«Канаэ» (часть вторая)

«Запрети себе искушение, и ты упадешь в него с головой».

* * *

Ни у Коханэ, ни у экзорциста не было ни единого предположения, как такое могло приключиться. Рядом не было ничего и никого, кто имел бы силу воскрешать мертвых.

Страннее этого могла быть только одна деталь, на которую обратила внимание проводница:

“Нет ни одной причины, чтобы птицу могло такое заинтересовать”.

— Что было написано на бумаге?

— А? Вы разве не знали? — мужчина был искренне удивлён, уверенный, что она знает больше него.

На свете было лишь два человека, для которых содержимое листка что-нибудь говорило бы, и стало бы при этом открытием.

Прошлой ночью ожил не ворон, а кто-то внутри него. И первым, что он обнаружил, было…

— Там было имя, — пояснил Кенджи.

Он рассуждал перед всё более пораженной девушкой вслух:

— Не знаю, где вы это взяли, но кукла и талисман в ней сделаны по подобию призыва шикигами. Должно быть, на своё имя в нём и отозвалась душа…

И прозвучало то самое:

— “Хотака Ясуи”. Знаете его?

Ей казалось, что знала.

Теперь, когда её друг и безызвестный писатель оказались одним человеком — она уже не была так уверена…

Точно также подумал его обладатель:

“Так… меня звали при жизни?”

В момент осознания множество голосов зазвучало у него в голове…

“Хотака”, — первым позвал его по имени отец, когда он только появился на свет.

“Хотака!” — не раз повысила голос когда-то мать.

“Хотака…” — сколько разных эмоций было вложено в это обращение человеком, которого не получалось вспомнить.

Растерянный и напуганный, он не придумал ничего лучше, чем забрать своё имя и попытаться разобраться во всём самому.

Девушка знала, каким замкнутым, и в то же время нуждающимся становился друг, когда что-то гложило его. Но уже тому, что Хотака по-своему жив — стоило порадоваться.

— Слава богу…

Если отгородиться от всего остального, она была просто рада, что он не пропал навсегда.

Кенджи реакция гостьи показалась странной, и в то же время понятной. Он и сам бы хотел сейчас быть на её месте, а не просто вечно тосковать по кому-то.

“Я так рада, что больше мне и не надо. Но что нужно вам, Ясуи-сан?”

* * *

В ночь, когда его познающая и чувствующая часть души (кокоро) пробудилась, ворон взлетел в ночное небо над облаками. От ран, погубивших птицу — не осталось следа, но что-то гложило его дух: что-то гораздо больнее и хуже.

“Давай, вспоминай!”

“Хотя бы что случилось тогда!”

Хотаку сейчас не так заботило его прошлое, как то, что он не нарочно сделал с её настоящим…

Как привел к этому тот дождливый день в пещере?

Когда изношенный проклятием Ниейомэ сосуд медленно погибал, жнец вытащил деревянную куклу — новый сосуд на замену. Шинигами не посвящали в детали о своих смертных телах — лишь в их недостатки и пользу, так что те либо редко пользовались ими, либо мало ценили.

Но когда пришла пора совершить переход, вторая кукла сломалась вслед за первой прямо у него на глазах… а сердце и разум погрузились во тьму.

В этой тьме он был не один.

“Эмма?”

Они встречались до этого дважды.

В первый раз — когда началась его загробная жизнь в Пограничье: после долгого, долгого сна… Первым, что он услышал, свободный от прошлого и невинный, как дитя, было:

“Ты грешник. Все жнецы грешники”.

Второй раз — когда обреченную девушку объявили его подопечной. Ему наказали:

“Сопровождай её душу до судного дня”.

То, что бог смерти сказал ему в этот раз — глубоко потрясло его, как он думал, готовую к этому душу. Эмма вынес судьбе подопечной вердикт:

"Следующей весной Коханэ отправится в мир иной".

Лишь это, и ничего более.

* * *

Решив, что не может решать всё за друга, девушка попросила экзорциста отложить заказ. Она полагала, что жнецу лучше знать, как будет лучше и правильно.

— Не уверена, что да как, но я всё равно вам благодарна, — поклонилась Коханэ.

— Уже уходите?

— Я не забыла. Насчёт оплаты…

— Н-не надо!

Когда она потянулась к кошельку, шов разошелся сам собой и пара монет покатилась к его ногам. Мужчина попятился к стенке, но было поздно: деньги превратились в грязь.

— Что это было?..

— Проклятье, вот что. За помощь денег не беру! — ответил он, пока убирался.

Коханэ подумала:

“Не удивительно. Сколько, должно быть, от этого неудобств… Но проклятый экзорцист? Это что-то новое”.

— Как тогда мне вас отблагодарить?

Любому порядочному человеку воспитание не позволяло оставаться в долгу, но не он занимал его ум. Хотелось сказать: “Ничего мне не нужно от отмеченной смертью”, но кто он, чтобы говорить незнакомке, что ей осталось недолго?

Путём недолгих размышлений и сделанных о девушке выводов, экзорцист пришел к самому логичному (как ему казалось) выходу.

Будто это обычное дело, прозвучало в ответ:

— А выходите за меня.

Мужчина попросил столь серьёзное в настолько неподходящий момент, что любой бы оторопел.

— Простите?.. — на лице было полное недоумение.

Без минуты жених осознал свою ошибку и сразу же передумал:

— Что-нибудь поесть тоже подойдёт, ха-ха-ха!

Первое, более-менее хорошее впечатление, рисковало свестись на нет…

— Для вас что, женитьба не отличается от обеда?

— Шутка! Я пошутил!

— Тогда я пойду, — с этими словами она встала на ноги.

— Идите. Спать хочу — не могу, — и лёг на бок к гостье спиной. Только во сне голод не так сильно мучил его.

“И что только у него в голове?”

Причины, почему брак для неё — что-то немыслимое — перечислять можно было бесконечно.

Размышляя о том, не связано ли предложение с проклятием экзорциста, или он просто не знает границ, Коханэ откланялась, вышла из хижины и снова услышала женский голос:

“Спасибо”.

Было странно получать благодарность от той, кого не знала, когда почти не сделала ничего.

— Кто вы? — спросила проводница душ.

Но ей никто не ответил.

* * *

Коханэ оставила позади низинный квартал и замедлила шаг, понимая, что зашла в тупик. Было мало толку пытаться перестать быть Кенджи должницей, а искать встречи тем, кто избегает тебя — казалось задачей, ставившей под вопрос её право на это.

“Наверняка эта истина была пугающей для него. Я и сама боюсь… что слова Широми окажутся правдой”.

Слова первой подопечной о том, что убийцей был тот, кому она доверяла.

“Я понимаю его. Понимаю, и всё равно не хочу оставаться в стороне. Не хочу, чтобы он делал всё в одиночку”.

И тут вслед потоку воспоминаний ей пришла мысль, подобная просветлению:

“А ведь тоже самое Ясуи-сан думал и обо мне...”

Нежный девичий голос в её душе согласился:

— И я так думаю.

— Снова вы. Только вот кто? Или правильнее сказать… кто вы для Кенджи-сана?

— Не важно, кто я. Пойдём.

— Куда? — после встречи с “Мару” ей не хотелось доверять каждому духу слепо, как раньше.

— Подальше от сожалений. К тому, что ты ищешь. Пожалуйста, доверься мне, и я отведу тебя туда.

Стоило покойной сказать эти слова, и Коханэ почувствовала, как её куда-то тянет незримая тоненькая нить: к кому-то на её конце.

* * *

Дорога к искомому вела через узкие улочки прямиком в лес неподалёку. Чем ближе казалась цель, тем быстрее у неё билось сердце.

Взволнованная скорой встречей, оказавшись перед лицом своей цели — теперь она была ошарашена.

Посреди чащи стоял Ликорис, в котором от Хотаки была только внешность, а в руках он беспощадно сжимал тело птицы в черном оперении…

— Прекратите!

Жнец даже не обернулся на голос. Что-то хрустнуло и ворон издал краткий хрип.

Её руки потянулись к его в попытке разжать пальцы, но и это его не смутило. Ликорис говорил сам с собой:

— Зачем ты вернулся?

— Как вы могли?!

Девушка не могла с этим смириться:

— И он, и вы — один человек, одна душа!

А шинигами не мог пропустить подобное мимо ушей:

— Именно. Человек. Человек не способен мыслить здраво. Он чтит свой долг до поры, пока другой не затмит его взор.

Она начинала понимать…

— Безнадежные клятвы, бессмысленные жертвы… Слуга смерти не смеет жить, не смеет желать! Будь он проклят, если помыслит, что может иначе!

Всей душой Ликорис ненавидел ту её часть, которая главенствовала над ним — чистым разумом.

— И что? — спросила та, кого он сейчас ненавидел не меньше. Ей слишком хорошо был знаком этот взгляд. — Что от вас останется, когда убьете в себе человечность?!

Тот, к кому был обращен вопрос, замер, как зачарованный. Будто только сейчас осознал, кого видит перед собой.

Ликорис разжал пальцы, позволив ей забрать бездыханного ворона. Но прежде чем она успела отступить, его холодные ладони легли на её лицо. Он огладил ей скулы, приподнял подбородок и под влиянием порыва припал губами ко лбу…

Что останется от него — было совсем не важно.

— Я наконец-то… избавлюсь от мыслей о вас.

Противоречивое признание повисло в воздухе и привело девушку в смятение. Тело застыло, а душа закипала.

Она догадывалась, что за просьбой стать ему другом неосознанно крылось нечто большее, но это — походило на крайность, на странную одержимость.

Девушка не знала, что её сейчас ранило больше: что благие намерения обернулись против него самого, или ощущение обреченности, когда она допустила возможность:

“Выходит, я и впрямь такая обуза для вас?”

Стоило ей об этом подумать, как Ликорис судорожно вдохнул и отшатнулся от девушки, словно обжегся.

Даже просто быть со своим кокоро рядом — заставляло подчиняться ему, но будучи порознь — до неузнаваемости искажать его помыслы.

Это преступная слабость: пытаться быть больше, чем тенью. А уж втягивать в это смертную и подавно…

Колеблясь под растерянным взглядом проводницы, жнец развернулся и исчез между деревьев. Теперь озлобленный больше, чем на кого-либо, — на самого себя. Без сердца, без ответов, без шансов не тяготиться ничем, кроме долга.

Все звуки леса смолкли, словно желая дать им передышку.

Вдалеке послышалось эхо вороньего голоса и Коханэ вышла из оцепенения. Взглянула на птицу в руках, которая совершенно точно не дышала пару мгновений назад, а теперь смотрела на неё, не зная, как выразить сожаления.

Не важно, что будет дальше. У неё появилась причина справиться с этим.

— Моя очередь защищать вас.

* * *

С наступлением сумерек длинные тени поползли по земле и дорожкам. Зажигался свет в окнах ночных заведений, приглашая на выпивку своих гостей. Торговцы собирали свой товар обратно в корзины, а матери загоняли детей по домам.

К ней вернулось умиротворением видеть, как время продолжает свой бег, вселяя надежду, что кроме хаоса всегда будет существовать порядок.

Проводница зажмурила глаза под дуновением холодного ветра. И в этот момент она почувствовала пустоту: как чья-то душа лепестком унеслась вслед за ним.

“Боюсь, она помогла мне больше, чем я — ей…”

Всё это время ворон у девушки на руках не сводил с неё чёрных глаз. Иногда она тоже поглядывала на него, улыбаясь, но мысли друг друга оставались тайной.

Когда пора было спать, ей снова не удалось заснуть. Заметив полосу лунного света на полу, Коханэ присела и положила на колени ту самую книгу, которую Хотака дал почитать. Как теперь оказалось — его книгу.

Ворон рядом заглянул ей в глаза. Она подумала и спросила:

— Нельзя?

Он медленно моргнул пару раз и кивнул, как бы говоря:

“Можно”.

Книга с закладкой из засушенного первоцвета называлась “Луна и Журавль”.

Глава 1

Однажды родился на свет чёрный журавль, темный, как летняя ночь, и не было никого по его подобию.

Сородичи ждали, надеялись, что проявится белое оперение, но тщетно. Журавль так и остался непохож на других. Его рождение посчитали недобрым знаком и от него отреклись.

“Ничего”, — подумал журавль. — “Я смогу жить один”.

И сумел. Но это были одинокие, холодные дни. Он бродил по свету, но так и не нашел ни родной души, ни журавлей с чёрным оперением.

Одним зябким утром у озера он услышал мелодию. Печальная песнь флейты рыбака так тронула его душу, что журавль стал танцевать.

Впервые его сердце плясало, а не замирало от холода и тоски.

Рыбаку так полюбился его танец, что он рассказал об этом всем. Но пока одни слагали о чёрном журавле песни и стихи, другие, напротив, открыли охоту.

Когда его жизнь оказалась на волоске, луна скрылась за облаками, и ему удалось спастись. С тех пор ночная подруга стала приглядывать за ним и освещать ему путь.

Журавль потерял свой новый дом, но сохранил в своём сердце ту мелодию. Отныне он жил надеждой, что когда-нибудь всё же отыщет того, кто станцует с ним под музыку ветра и журчание вод.

История журавля показалась Коханэ настолько знакомой и личной, что она затаила дыхание. Будто кто-то близкий и чуткий заглянул в потаенные уголки её души в далеком прошлом. Души изгоя…

“Разве так бывает?”

Ворон приблизился и вытянул голову. Он смотрел так пристально, а она не понимала почему. Лишь тогда девушка заметила скатившуюся по щеке слезу и смахнула сырость ладонью.

— Мне вовсе не грустно. Сама не знаю почему…

В ответ прозвучало тихое:

— Кар?

Капли покатились по лицу ручейками без возможности остановиться. Все запоздалые печали, страхи и скорбь, которых она не могла выразить раньше — искали выхода и вырывались наружу.

Хотака не мог говорить. Сейчас он мог лишь сожалеть и гадать, сколько без него и из-за него ей пришлось пережить.

“...Защищать меня? Если бы не я и другой “я”, вы бы сейчас не плакали”.

* * *

Тем временем посочувствующая проводнице душа так и не обрела заслуженный покой. Да и не смогла бы, пока все мысли были о нём и про неисполненный долг.

Так почему той ночью она не вернулась домой?

По дороге обратно в хижину на окраине, против воли покойной и вопреки её слезной мольбе — что-то заставило девушку исчезнуть.