«Хина» (часть четвертая)

«Одно доброе слово может согревать три зимних месяца».

* * *

Было далеко за полдень, когда Коханэ открыла глаза. Чувства онрё оставили след: душой она была потеряна и опустошена, но тело испытывало легкость.

Девушка осторожно встала на ноги. Услышала, как в комнате по соседству кто-то говорит. Её взгляд скользнул по стене, за которой шел звук, и она заметила возле вазы с первоцветом цветок из оригами.

"Не нашел живые, поэтому сделал сам?»

— Ну и чудак же вы, Ясуи-сан, — улыбнулась Коханэ.

— Это я-то чудак?

Его поступь была такой невесомой, что она не заметила, как он вошёл.

— Н-не подслушивайте мои мысли!

— Не могу. Вы сами сказали только что вслух.

Она смутилась своей оплошности.

— Ну, не важно, — он отмахнулся. — Всё хорошо? Нигде не болит?

— В порядке. Спасибо за заботу. Но я мало что помню... Что вы решили с Манами?

— Об этом…

Он рассказал кратко самую суть, стараясь выглядеть невозмутимо, как полагается шинигами.

— То, что случилось, и то, сколько было вовлечено невинных — ужасно. Вы правильно вынесли вердикт, не переживайте.

— Разве я выгляжу обеспокоенным?

— Нет, вы отличный актер. Но врун из вас никакой. Даже сейчас беспокоитесь, что о вас подумают.

— Ничего от вас не скроешь, Догадливая душа, — он позволил себе улыбку, но ненадолго. — Идите за мной.

В соседней комнате ожидал Ликорис. Похоже, оба жнеца вели здесь оживленную беседу минуту назад. Но о чём?

— Присядь, — мужчина указал девушке на подушку, а сам опустился на пол. Он будто намеренно избегал любых благ и удобств. И был бы почти аскетом, если бы не страсть к курению, хоть тот и не чувствовал его вкус.

Чего не сказать было о его ученике… Хотака присмотрел себе мягкое место рядом с девушкой, но сосед дернул его за одежду и пригвоздил к полу подле себя.

— Хотите поговорить о Хине? — сделала она предположение, но ошиблась.

— Нет, — возразил Ликорис. — О тебе.

Девушка не ждала от разговора ничего доброго и поежилась:

— Например? — в вопросе звучало подозрение.

— Прислушайся к ощущениям. Ничего не замечаешь?

Она удивилась, как не поняла сразу:

— Хины… нет. Но я полна сил. Как это?

— Взгляните на пояс, — не удержался Хотака. — На оби-домэ. Его закляли специально для вас.

Действительно: на поясе висел незнакомый узелок, протянутый через узорчатый камень. Она избегала броских украшений, чтобы не делать себя целью внимательных глаз, поэтому у неё не водилось вещей подобной красоты.

— Я сделал, — произнес молодой человек с гордостью, тыча себе большим пальцем в грудь. — А он подал идею.

— Спасибо вам, Ясуи-сан, Ликорис-сан. Это украшение — оберег?

— Вроде того, — согласился Ликорис. — Это «Узел жизни». Противоположность нашему «Узлу смерти».

«Красному узелку в их волосах?» — она предположила верно.

Поскольку наставник был немногословен и плох в объяснениях, Хотака продолжил вместо него:

— Всё живет, и у всего есть душа. Человеческая достаточно сложна. Она состоит из кокоро, тама и иноти, — Шинигами приложил палец к виску, а ладонь — к сердцу.

— Кокоро — познающая энергия, ваша личность. Результат многих лет опыта, работы разума, чувствования и воспоминаний. Её часть забирает смерть, чтобы душа не мучилась сожалениями.

Теперь он сложил указательный и средний пальцы вместе. Провел по венам руки и указал в воздух:

— Тама — свободная духовная энергия. Она покидает тело во сне, защищает сердце и душу, борется с болезнями. Сильной волей и духовными практиками её можно развить, сделав своим оружием. Призраки — та же тама, что и у рек, и камней.

Хотака соединил пальцы в середине живота.

— Иноти — жизненная энергия. Ею движимо человеческое тело, и ей люди делятся, когда дарят новую жизнь. В основном она неразрывна с телом с его рождения, покуда время его не пришло. Иссякнет она — и душа навсегда покинет своё пристанище, а тама отправится в путь.

Её-то (иноти) и теряла проводница с каждым днем с тех пор, как Эмма забрал половину тама и заставил сердце покойной снова биться. Сколько осталось иноти после смерти проводницы, столько и было ей отведено.

— Оберег будет притягивать чужую тама и заполнять вашу внутреннюю пустоту, чтобы меньше зависеть от душ покойных, но…

— Но?..

— Но даже он не закроет брешь, через которую медленно утекает ваша жизнь. Вы примерно знали об этом, я же прав?

Хотака заметил тонкую струйку уходящего иноти ещё с их первой встречи. Девушка слабо чувствовала в себе этот изъян, а он не озвучивал подтверждения. Не хотел заведомо выносить той приговор, но судьба распорядилась иначе.

— Вы правы, — подтвердила она. — С этим я смирилась давно. Не понимаю одного: зачем вам мне помогать?

— В благодарность.

Жнецы поклонились и девушка поклонилась в ответ. Неожиданный жест охватил её сердце тихой радостью и волнением.

— Без вас всё закончилось бы гораздо хуже.

К всеобщему сожалению, вселение онрё в Ацуко не прошло без последствий. Подобно проводнице душ, в её душе тоже образовалась брешь, сократив женщине жизнь. Потому второй такой же подарок предназначался и ей.

— Очередное несчастье для их семьи… — Коханэ опустила глаза. Вспомнила, как Юкичи просила спасти её маму…

«Несчастье — когда смерть забирает молодых и их любимых», — подумал Ликорис и снова захотел закурить.

* * *

Хину долго искать не пришлось. Белая бабочка смотрела на спящих вместе мать и дочь из сада. Юкичи прижалась к ней, как в детстве, и мирно сопела, ещё не зная, что её ждет.

Проводница душ оказалась права, предположив, где была подопечная, и что снедало её. Угрюмый шинигами предупредил обеих, что у покойной нет времени до ханами в этих местах.

— Хина-сан, — обратилась Коханэ и присела рядом, присоединившись.

— Я не хочу уходить. Не могу… — чувства Хины рвались наружу.

— Но вы должны.

— А моё обещание? Когда Юкичи останется совсем одна, кто ободрит, утешит её? Кто будет ждать её на ханами?

Весенний ветерок ласково обдул ветви голой вишни. Небо без облачка и полуденное солнце злили безутешную душу, бросившую вызов судьбе.

Девушку волновали эти вопросы не меньше чем ту, кто ими задавалась. Однако она смотрела в будущее с надеждой:

— Не останется. Пройдет время, и у вашей подруги появятся друзья. Пройдут годы, и она сама будет переживать за кого-то. Юкичи-сан справится: через жизненные уроки, через боль. Будьте уверены и пожелайте ей счастья.

Незаметно для самой себя, Хина явила проводнице свой истинный облик. Юная красавица сложила ладони в молитве, представляя для подруги самое счастливое будущее из возможных.

— О обещании тоже не беспокойтесь, — заверила Коханэ. — Мы исполним его.

— Но как?

* * *

Вечером следующего дня проводница попросила Юкичи выйти в сад к полуночи. Мягкий лунный свет обрамлял её очертания, когда она вышла на крыльцо и закрыла за собой сёдзи.

Девушка не сразу поверила своим глазам…

Утром на мертвой вишне ещё не было ни бутона, а теперь дерево стояло в полном цвету. Усыпанное нежно-розовой россыпью лепестков, оно было окутано потусторонним светом.

Цветение было иллюзией. Внушением Хотаки, который в одеждах жнеца был неподалеку, и, сделав дело, исчез.

Вслед за первым чудом случилось второе. Тонкого ствола вишни коснулась бледная ладонь.

— Хина? Ты? — слабый голос Юкичи дрогнул.

Она не ошиблась. Но что-то было невыразимо прекрасное в умиротворении той, кого девушка уже не надеялась увидеть. Ей ответило далекое эхо:

— Да. Я пришла попрощаться.

— Ты уже уходишь? — подруга спросила с мольбой.

— Я не тороплюсь. Обещала же: полюбоваться с тобой цветами, — напомнила покойная с улыбкой.

Хина села рядышком, вместе с Юкичи свесив ноги с крыльца. Всё стихло и замерло: эта ночь, эта весна — была лишь для них двоих.

Девушки вспоминали былые дни, делились переживаниями из-за последних, и выражали надежду на будущее вплоть до следующей жизни.

Они старались не говорить о плохом и думать о хорошем. Больше смеяться, чем плакать. Смотреть друг на друга только украдкой, боясь обнаружить, что этот чудесный сон закончился.

С родственной душой слова никогда не кончаются, поэтому Хина взяла на себя смелость поставить точку:

— Спасибо, что была моей подругой, Юкичи.

— А ты — моей, Хина.

В последний раз они назвали друг друга по имени…

— У меня всего одна просьба… — слова эхом звучали у девушки в голове, но Хины уже не было рядом. — Пожалуйста, навещай моих родителей на Обон.

Лишь тогда, когда Юкичи осталась одна, она дала волю слезам и своей скорби.

* * *

У Коханэ и Хотаки больше не было причин оставаться, но Ацуко попросила девушку в последний раз остаться на ночь — даром и затем, чтобы «как следует отблагодарить». Весь тот день женщина провела на кухне.

Жнецы внушили жителям «Ояма», что вся их компания — экзорцисты, а никакие не слуги смерти. Сразу после Ликорис покинул онсэн, не попрощавшись.

Не желая сидеть без дела и предаваться унынию, Юкичи и Коханэ через бой набились хозяйке в помощницы. Хотаки поблизости не оказалось — а так припрягли бы и его.

«Я не видела его с той полуночи. Не мог же он тоже…» — то и дело лезла в голову мысль, и всякий раз Коханэ отмахивалась от неё тряпкой.

Закончив с трудами, с чувством приятной усталости в теле, девушка уютно устроилась на ночлег. Пару раз отмахнувшись от всё того же вопроса, будто от комара, она прикрыла глаза и уснула.

Наступила глубокая ночь. Перед рассветом.

Спящую разбудило странное ощущение. Необоснованное ничем, но стойкое убеждение, что в комнате она не одна.

Коханэ приоткрыла глаза: подле неё сидел, свесив голову, жнец с распущенными серебряными волосами. Он вжал голову в плечи и крепко обнял себя руками, дрожа.

— Ясуи-сан, что с вами? Вам плохо?

Девушка присела, коснулась его руки и чуть не одернула от колючего ощущения…

«Словно лёд»

Она заглянула ему в глаза: стеклянные и потухшие, они не видели ничего, кроме мрака в своей душе. Её ладони покрыли его, пытаясь согреть.

— Хотите, разожгу огонь? Вам надо согреться, — она не забыла, что перед ней шинигами без слабостей смертных, но её и его сердце было человеческое.

Хотака пытался что-то сказать, но еле шевелил посиневшими губами, чтобы звучать яснее. Тогда, чтобы быть услышанным, он прижал девушку к своей груди, положил голову ей на плечо и повторил:

— Мне приснился кошмар.

— Что вы видели? — спросила она, отмечая про себя, что сердце жнеца не бьётся, но всё чувствует, как живое.

— Темно. И холодно. Мне было нечем дышать…

«Как будто… тонул?» — поняла проводница.

Она легонько похлопала ему по спине.

— Всё хорошо, — в её голосе звучала улыбка. — Здесь вам ничего не угрожает.

— Вы так добры. Добрая душа… — он обнял её отчаяннее и крепче, и она, решившись, обняла в ответ.

— Вы тоже очень хороший человек, Ясуи-сан, — за то недолгое время, что они провели вместе, для её убеждения накопились причины.

— Нет. Шинигами не видят сны: не о чем. Это моё наказание.

— За что вас наказывать? — вопрос был риторический.

— Я грешник… Все жнецы грешники.

— Может быть. Я не знаю. Но… — она провела рукой по его волосам, непослушным, как он сам, если на что-то решился. — Не потому ли вам дали эту работу, что вы заслуживаете прощения?

Её разумный довод стал луной в его колодце. Почему он не думал об этом раньше? Что, если жизнь шинигами не просто его наказание? Он не знал, но сейчас была одна вещь поважнее.

Жнец сам не заметил, как принял человеческий облик. Холод больше не пробирал его до костей, и он осознал, сколько позволил себе лишнего, поэтому отстранился и поклонился.

— Спасибо, и прошу извинить. Доброй ночи.

— Доброй…

Девушка снова осталась одна. Только мысли о случившемся ранее составили ей компанию, пока сон не забрал и их. Оба думали об одном и том же.

«Ясуи-сан был…»

«Я был…»

«...утопленником?»