«ЁнХва» (часть первая)
«Если пыль накопится, она превратится в гору».
* * *
Показался оскал, дернулась лапа. Лисицу разбудила головная боль.
Вдохнула. Пахло ночью и сырой землей.
«Где я?»
Она резко встала на лапы и сразу об этом пожалела. Ушиб уже не кровоточил, но заставил поморщиться.
«Где Хотака?»
Коханэ потихоньку начинала вспоминать…
Всё случилось быстро. Они добровольно попали в засаду, когда ритуал под видом молитвы совершил над ними превращение.
Приказ призрачной женщины, больше не скрывавшей лисьих ушей и хвоста, определил судьбу обоих:
— Разделить.
В тот же миг духи лис подхватили их бурным потоком и разлетелись в разные стороны. Хотаку унесло к вершинам Амагири, а Коханэ — вглубь чащи у его подножия.
Девушка воспротивилась. Сама не понимая как, но вырвалась, отцепилась от стаи своих похитителей прямо посреди её полета.
Усилие. Рывок. Прыжок!
Только обращенная, лисица с бурой шкуркой пролетела над каменным выступом и со скулением прокатилась по склону до разбитого валуна.
Удар.
«Вспомнила. Это всё она!»
Знакомое присутствие вырвало её из воспоминаний. Посреди почти иссохшего источника, исчертившего землю ручейками, стояла та самая.
Сердце зверя опередило разум. Лисица бросилась вперед, но была оттолкнута невидимым препятствием. Сбитая с толку, заозиралась по сторонам и заметила барьер с жемчужно-белым переливом.
Женщина в струящихся одеждах приблизилась неспеша. Подошла к барьеру, вильнула хвостиком, присела. Белые локоны без единого завитка соскользули с плеча под хищным взглядом:
— Меня зовут ЁнХва, — представилась покойная голосом, славным, как ручеек. — Твоя жизнь увядает, но душа излучает таинственный свет... Кто ты?
— Грр… Тяф!
— Понимаю, но у меня не было выбора. А у тебя — есть. Но сначала… — женщина встала на ноги и оглянулась на кленовую чащу. — Подойди, Ооками.
От призрака незнакомки не исходило ни звука, ни запаха, но очередной чужак был другим. Смуглый юноша в меховых одеждах выглядел живее всех живых.
«Пахнет волком, сосной и черникой… Ну лисья голова! Нашла как описать врага!»
Пленница тряхнула головой, ударила хвостом о землю. Оголила клыки от напомнившей о себе боли… а через минуту ей уже чесали за ухом и наносили мазь.
* * *
Той же ночью пришел в чувства ещё один лис, и сделал так не раз.
Животный облик, проклятие чужестранцев, запечатал силы шинигами, но не лишил того воли к борьбе.
Им повстречались ни звери, ни люди. Лисы-оборотни отныне не прятали уши и свои хвосты. Как и не скрывали колдовства, которым обладали.
Всю дорогу до скрытой деревни из Хотаки вышибали буйный дух, и до самой темноты он продолжал сопротивляться. Перед тем, как снова потерять сознание, он уловил обрывки слов:
— Ну и характер! Но духовная сила что надо. Подстать тому, кто…
Ярко-рыжий свет ударил по глазам.
Прикрыл лицо рукой. От шерсти и когтей не осталось ни следа.
Украшения зазвенели прямо в такт. Им вслед зашелестела ткань: шелковая накидка с шитьем из жемчуга и золотыми нитками.
— Похоже, я им зачем-то нужен. Для чего? — как только вопрос прозвучал в пустоту, ширма в комнату приоткрылась. До этого там не было ни окон, ни дверей.
Рыжая незнакомка встряхнула рукавами один в один как у него наряда и вошла без церемоний. Поинтересовалась важно, упираясь ладонями в бока:
— Ну что, готов?
— К чему? — спросил с недоумением, не вставая.
— К нашей свадьбе, глупый!
Как нелепо. Ему не до подобных шуток. Только шутки считали иначе…
— Где Коханэ? — жнец попытался снять с себя накидку, но одежда будто приросла к нему, как пришитая.
— Кто? Твоя грустноглазка? — невеста сложила руки на груди, дернула щекой. — Вряд ли выходит за первого встречного.
— Понятно, — вырвалось со вздохом, когда он встал с колен. — Я выясню сам.
Широкими шагами жнец пересек место заточения, рукой почти коснулся ширмы с лисьим шествием… и та мгновенно растворилась.
— Не выйдет, человек. Я тоже пленник, — прозвучало из уст, как решенное дело.
— Тоже? Почему?
— Долгая история. Верно, такова судьба! — а теперь — насмешка.
— Судьба! — он усмехнулся тоже. — Не мы решаем, кем родиться, но выбор дан, кем становиться.
Длинноухую омрачило не идущее ей злорадство:
— Чепуха. Я живу только чтобы сохранить свой клан. А ты, проклятый нами, после рассвета станешь лисом.
«Значит, и Коханэ тоже… Нет. Этому не бывать».
— Не стану.
— С чего бы? — его упрямство начинало досаждать.
— Я уже люблю другую! — заверил он, стуча пальцем себе в грудь.
— Всего-то, — прыснула девушка в сторону, желая показаться равнодушной. Гордой. Непреклонной. Такой, какой её желают видеть. — Чем грустноглазка лучше меня? Она же смертная!
— И что? Я любил бы её даже червем! — услышь его та, кому выпала эта честь, она бы посмеялась от души.
— Настолько?! — вот тут-то девушка осела на пол на покосившихся ногах. — Тогда… я и правда ей не соперница…
Она сдалась. Он предложил спокойно:
— Поэтому давай не будем… — но конец фразы утонул в её безудержном рыдании.
— Я тоже любила бы Ооками даже черве-е-ем!
Много общего открыло откровение. Новый друг похлопал по спине:
— Ну, ну… Не надо так горько плакать. Кто такой твой Ооками?
— Не смей даже вспоминать о нём, принцесса Ёну!
В крышу дома будто ударила молния. Девушка узнала хор из голосов:
— Но старейшины!
— И не перечь! В гибели нашего клана есть и твоя вина.
— Да, старейшины… — от бойкой девушки осталась безропотная тень.
— Не волнуйся. Мы подарим тебе жениха, сделаем из человека. А ты исполни долг, как обещала. Продли наш род, и наконец-то станешь прощена.
Хотака сжал кулаки, недовольно цокнул. Теперь понятно, с кем они имеют дело:
«Лисы? Скорее змеи».
— Извиняться будете вы! — молодой человек погрозил им пальцем в потолок, под которым эхом разносились старческие голоса.
— Тебя это тоже касается, — напомнили они. — Пусть твоя подруга не надеется на милость, коль не обручишься с Ёну до утра.
Их предупреждение сработало не так, как ожидалось. Вместо новой жертвы лисы только нажили врага.
— Ещё посмотрим.
Поднявшись под ногами, резкий вихрь разнес обоих по разным сторонам. Ширма в комнаты друг друга также бесследно исчезла, как появилась.
Шинигами не удивился. Убедившись, что шепот старым лисам был неслышен, тихо проговорил:
— Объединимся, Ёну. Что за заклинание держит взаперти?
Бумажный шикигами на плече принцессы вторил его голосом. Ещё такой же, только на его, ответил:
— Особый талисман. Нужно чтобы кто-то снял его с двери снаружи.
— Выбора нет. Давай тогда…
* * *
Лисью женщину звали ЁнХва, а волчьего принца — Ооками. Минутой позже Коханэ поняла, что их разговор и встреча для обоих кланов оставались тайной.
Пока волк наносил на рану мазь, незнакомка начала рассказ.
В горах Амагири лисы отыскали новый дом, да оказалось — ещё и дом волков. Священные горы были последней землей, куда не ступала нога человека. Залогом процветания и покоя для гордого народа. Почти что раем, до того драгоценным, что не родилось ёкая, коих осталось мало, который бы не пожалел за Амагири жизни.
Так и случилось. Гнев и сожаления предков не утихли, а тяжкий долг лег на плечи потомков. Юную Ёну — продолжить лисий род любой ценой, а робкого Ооками — уничтожить.
Ни для чего другого наследники не виделись нужны. Одна ЁнХва так не считала:
— Прошлого не воротишь. Я знаю это, но не смогла их переубедить. Ни соплеменников, ни свою дочь… Поймите меня. Это не остановить без помощи живых.
— Тяф? («И что же делать мне?»)
ЁнХва хотела досказать, но их прервали. Её вынудили исчезнуть, а растерянной лисе оставалось прижаться всем телом к земле в тревожном ожидании.
«Ещё волки!»
Духи хозяев этих земель окружили её и Ооками. Сквозь серебристый в лунном свете мех просвечивался лес. Несколько зверей завыли, как один:
— Нашелся, Ооками. Время пришло. Раскрой ладони.
Юноша присел, послушно протянул их духу волка. Из рычащей пасти выпал изогнутый клинок. Свирепея всё больше, они воззвали:
— Кинжал, умытый кровью с поля боя. Нашей, бурлящей злостью, кровью. Его яда хватит. Иди и покончи с последней лисой! Отомсти за нас!
Оружие без заминки отправилось к нему за пояс. Довольный его поклоном, волчий клан растворился в тумане, за исключением вождя:
— А ты, фальшивка, — волчий дух бросил взгляд на лисицу до того суровый, что темная шерсть встала дыбом. — Забирай вторую и прочь с наших гор. Не исчезнете до утра — загрызу! — повелел он и скрылся во мраки ночи.
Неугодная сразу поднялась на лапы. По лицу Ооками не сказать ничего. Он лишь добавил:
— ЁнХва откроет нам проход. Идём.
Коханэ побежала следом. Ловко огибая поросшие колючкой кочки, стараясь поддержать темп её ведущего. И параллельно ломала голову над всем, участницей чего внезапно оказалась.
«Где деревня, там и Хотака. Волки, лисы… Их распри не закончатся нашим побегом. А если и закончатся, то чем?..»
Два молчуна, не говоря ни слова, двигались к вершинам Амагири. Когда цель уже была близка, Ооками задумчиво выпалил вслух:
— Я так давно не видел Ёну…
Кем бы ни была, чьё имя красила тоска, не одна Коханэ тосковала.
— Тяф-тяф? («Как давно вы знакомы?»)
— Очень. Тогда-то всё и началось…
По причине своего происхождения, а может, неразговорчивости, волчий принц оказался не лучшим рассказчиком, но ему повезло с хорошим слушателем.
Как поняла Коханэ, кроме них у кланов не было детей, и играть тем было не с кем. В поисках веселья они сбегали в лес, а там нашли друг друга. Их дружба началась, когда девочка угостила его, диковатого, неласкового от волчьей жизни мальчонку, первыми персиками.
Особенно Коханэ запомнились слова:
— Она думала, что я снова пришел к ней за персиками, но на самом деле я вернулся за её улыбкой.
Сама не замечая, лисица завиляла бурым хвостиком:
«Я тоже успела соскучиться по его улыбке…»
С годами игры в тайне стали тайными свиданиями. Но не только они изменились. Оба просыпались под разговоры как изжить своих соседей, а вечера делили со своим врагом.
Чутье подсказывало: скоро искры станут пламенем. Надо бежать.
Их застали за побегом лисы на внеплановом дозоре. Не проходил бы волчий клан там с той же целью, Ооками бы не выжил.
В тот же день развязалась битва. Неизбежная, ожесточенная. За каждый клочок обетованной земли и до последней капли крови.
Так, ненароком положив всему начало, выжившие разделили никому не нужную награду. Вот только не досталось им ничего, кроме скорби.
— Ууу… («Это ужасно…») Тяф, тяф («Но вы не виноваты. Никто из вас, Ооками»).
— Может, для людей оно и так, — он почесал ей макушку, бросил взор на деревья на холме. Между ними проникал свет фонарей и уже ожидала ЁнХва. — Это не ваша битва, не вам и судить.
«Он прав. Но не нужно быть человеком, чтобы им сожалеть».
— Возьми это, — он вдруг подал кинжал.
К чему он клонит? Лисица наклонила голову с вопросом.
Прежде Ооками объяснил, что в деревне проклятие лисов ослабеет и позволит обратиться человеком. Но стоит только выйти — как вновь она вернется в лисью шкуру. От ЁнХва он знал, как снять проклятие. И за это знание попросил:
— Если раньше, чем ты и он сбежите… что-то заставит меня навредить Ёну, воспользуйся им.
* * *
Луна сошла с зенита. Не пройдет и часа, как небо окрасят первые всполохи рассвета. Всё сводилось к минутам.
Силами ЁнХва, посторонние проникли в деревню незамеченными. От неё же те узнали обстановку. Часть духов готовила всё к церемонии, другая делала обход, а третья, старшая — охраняла нужный дом.
Женщина взяла старейшин на себя. Ооками подсадил себе на хвост дозорных. А Коханэ, благо, суета позволяла, пробралась к двери с печатью талисмана.
Несколько раз оглядевшись по сторонам, девушка сняла заклятие. Сердце стучало так быстро, когда дверь отворилась…
А в доме — никого.
Недоумение граничило с паникой, когда до слуха среди прочих голосов донесся…
«Его голос!»
Спеша, забыв про осторожность, она выглянула за угол дома. Вниз по склону спускались Хотака и Ёну в дорогих нарядах. Охрана окружила их со всех сторон, а ЁнХва и старейшины шагали следом. За минуту до того, как подошла Коханэ, жених и невеста уже отправились на свадьбу.
Стараясь не попасться на глаза, Коханэ, или третье колесо, последовала за ними вдоль высоких зарослей.
Расстроена ли она? Да.
— Ну, Хотака!
В потрясении? Конечно.
— Утром целовал одну, а ночью собираешься другую!
Готова отправить на тот свет каждого, кто поддерживал эту идею?
— Ха. Так я тебе и дала.
Определенно.
Стояла теплая летняя ночь без малейшего ветерка, но по спине шинигами пробежали мурашки.