталось. Мне незачем жить, кроме как молиться за её душу и души других детей.
* * *
Канна не первый год навещала злополучное поле, чтобы почтить покой невинных. Она выразила намерение установить камни над захоронением, дабы каждый прохожий мог вознести молитву.
Женщины добрались дотуда, где Хотака свесил плечи, крепко сжимая досье. Он встретился с идущими взглядом, как вдруг старушка прибавила ход.
— Это правда ты?! — вопрос был обращен к ребенку.
Она узнала Таэ, а та её — нет. Молодой человек преградил дорогу:
— Постойте!
— Пустите, Ясуи-сан, — попросила девушка.
Он испытующе заглянул ей в глаза, но не встретил сомнения, и потому выполнил просьбу. Канна дрожащими руками потянулась к душе Таэ, но передумала и сцепила ладони в замок:
— Ты меня не знаешь, но знай: мне так жаль! Так… — не в силах смотреть в глаза жертвы, она зажмурила свои, полные слез.
В страхе и недоверии, девочка сжала одежду в кулаки. Она доверяла лишь тем, кого знала и кто был добр к ней. Проводница пыталась снять напряжение:
— Это Канна. Она переживала за тебя, поэтому проделала долгий путь.
— Почему? — Таэ искренне не понимала.
— Потому что… — женщина развернула кулёк из листьев с угощением. — Это несправедливо: твоя судьба и участь твоих близких. Мы в ответе за всё, что случилось. Прости, девочка…
Душа покойной была слишком юна и цель прощения ускользала от неё целиком. В отличие от взрослых, она не испытывала ни к кому злости, не кляла судьбу и не искала виноватых.
В её глазах, не понимающих взрослых — была одна невинная чистота, которая все равно не остановила других от зла. Все мысли Таэ при жизни, и в смерти — были только о простых радостях и своих родных.
— Я могу это взять? — спросила девочка, не отрывая взгляда от подношения.
— Конечно, возьми, — подала его Канна.
— Большое спасибо!
Девочка просияла и развернулась, чтобы поскорее поделиться гостинцем с семьей, но встала в ступор и осознала…
— Мне некому его отдать…
Хотака поспешил заверить:
— Есть. Их души будут рады подарку.
Сделав несколько шагов к месту, у которого плакала Таэ, мужчина остановился. Коснулся земли ладонью и понял: здесь лежали её кости. Он взглянул на покойную украдкой. Только ему и проводнице был виден дым от её души, теперь стоявший высоким столбом.
— Послушай, Таэ-тян… — девушка присела рядом и заглянула ей в глаза, стараясь не выдать истинных чувств. — Ты старалась не зря.
Хрупкие плечи и тонкие губы Таэ дрожали. Слезы покатились горошинами по замаранным щекам.
— Мама не будет злиться? Сестренка поправится? — ничего другого не волновало её.
— Они ждут тебя: счастливые и здоровые, — заверил жнец.
То не было ложью. Мать девочек избежала преисподней. Хоть она и помыслила прекратить мучения дочери и собственные, рука с ножом в ней… не поднялась, уронив орудие. Таэ уже была на грани: простая болезнь из-за истощения забрала её жизнь прямо у неё на руках.
— Это правда, — поддержала Коханэ. — Тебя любят и ждут.
Таэ вытерла слёзы своим рукавом. Положила подношение на землю, где были насыпи, и расплылась в улыбке:
— Я дома…
В огоньках, на которые рассыпалась её душа, на миг прозвучал младенческий смех.
* * *
Все трое поклонились надгробным камням. Обменявшись несколькими словами и напутствиями с Канной, странники расстались с женщиной и снова отправились в путь.
Ни сил, ни слов не осталось на то, чтобы поговорить между собой и поставить точку. Но не только это не давало Хотаке покоя: девушка молчала всю дорогу, однако аура её колебалась. По ней шинигами понимал, какие на самом деле чувства скрывались за людскими масками.
— Ясуи-сан… — неожиданно обратилась она.
Коханэ встала посреди дороги к нему спиной и стала спешно утирать своё лицо:
— Прошу, хотя бы разок… не мешайте мне.
Тихое хныканье сорвалось с её губ, перетекая в безудержное рыдание. Боль старая усилилась с новой, поднимая со дна то, что в тайне имело над ней верховную власть: непоправимое горе по матери, которой давно больше нет и не будет…
И хоть не каждую душу можно было утешить, если бы только она позволила — Хотака попытался бы это сделать, но не имел права пойти против её желания.