«Кейко» (часть первая)

«Лотос из грязи растет, а сам остается чист».

* * *

Ещё недавно ласковый апрель скрылся за свинцовыми тучами. Вслед за грозой разразился первый в месяце ливень. Он быстро набрал силу и загнал постояльцев рёкана «Хоши» под его крышу. Дождевая вода уже ручейками срывалась с её черепицы. Гости заходили и сетовали на капризы погоды, пока недовольство не уступило радости потянуть время за именитым чаем из хризантем.

Ни один столик не остался незанятым. Заливистый смех разносился из одного угла, спор из-за чепухи набирал обороты в другом. Гул чужих голосов нарастал в голове постоялицы, утратившей надежду перевести дух в тишине.

Ещё двое пересекли порог рёкана. Оба присмотрели столик рядом у окна, но тут же отказались от своей затеи, стоило взглянуть на девушку за ним. Отстраненный взор синих глаз обдал незнакомцев холодом. Однако не мороз по коже от этих глаз отталкивал людей, а нечто неестественное, незнакомое за ними.

— Снежная женщина, — бросил мужчина, когда прошел мимо.

Она молча повернула голову к окну. Девушку не заботили чужие домыслы о её натуре. Шелест затихавшего дождя снова занимал её слух, смывал беспокойства и освобождал от тягот дороги. Она настолько была поглощена мгновением покоя, что не сразу заметила его нового нарушителя.

Промокший до нитки прохожий с беспорядком на голове встряхнул сырость с темного хаори. Присел напротив, как у себя дома. Громко, с облегчением выдохнул и поздоровался:

— Добрый день! Зовите меня Хотака Ясуи. Я присяду?

— Добрый. Вы уже, — отметила она и задумалась, как часто нагловатый молодой человек не дает другим выбора.

— Спасибо.

Гости за соседним столиком бросили на них косые взгляды, но странный незнакомец не испытывал неудобств, и они быстро потеряли к этим двоим интерес. Девушка последовала их примеру. Пейзаж за окном казался ей ближе людей, но это занятие оказалось не по духу её соседу. Он сцепил пальцы в замок на краю стола, заговорил с улыбкой:

— Я писатель. Путешествую в поисках вдохновения. А вы?

Осталось только смириться. Она не задирала нос, что мимолетная беседа повредит, но не привыкла к таким приглашениям.

— Я играю в небольших постановках. То тут, то там, — и не собиралась быть откровенной.

— Как интересно. Я бы заглянул, если бы мог, — протянул он и слегка наклонился вперед.

Его речь и манеры выдавали наигранность, присущую первому знакомству, но интуиция подсказывала: есть в ней что-то и скользкое… или в нём самом? На первое впечатление. Странница меньше верила словам и больше смотрела на поступки.

— О чём будет ваша следующая постановка? Если не секрет, — поинтересовался он, а после попросил хозяйку принести им хризантемовый чай.

У неё не было ответа, но было время подумать. Когда девушка сделала глоток из чашки, то приняла решение. Возможно, из-за чая вкуса смягчившейся печали. А может, из-за страха бесследно раствориться в небытие, под видом постановки на самом деле она поведала о себе.

Жила на свете девушка, и была у неё страсть. Мечта, заменившая всё, чего она не имела. После череды потерь и неудач, не полагаясь ни на чье плечо, она встала на ноги сама. Публика оценила её усилия и шанс выковать своё счастье стал ей наградой.

Только та расправила крылья, только собралась взлететь, как её жизнь оборвал убийца. У неё не было никого. Никто не искал эту девушку. Она оказалась забыта, и первый снег укрыл её кимоно.

Но пожалел убитую Бог смерти. Заставил холодное сердце снова биться и сделал её своей слугой. С тех пор утешает она чужие души, но её душа не ведает покой, пока не найдет своего убийцу.

Одной рукой мужчина покрутил в воздухе чашку, а на другую оперся щекой. Поднял взгляд исподлобья и задал вопрос:

— Хм-м... И как она поступит, если встретит его?

С губ сорвалось решительно:

— Убьёт.

Хищный блеск промелькнул в глазах напротив. Внутри неё шевельнулось неприятное подозрение, что же так зацепило его. Отставив в сторону нетронутый чай, он сложил руки на груди, довольный рассказом, и больше не докучал.

* * *

Дождь прошёл, оставив после себя ручейки по дороге, серебро на зелени и свежесть в воздухе. Странница в одиночестве снова отправилась в путь. Широкая пустошь сменилась перелесками, а немного погодя — стройным рядом многолетних сосен. Душистый запах хвои ознаменовал, что вот-вот покажутся ворота Нагамацу.

Не было и полудня, когда она зашагала по главной улице, изредка поглядывая на местные лавки. Все дороги вели на рынок Мияма, и оттуда вились в каждый поблизости дом.

«Покажите мне дорогу, Кейко-сан», — обратилась она мысленно к некому внутри себя.

В тот же миг взгляд и походка девушки изменились. Будто другой человек, она иначе посмотрела на всё вокруг. Словно каждое лицо и лавка ей давно знакомы. Чужие мысли прозвучали её голосом:

— Аромат каштанов господина Мори! Ой, вывеска Икэда опять покосилась. Снова хозяйка будет на мужа ругаться, что плохо забил гвозди. Столько времени прошло, а всё по-старому…

Ни единый прохожий представить не мог, что девушка посреди толпы — одержима духом.

На мосту в трёх днях от Нагамацу, в утреннем тумане проводница душ повстречала Кейко. Была причина, почему усопшая не обрела покой. Просто не сумела: вдали от дома и в неведении о судьбе родных.

Странница никогда не отказывала в помощи мёртвым. Минувшей зимой она сама была одной из них, а сделка с небесами не так-то и проста. Проводница нуждалась в них, как они — в ней.

Сердце пропустило удар. Знак, что цель исканий Кейко уже была близка. Приятное волнение с горечью по утраченному завязали тревогу в узел внизу живота.

«Как они? Как пережили утрату? Улыбаются ли? Здоровы ли?»

Холодная от волнения рука осторожно постучала в отчий дом.

— Извините. Семья Óно здесь больше не живёт, — дал понять его новый хозяин.

Две вещи пронзили душу Кейко иглой разочарования. Боль подопечной стала её, проводницы, болью. Живая забрала узды контроля:

— Они не сказали, куда переехали?

— Это все знают, — мужчина поправил очки на носу и указал пальцем на нужный переулок. — Идите, не сворачивая, до самой окраины города. По табличке поймете.

— Большое спасибо, — поклонившись, она отправилась тут же.

Неприятная мысль отозвалась тревогой. Неспроста семья Кейко оставила землю, куда душа дочери должна была вернуться на Обо́н.

* * *

К удивлению странницы, фамилия Оно принадлежала дому на голову лучше прежнего. Высокое ограждение и извилистые стволы сосен не сумели бы скрыть целиком его богатства. Немногие в этих краях за короткое время могли настолько улучшить своё положение, а уж честно — подавно.

«Не хочу думать о её родных плохо из-за таких предрассудков».

Пришлось не раз постучать в широкие ворота, прежде чем ей вышли навстречу.

— Ну кто там ещё? — показался угрюмый мужчина, по всей видимости, слуга, но не вышел за дверь.

— Простите за беспокойство. Я подруга Кейко Оно, Маю. До меня дошла весть…

— Иди домой, — повелел слуга Оно и закрыл ворота на засов.

Так бы ей и пришлось уйти восвояси, чтобы завтра попробовать снова, если бы по другую сторону ограды не послышался женский голос:

— Постой.

Кто-то кратко отчитал мужчину. Послышался звук засова и двери отворились. Видимо, хозяйка дома позволила:

— Войдите.

Надо сказать, с этого момента гостеприимство уже оказали как следует. Легкие заискивания, угощение на столе, выбор: подать гостье чай помягче или покрепче. Если бы не грубость с самого начала, кому-то такое внимание польстило бы, но только не девушке. Кто знает, сколько ещё раз это место изменит к ней отношение?

По холеным лицам мужа и жены семейства не читалось, что их что-нибудь тяготит. Зато с самого порога женщина старалась произвести впечатление и не давала себе передышки, в отличие от и так довольного собой супруга.

Не успела гостья решить, с чего бы начать, как хозяйка дома забрала инициативу:

— У нашей Кейко было не много друзей. Давно вы близки?

— Я знала её совсем недолго, но мы успели привязаться друг к другу, — проводница на ходу сочиняла историю Маю, не уходя в детали. Расплывчатый ответ никого не смутил.

— Кейко была хорошая девушка, не правда ли?

— Да. Добрая и порядочная. Она здорово мне помогла, — это не было ложью, поэтому девушка говорила искренне.

Улыбка, которая с самого начала не приходилась к месту, сошла с губ матери Кейко. Больше не бархатный голос выдал, как быстро она утратила интерес:

— Вот как…

Чем дальше тянулась беседа, тем меньше она походила на разговор двух скорбящих людей. Женщина без стеснения расслабилась под сакэ и неустанно повторяла, сколько вложила в дочь, чем жертвовала, как многие ей завидовали. И если актриса ещё изображала грусть (отчасти подлинную), то мать Кейко неприкрыто упивалась жалостью к себе. Отец не участвовал вовсе, но не сводил глаз с гостьи, а ум его казался занят и напряжен.

Кейко почувствовала, насколько неприятна эта сцена её помощнице, и попыталась заверить:

«Мама и папа не всегда были такими. Они и радуются, и грустят по-своему. Правда!»

Попыталась, но призрак и его сосуд вместе разделили этот стыд. Внутри всё сжалось от досады за Кейко и её завышенные ожидания.

— Как много вы уже знаете? — первый каверзный вопрос от господина Оно.

Если бы девушка не следила за каждым своим словом и жестом, то повела бы бровью. Она сама бы хотела знать больше, чем собиралась сказать. Смерть неупокоенных обычно освобождала от горя знания, как это случилось или по чьей вине, чтобы проще отпустить земное. Благо для Кейко. И проклятие для её проводницы.

— Кейко вышла замуж, уехала к семье мужа и умерла от болезни. Так говорят.

— Так и было, — подтвердила женщина. — Ужасно жаль!.. — её лицо побледнело, когда гостья продолжила мысль.

— Но ещё говорят… что это цена за ваше поправленное положение.

Слетела маска. Снова.

— Что?

Не стоило этого говорить лицом к лицу. Но ей хотелось убедиться, что заденет семью Оно больше.

— К-как они смеют! Кто распускает такие слухи?!

«Просто мысль вслух».

— Я тоже сказала, что это вздор, — она такого не говорила. — При вашем горе…

— Гнусная ложь! — не выдержал господин Оно.

«Ложь?»

— Ох, моя голова... — хозяйка положила руку на больное место. — Милая Маю, ты меня прости, но я утомилась. Мы приготовим тебе комнату. Останешься на ночь?

— Вы устали и расстроены, лучше я пойду.

— Я настаиваю, — прозвучало тоном, не знающим отказа.

«Это нехорошо…»

Идя за неотесанным слугой, девушка представила, как роскошный сад расползется в тени, где будут покоиться её кости. Опасения не подтвердились. Мужчина молча сделал свою работу, что не могло не радовать. Ненадолго.

— Почему? — спросила Кейко. Девушки смотрели в зеркало друг на друга. — Как я могу успокоиться, зная, что моей семье приходится выслушивать такое?!

— Прости... — проводнице было действительно жаль, но лишь свою подопечную.

Кейко зарделась за свою гневную вспышку. Добродушная и легкая на подъем, вспыльчивой она никогда не была. Её с малых лет учили быть совершенством и помнить:

«Что о тебе подумают — важнее собственных чувств».

— Я уже и так у тебя в долгу, но… — начала подопечная примирительно. — Пожалуйста, пойди со мной завтра кое-куда.

— Конечно, Кейко.

* * *

На следующее утро гостью отпустили с миром. Оба хозяина и слуга, как положено, проводили до порога. Кейко задержала взгляд на родителях и решилась, что пора прощаться — в последний раз. Отпустив земное, душа её немного, но полегчала.

Покойная не поделилась, зачем вернулась в старый отчий дом. Но трепет, с которым Кейко заставила живое сердце биться — всё сказал за неё. Из-за него взгляд девушки приковал мужчина, подсказавший им вчера дорогу. Его силуэт и семья, которую он создал, пока её душа одиноко блуждала между двух миров.

— Здравствуйте. Это снова вы? — причина беспокойства заметила знакомую за оградой. В памяти Кейко ожило, как она звала его Коскэ. — Хорошо вчера добрались?

— Да. Спасибо за помощь.

В глазах мужчины затрепетал беспокойный огонек:

— Вы… знали Кейко, верно?

— Да, мы дружили. Я пришла навестить семью Оно, чтобы выразить свои соболезнования.

Девушка заметила его метания. Смесь страха и неуверенности отпечатались на лице, сковали по рукам и ногам. Лишь когда его взгляд перестал блуждать по профилям прохожих, он предложил:

— Не хотите зайти ненадолго?

Новое жилище произвело впечатление, отличное от дома Оно. Недостаток дорогого убранства с лихвой перевесил его простой уют. Не величина комнат и не великолепие сада сделали это место светлым приютом, а его люди.

Жена Коскэ оставила мужа и незнакомку наедине без вопросов и волнения. Солнечный свет разлил повсюду своё тепло, но по спине девушки прошел холодок. Радость воссоединения омрачилась скорбью и виной на лице любимого.

— Вам известно, как ушла Кейко? — спросил он немедля.

— Говорят, она не оправилась от болезни.

— Я думаю иначе. Нет, я знаю, что всё было совсем не так! — Коскэ сжал на коленях свои кулаки.

— Что вы узнали?

— Я больше не могу держать это в себе. Все должны узнать правду!

Она желала знать правду и боялась её не меньше неупокоенной души.

— Мы с Кейко… любили друг друга. Я руки стирал в кровь, торопился встать на ноги, чтобы удовлетворить её семью. Только я уехал на заработки, как они тут же выдали Кейко замуж. За сына чиновника далеко отсюда. Друг рассказал, я не узнал про это сразу. И сломя голову сорвался в дорогу... Был готов сбежать с ней, коль придется! Но было поздно. Кейко уже…

Её руки сжали ворот кимоно до боли в пальцах. Слёзы Кейко уже катились бы по щекам, если бы проводница не сдержала их.

— Я отдал всё, что имел, — слуге из того дома за правду. Семья Оно продала родную дочь за землю и получила столько же в деньгах за своё молчание. О безумии жениха, который пытал своих многочисленных жён до смерти…

Весь рассказ девушка боролась с собой. Жестокая истина выбила её из колеи, ради которой они проделали весь этот путь.

— На вас лица нет. Хотите воды?

— Не нужно… — она прикрыла лицо рукой. Всё поплыло.

— Я быстро, — настоял он и исчез второпях.

В глазах потемнело. Как бы быстро не бежал Коскэ, в этом уже не было смысла.

«Ничего не вижу, но ноги куда-то меня несут. Кейко, ты…»

Когда Коскэ вернулся с водой, комната опустела, но на крыльце осталась её обувь.

Прохожие косо смотрели на девушку, медленно идущую босиком по сырой от дождя дороге. Она блуждала, как не от мира сего, но знала, куда идти. К дому Оно.