«Кейко» (часть вторая)

«Любя, знай и пороки. Ненавидя, знай и добро».

* * *

Люди обходили босую девушку в грязи, отводили взгляды. Шептались, но никто не решился подойти, кроме слуги из дома Оно.

— Идём со мной, — навис он, преграждая путь.

Одержимая застыла. Со стеклянными глазами, не готовая ни к спорам, ни к борьбе. Безволие сбивало с толку: подумал, не оглохла ли. Преследователь потащил «больную» за собой, но чья-то рука легла ему на плечо, заставив развернуться:

— Чего лезешь? Не видишь, сумасшедшую веду домой?

Молод и весел, человек напротив возник из ниоткуда.

— Дружище, где ты был? Мы ещё не до дна выпили!

— А?! — вспылил мужчина, но как по колдовству, смягчился. Как будто вспомнил и кивнул с недоумением. — Да... и правда.

Догадка пронзила проводницу в оцепенении:

«Я знаю этот голос…»

Слуга словно позабыл, для чего он здесь. Как шелковый, безропотно ушёл, ведомый. Исчезла преграда, и девушка продолжила путь.

Ни одна попытка дозваться до Кейко не увенчалась успехом. С каждым шагом воля покойной становилась крепче, а разбитое сердце сопротивлялось сильнее. Стало страшно. Не за своё отнятое тело, а за её судьбу.

Последняя надежда осталась на ворота дома Оно, но и та — напрасно. Духовной силой обернулась обжигающая ярость. Воздух задрожал, двери сорвались с петель и отлетели с грохотом, полетели щепки.

Преданная дочь вернулась домой.

Девушка прозрела. Темный коридор прорезался сквозь огненную бурю. Возможно ли перекричать её?

«Борись, Кейко! Не с обидчиками, не со мной и даже не с самой собой!»

Ноги заводили вглубь, откуда послышались испуганные голоса родителей.

«Злись, плачь, ненавидь, но не теряй себя, не губи свою душу!»

Кейко осталась глуха к мольбе единственной, кто за неё боролся. Скорбь и обида затмили ей разум, а незапятнанная грехом душа уверенно шагала прямо в ад.

Синее пламя поднялось там, куда она ступала. Расползалось там, куда бросала взгляд. Рамы сёдзи зашатались, как от ударов сотни кулаков, и господы Оно с воплем ужаса отшатнулись от них, свернувшись на татами.

— Демон! Злой дух, вот кто ты! — винила мать.

— Нужно было избавиться от тебя ещё тогда! — сокрушался отец.

Будто в знак их правоты, Кейко сбросила чужую оболочку. Злой дух скрывался за яростной маской.

— Да, матушка.

Оставленная духом проводница открыла глаза, приподнялась на полусогнутых локтях. Все силы уходили на то, чтобы просто остаться в сознании.

Руки демона поднялись на уровень плеч. Кулаки незримо сжались на горле отца и матери, и те тщетно царапали их, жадно ловя ртом воздух. До синяков, до крови.

— Кейко, нет!.. — вырвалось из девушки так тихо, что хотелось отчаяться, но было рано сдаваться.

Теперь боролась не она одна.

— Кей… ко?

Прибежавший с обувью странницы Коскэ сначала не поверил глазам. Даже демоном, он узнал её: первая любовь навсегда отпечаталась в памяти. Покойная медленно повернула голову и раскрыла ладони. Дрожащий голос Кейко прорвался сквозь потусторонний и чужой:

— Коскэ?..

— Что ты делаешь? Ты должна быть на небесах!

— Мне больно. Мне тяжело. Мне никогда не попасть туда...

Прошла слепая ярость, но время не повернуть вспять. Мёртвая ранила живых, и ей не уйти безнаказанной.

— Это только начало… — вмешалась проводница, поднимаясь. — Месть усмирит твой гнев, но чувство вины будет преследовать тебя вечно. Это — будет твоим адом.

Коскэ хотел возразить, но его перебили.

— Я уже в нём, — поправила Кейко и смерила родителей корящим взглядом. В ответ они попрятали головы.

— Да, — пришлось согласиться. — Но у тебя есть люди, которые желают тебе счастья. Желают, чтобы ты выбралась, Кейко.

— Я молился за тебя каждый день! — Коскэ не сдерживал слез. — Боги всё видят, небеса примут тебя!

Проводница кивнула, продолжив:

— Каждый виновник будет наказан, при жизни или после смерти. Но не тебе решать, как и когда это случится.

От собственного лицемерия ей стало горько на языке...

— Не бери их грех на свою душу, Кейко.

Ярость духа утихла с пламенем, и злая маска скривилась в страдающую. Девушка скиталась между мирами так долго... и для чего? Чтобы снова встретить конец, страдая от того, скольким принесла мучения.

Люди слишком слабы, или мир чересчур жесток? Небеса не так заботили обстоятельства смерти покойных, как их поступки после. Никто не утирал им слезы, никому не было дела до их неоконченных дел. И они, без права на ошибку, ошибались. Удостаивались божественного взора только когда пора принять наказание.

Сколько их: преданных, потерянных, забытых? Таких, как Кейко? Проводница старалась не думать об этом. Не все, подобно ей, найдут спасения. Одной её руки нещадно мало, но если кто-то протянул ладонь, она принимала, не сомневаясь.

Вот и теперь она встала по одну руку Кейко, а Коскэ — по вторую, в надежде разделить хоть каплю её ноши. Теплота и поддержка подарили девушке смелость. Родители вздрогнули, когда им задали вопрос:

— Когда-то... был ли хоть один день... когда вы меня любили?

Пусть всего на мгновение, супруги Оно задумались. Когда дочь только появилась на свет и её маленькие ручки обнимали их пальцы, разве думали они разрушить ей жизнь? Смотрели, как она растет, учили её ходить и говорить, и думали: «Ты нужна нам ради одного — обеспечить беззаботную старость»?

Не важно: осознали ли они, жалеют ли. Её судьба — уже ответ на все вопросы. Склонила голову уставшая душа, от гнета и свободы знать, что наконец всё встало на места...

— Закончили? — послышался голос, но нигде не было его источника.

Сёдзи со двора приоткрылись, и всё потеряло свой цвет. Проводница содрогнулась, когда в дом вошёл её знакомый.

— Вы?

Постоялец рёкана «Хоши» зашёл также непринужденно, как присел за её столик, а потом забрал слугу из дома Оно.

— Прошу, зовите меня по имени.

Девушка обернулась, но все, кроме Кейко, уснули.

— Кто вы такой? — она прикрыла собой подопечную.

— Я ведь уже говорил — писатель.

— И много вы книг написали? — спросила она мрачно, но с иронией.

— Пока ни одной. Много работы…

Одежды мужчины изменились. Серебряные волосы заструились с плеч. От прошлого облика прежним осталось только лицо, но и оно больше не улыбалось лукаво, а выражало монашескую отрешенность.

Исходящая от него угроза толкала покойную бежать, но странная вера в его справедливость говорила остаться. Так было с каждым духом, который посмотрел ему в глаза.

Он задвинул знакомую в сторону, чтобы дотянуться до Кейко за её спиной. Проводница схватила его за рукав и отдернула ладонь, не дав коснуться.

— Не мешайте, — он вздохнул.

— Чему? Что вы делаете?!

Ответ стал первой неожиданностью.

— Помогаю.

Мужчина потянул рукав «помехи» на себя, встал с ней в обнимку, другую руку с шорохом взметнул. Всполох черного дыма — и на месте Кейко в воздухе замерла её маска, а она сама исчезла.

Потеря — числилась второй. Девушка оттолкнула виновника, схватила маску и виновато прижала к груди.

— Где Кейко?.. — ничего, кроме этого, уже не волновало её.

«Морока» — подумал мрачный гость с ликорисами на рукавах. Его истинная суть притупляла чувства ко всему живому, но не делала бессердечным. Он не был совсем уж бесчувственный, старшие товарищи далеко превзошли его в этом. И потому заколебался под просящим взглядом:

— Я шинигами. Слуга смерти, но не такой, как ты.

Это объяснило сцену ранее, но не цель его прихода.

— Моя работа — вершить над душами мертвых последний суд. И я здесь, чтобы вынести Кейко вердикт.

Она скрыла маску за сине-голубой одеждой с недоверием:

— И какой же?

Его губы тронула улыбка.

— Ещё один шанс.

Жнец протянул ладонь. Девушка сжала доказательство жизни Кейко, колеблясь. Во всё это было трудно поверить. Но если есть надежда… нет никакого права отбирать её у Кейко.

Приняв маску, мужчина долго смотрел на неё, будто видел что-то в каждой трещинке.

— Я даю этот шанс ей. Кейко ждёт ещё долгий путь прежде, чем заслужить прощение и забыть тяготы земной жизни. Если она сможет, а окончательное решение буду принимать не я, она переродится.

Тяжелую истину можно только принять.

Когда печальная маска взмыла в воздух и рассыпалась на огоньки, в их еле слышном звоне прозвучало:

«Спасибо».

Жнец искоса взглянул на проводницу. Он напомнил ей об истории на постоялом дворе:

— Почему остановили её? Месть удовлетворила бы вас, я уж знаю.

— Я… желала спасения её душе.

— И чем же ваша отличается от Кейко? — спросил с прищуром.

— Кейко-сан есть ради чего переродиться, — картины того, как она могла бы жить счастливо, пронеслись перед глазами. — Я же... живу ради мести, ради неё и исчезну.

Проводница без души своей подопечной уже была на пределе. Она пошатнулась и рухнула бы, если бы руки шинигами рядом не подхватили и он не опустился с ней на колени.

— И только?.. — усмехнулся он. — Лучше бы соврали. Я и ваш судья, и вынесу приговор вашей душе, когда придет время. Будь вы эгоистичнее, он был бы исполнен сегодня же.

Она устала даже удивляться. Ответила, еле шевеля губами:

— …Судите меня по всей строгости. Я не убегу.

— Точно. От шинигами ещё никто не убегал и не избежал наказания. Вы ходите по грани...

Судья судьей, но не отчитывать же вечно? Вот только честность переходила грань:

— Я буду счастлив, если передумаете переступить через неё.

Девушка на руках заверила:

— За меня не переживайте. Это плохо отразится на вашей работе…

И обмякла, спящая, у него на руках.

— Проблемная вы душа…

Её самоотречение во всём настораживало, восхищало и забавляло слугу смерти. Скучать с такой подопечной ему точно больше не придется.

Бонус: