«Рин» (часть вторая)

«Даже легкое соприкосновение с рукавом кимоно рядом стоящего человека предопределено судьбой».

* * *

Со стороны они выглядели как подруги, или хотя бы знакомые, не вызывающие подозрений. Люди шли по своим делам и не замечали, а может, не желали замечать бег испуганных глаз, чей взгляд почти всегда был обращён в землю. Взгляд женщины, ведомой под руку незнакомкой, в оцепенении и тревоге.

Кто рядом с ней, убежденная, что была ей сестрой? Чьи глаза она на самом деле видела, заглядывая в её?

Пленницу звали Акари, а ту, кто плёл вокруг неё паутину — Рин. Вот и всё, что бедной женщине было известно.

Опасения, с которыми Акари провожала мужа в поездку, оказались на счёт собственного благополучия. Она недавно переехала в Огаки и там не было никого, кто помог бы: ни друзей, ни родственников. Вся надежда оставалась на оставленный за оби прохожей платок, и редкое благоразумие сумасшедшей под боком…

— …Ты злишься, сестрица Рин? — робко спросила Акари, неосознанно прикрывая ладонью живот и первенца в нём.

— Конечно нет, — за бесцветным тоном чувствовалась неискренность. Но в одном та была честна. — Я люблю тебя, Аки. Больше, чем кого-либо.

Это имя звучало из уст незнакомки так часто, будто она больше всех хотела себя в этом убедить. Но чаще всего это было затем, чтобы напомнить Акари:

“Не выходи из роли, или ты пожалеешь”.

Неделю назад эта красивая, на первый взгляд безэмоциональная женщина просто вошла ночью к ней в дом, встала напротив её постели и объявила:

“Теперь мы всегда будем вместе, Аки”.

Акари всегда могла постоять за себя сама, однако не сумела этого сделать с Рин. Её уже мутило и потряхивало при мысли, что будет дома…

Удар за ударом ей будут напоминать, что любит, говорит, и никогда бы не сделала Аки.

От одной мысли об этом заныла щека, в глазах потемнело, и земля ушла у неё из под ног:

“Мой побег… не простит”.

Не было ни одной разумной причины, почему после этого Акари проснулась в своей постели. Облегчение длилось недолго: из-за той, кто сидела напротив.

Но вот, что странно… Лицо Рин, редко выражающее что-то кроме печали и раздражения, сейчас было мокрым от слёз:

— Извини меня, пожалуйста! Я совсем… не заботилась о тебе.

Измученное тревогами сердце Акари кольнуло смятение. Настроение незнакомки менялось на глазах по щелчку пальцев:

— Мир так жесток, а ты так беззащитна… — сказала Рин с сочувствием, касаясь щеки, по которой сама и ударила не раз. До неё никто никогда не ранил Акари. — Не бойся. Положись на меня.

Акари устала пытаться понять, что у неё в голове. Перед глазами всё поплыло, хотя казалось, что уже не осталось слёз.

— Знаю! Тебе нужны силы. Я приготовлю тебе всё, что попросишь. Что ты хочешь? — Рин взяла “сестру” за руку, с заботой огладила её.

Улыбка сползла с лица женщины от неожиданности разрушенных ожиданий. С дрожью в голосе прозвучала мольба:

— Опусти меня, прошу…

Напрасно Акари надеялась шевельнуть что-то в этой падшей душе. Но и злости, выходящей за все рамки приличия и воображения, как до этого — не последовало.

— И правда, — Рин отпустила её руку с подобием улыбки. — Уже нужно готовить ужин. Скоро буду, Аки.

После её ухода в доме воцарилась гнетущая, давящая тишина. Единственное возможное для Акари время, чтобы тихо поплакать, в бессилии сжимая свою простыню.

* * *

Пленница не любила сны. В своих снах она была свободна, была не одна и с нетерпением ждала будущего: со всеми радостями и печалями, которые предстояли каждому. Только в них на мгновение она знала покой…

Снова и снова ей снилось, как дорогой муж уезжает для неё за врачом, но никогда не возвращается. А его место занимаете оно.

Иногда, как сегодня, у сна есть продолжение: в нём, сколько бы Акари не пыталась сбежать, за дверью всегда отказывалась её комната. И каждый раз в этой комнате она видела живую причину, почему не вернулся её муж…

И тут плеча спящей коснулись.

Испуганная, женщина распахнула глаза, заметалась в постели и стала размахивать руками в попытке отбиться. Только тогда она прекратила, когда сквозь собственные просьбы остановиться услышала:

— …Акари-сан! Акари-сан!

В комнате было так темно, что она еле различила силуэт.

— Мы встретились у пирса, на площади. Вот… — объяснила девушка и подала платок прямо в руку.

— Слава богам!.. — только смогла выдавить жертва и прижалась к ней, всем существом прося защиты.

Бумажный шикигами жнеца лишь указал путь к ней. Что произошло в этом доме и как следует поступить — думать нужно было быстро. Намного быстрее, чем проводница надеялась.

— Кто здесь и зачем? — потребовал ответа голос из-за спины.

По пути сюда Коханэ рассматривала худший сценарий. Чтобы следовать плану, Хотака не должен был вмешиваться до последнего. Она рассчитывала только на себя, отвечая:

— Подруга Акари, — сказала она и приобняла её. — Чтобы помочь.

Проводница душ не врала, когда звала других женщин своими подругами. В душе она считала таковой каждую, были они в беде или нет, даже если они считали иначе.

— Акари? — не понимала Рин. — Ошибаешься. Кроме меня и сестрицы Аки здесь никто не живёт.

— Соседи считают иначе, — она холодно возразила и могла порадоваться только тому, что озвученное ею имя ускорит прибытие досье.

Почти незаметно из тени черты лица женщины ожесточились:

— Соседи? Подруга? Не смеши своей ложью! Ты даже не человек!

Призраки видели в ней родную душу и свет спасения, так что не было смысла таиться. Но тем сложнее становилось тянуть время… которого больше нет.

— Верни мне Аки!

Рин кинулась на проводницу и они сцепились в борьбе. Лицо и глаза умершей почернели от злости и желания одержать верх. Коханэ почти не уступала ей, но это был вопрос времени, когда сил не останется.

Окно в комнату разлетелось в клочки бумаги и щепки. Следующий взмах меча шинигами предназначался шее Рин, но она была быстрее и растворилась в тёмной дымке.

Одно присутствие Ликориса погрузило Акари в очередной сон, однако главная проблема никуда не исчезла — просто сменила источник, подобно случаю в “Ояма”.

— Злой дух теперь прямо в вас, — заключил он.

Руки проводницы сами потянулись к шее, где вторжение ощущалось отчетливее всего. Оно также нашло отражение в виде темных следов ладоней на коже.

— Справлюсь. Не первый раз всё-таки… — пыталась она успокоить саму себя и закрыла следы руками, но жнец не согласился.

— В этот раз всё иначе.

— Почему?

— Тогда, на источниках, вы отвергли практически неразумную онрё. Этот дух другой и подход нужен иной.

— Что ж… я постараюсь и не отступлюсь.

“По сравнению с тем, что пришлось пережить Акари-сан… моя доля мне по плечу”.

— В ночь его сила слишком велика. Шанс, что обряд навредит вам, утром будет гораздо меньше, — холодно пояснил жнец и вышел наружу.

* * *

За неимением других вариантов, а вариант оставить Акари наедине со своей бедой не рассматривался, они остались в злополучном доме на ночь. Сон не шёл к проводнице, а присутствие Рин в теле обернулось начинающейся лихорадкой.

Принимая во внимание всё это, было бы непросто одной коротать ночь.

Коханэ застала шинигами неподалёку в саду, с удивлением обнаружив, что тот не собирался возвращаться в привычную форму. Словно догадываясь о её внутренних рассуждениях, Ликорис заговорил:

— Он не справился. Что за глупец.

Она полагала, что сердце и разум Хотаки сумели договориться, как относиться… к ней, но сохранившаяся дуальность говорила ей об обратном.

И как бы порой не было трудно держать в голове, что добрый юноша и хладнокровный слуга смерти — один человек, Коханэ сумела это принять. И не только это:

— Ваши терзания: вас целиком… мне понятны.

— Поясните?

Будто в ответ на её озарение, светлячки замерцали в зелени под стрекот сверчков. Дунул зябкий ветерок, и облака расступились, дав дорогу лунному свету. Он обрамлял силуэт девушки серебряными очертаниями, и жнец не мог отвести глаз, когда прозвучал ответ:

— Многие не признают своё сердце. Когда трудятся на нелюбимой работе, когда живут с нелюбимыми, и даже когда приводят в этот мир нежеланных своих детей… В чём различие между “хочу” и “должен”? Что дарит нам счастье, а что отнимает его? Только сердце знает.

— От него больше вреда, чем пользы. Никому нельзя быть рабами своих желаний.

— Затем и нужна голова, чтобы не идти на крайности. Если бы не Ясуи-сан, раньше бы я с вами согласилась. Как вы, жила бы одним только долгом… но уже не смогу.

— Неужели отказываетесь от него?

— Нет. Вы дали мне ещё одну цель: провести остатки своих дней, прислушиваясь к своей душе. Тогда, может, даже такой упрямец как вы — передумаете.

— Глупости. Не удивительно, что вы поладили.

— Мы, — поправила она и уголки её губ приподнялись в улыбке.

Её лихорадило. Не желая после громких заявлений показывать слабость, Коханэ развернулась, чтобы уйти, но предательски оступилась. Жнец в одно мгновение оказался рядом и поддержал девушку за плечи. К её облегчению, это был голос Хотаки:

— И что же ваша душа просит прямо сейчас?

— Наверное, надежды.

— Надежды? — спросил он, пока помогал ей пересечь порог дома.

— …Что ещё остались души, которые дождутся спасения, — даже ей было трудно не презирать Рин, но она не могла не думать, что любая судьба могла бы сложиться иначе.

— Мне жаль это говорить… но не все заслуживают вашего милосердия.

“До сих пор ваше доброе сердце помогало вам… но оно и подвергает вас опасности”.

Неожиданно девушка остановилась. Хотака молча последовал её примеру и впал в ступор, когда она обернулась, чтобы сказать ему это в глаза:

— Я хочу… я думаю, вашу нужно спасти.

Была ли это игра света и тени, или жар дал о себе знать, но ей показалось, что хотя его лицо не дрогнуло, глаза выдавали, как заметалась душа раба.

* * *

Фраза, что не все заслуживают милосердия, а значит, спасения, не хотела выходить у неё из головы до тех пор, пока она не уснула под грузом усталости.

Отдыхать не получалось. Что бы Рин не пыталась проводнице внушить своим проклинающим шепотом, каждое её слово просто складывалось в утомляющую бессмыслицу…

Когда голос Рин стал таким громким, что хотелось проснуться, а девушка пыталась не раз, в голове наступило безмолвие. Вместо этого, может, ей показалось, она услышала пожелание, полное теплоты:

“Доброй ночи… Коханэ”.

Под крышей сего дома, который пока видел больше плохого, чем хорошего, давно не было снов спокойнее, чем в эту лунную ночь.