«Фуку» (часть первая)

«Всё, что цветёт, неизбежно увянет».

* * *

Время не стояло на месте, и странница тоже. Несмотря на все испытания, она оставила Нагамацу с лёгким сердцем по нескольким причинам.

Добрые вести ждали девушку на утро, когда она проснулась в доме Коскэ.

— Вы изволили почивать три дня. Сонная душа.

Голос Хотаки доносился со двора. Приоткрытая дверь выходила на полянку, где он, заложив руки за спиной, прохаживался. Мужчина почувствовал взгляд, обернулся:

— Хорошо, что всё-таки проснулись.

Она попыталась встать, только сил не хватило. Присела. Слабость преследовала её постоянно, пока не найдется новый дух, но впервые та уснула так надолго. Оба списали это на последние потрясения от отсутствия доводов.

— Случилось что-то хорошее?

— Не мне судить, — он подошел и облокотился о сёдзи. — Но да, случилось. Весь город на ушах стоит и проклинает Оно. Говорят, и они, и тот чиновник будут наказаны.

— Как наказаны? — одна её ладонь чуть сжала другую. Ей было важно — как.

— По местным законам. Отобранным имуществом, отнятой свободой и запятнанным именем.

Стражи порядка посетили злополучный дом той же ночью. В кратком пересказе зазвучали нотки злорадства:

— Слуга спьяну проговорился обо всех секретах хозяев. Можете в это поверить? Злой язык, а сколько сделал добра!

Не одной дочери семейство Оно оказалось обязано за свои богатства. И не они одни додумались до сделки. А как бы не бежали те, чьим именам не отмыться от позора, небесный суд ждал душу, пропустившую земной.

Не сказка ли? Вот и девушка подумала также. Ну не бывает в жизни таких совпадений.

— Не вы ли сами развязали этот «злой язык»? — давно догадалась она.

— Что вы! — ахнул жнец под человеческой личиной, а сам для загадочности приложил палец ко рту. — Всего лишь по-дружески узнал у него сплетни. По его собственной воле.

И тут ей стало ясно. Шинигами приходилось внушать смертным вещи, чтобы сохранить свои тайны. Но если суд был всем, что Хотаке следовало делать, то она не понимала его стремление к бо́льшему. Подумала и смирилась.

«Мы больше не увидимся. Мне и не надо понимать...»

Но, похоже, жнец считал иначе:

— Наберетесь сил и продолжим. Другую новость... расскажу потом, — пообещал он и с тех пор не появлялся рядом.

* * *

Не желая долго злоупотреблять чужим гостеприимством, девушка решила попрощаться с хозяевами так скоро, что заставила переживать. Не напрасно. Она приврала о своём самочувствии также естественно, как играла роль: не оставляя сомнений.

— Не знаю, как вас отблагодарить, — Коскэ глубоко поклонился.

— Не нужно… Меня не за что благодарить.

Её лицо нечасто выдавало, что говорило сердце.

«Ведь я так и не дала ей упокоения...»

Но даже её, неприступную, проняло от слов Коскэ.

— Вы будто принесли с собой ветер перемен.

— Ветер перемен?

— Недавно мне приснился сон. В нём Кейко... улыбалась, когда прощалась.

От этих слов на душе проводницы, терзавшейся сожалениями, посветлело. Ей захотелось поделиться этим светом:

— Не знаю, что так порадовало Кейко... но то, что мы её помним — точно.

Образ из сна надолго засел у неё в голове. Она задумалась, а узнает ли однажды сама душевный покой? Думала, что узнает, когда добьется цели, но теперь...

«Вряд ли».

Когда проводница бросила последний взгляд на бывший дом подопечной, Хотака снова появился у неё за спиной. Наконец-то поделиться тем, чем обещал в последний раз:

— Сегодня мне пришло окончание её досье. Эта девушка... переродится в этом доме через несколько поколений, и у неё не будет недостатка в любви.

— Правда? — странница оживилась, будто решилась её судьба, а не Кейко.

— Станет правдой, если и дальше не доставит проблем, — напомнил он, скрестив руки на груди.

Последние строки в судьбе подсудимого не подразумевали решенное дело, однако крайне редко переписывались. Девушка испытала такое облегчение, что не могла скрывать это:

— Большое вам спасибо, Ясуи-сан.

Обычно бесстрастное лицо, непроницаемую маску, озарила улыбка. Её искренняя благодарность и неподдельная радость почему-то заставили молодого человека остолбенеть. Хотака не мог отвести взгляда. Он прокручивал эту картину и её голос в голове снова и снова. С виду завороженный, а внутри — счастливый.

— Ясуи-сан?..

Девушка знала его слишком мало, чтобы понять этому причину. Всего на минуту, но глядя, как растерялся шинигами, она поверила, что перед ней не слуга смерти, не посланный за грешницей судья, а простодушный, самый обыкновенный... человек.

Хотака взял себя в руки, проморгался пару раз и сделался прежним. Бесчувственным рабом.

— Нет, ничего. Это ваша заслуга.

* * *

Когда Нагамацу скрылся из виду, проводница оставила Кейко в прошлом, но не собиралась забывать. Воспоминания о каждой подопечной — и радостные, и печальные — потом навещали девушку во снах.

Утренний дождь сменился солнцем и безоблачной синевой. Весна вступила в свои права, согревая, но не обжигая. Куда ни глянь, всему радовался глаз и слух: ласковому ветерку, журчанию речушки где-то в роще, суете воробьев на цветущих ветках вишни.

Вдали от города, почти в объятиях природы, мало что могло нарушить так ценимый ею покой. Странницу смущало лишь одно. Жнец под маской человека следовал за ней на расстоянии двух шагов, словно тень, с самого Нагамацу.

— Почему вы ходите за мной по пятам? У вас других дел нет, господин шинигами?

— Есть, потому и хожу.

Свела вместе брови, вздохнула. Не по душе ей такая компания.

— Простите, но вы как ворон напротив окна безнадежно больного… зловещее предзнаменование.

Честность его ни отвадила, ни задела. Даже шаг не замедлил.

«Должна быть причина. Обязательство или скрытый мотив...»

Эта догадка жила в ней задолго до их встречи. Молча обдумав свою мысль, девушка остановилась и, обернувшись, продолжила:

— Мои дни сочтены, не так ли?..

Хотака не ответил. Может, ему нельзя было говорить, а может, он дал ей выбор самой решать — так ли это.

— Похоже, что так. Это не вопрос времени, а моего терпения: сколько я ещё выдержу.

В день, когда её сердце остановилось, но разум ещё не успел угаснуть, к ней обратился Эмма — бог смерти. Властным потусторонним голосом, громким, как колокол, и пронизывающим, как раскат грома, он повелел:

«Мученица! Внемли, ибо не просто так я обратил на тебя свой взор».

«Я знаю, как ты хочешь жить. И знаю, как исполнить твоё желание».

«Живи, но помни: твоя жизнь больше не принадлежит только тебе».

«Отныне ты моя слуга и часть души в моих руках — тому подтверждение».

«До тех пор будет биться сердце твоё, пока души несчастных заполняют твою пустоту и находят спасение».

Выслушав приказ, девушка распахнула глаза и обнаружила себя посреди леса, укрытую снегопадом. Рядом с ней гордо поднял голову ирис: такой же синий, как рукава её кимоно, и стойкий, как её желание жить.

С тех пор как жнец получил досье, он целыми днями задавался вопросом:

— И стоит оно того? Страдать за своё желание, а не выбрать покой.

Шинигами не знали большего блага, чем покой, которого сами не могли испытать. Рядом с ними рука об руку ходила смерть, а жизнь чаще, чем кому-либо, показывала им своё уродство. Само такое существование, своё и чужое, казалось им бременем. Поэтому в вынесении приговора они чаще опирались на заповеди, чем на собственные размышления о жизни.

— Стоит ли? Я думала об этом. Дело не только в мести, — она вновь обернулась, чтобы сказать ему это в лицо. — Пока в моей жизни есть смысл, мне хочется жить.

Хотака отметил про себя её внутреннее противоречие. Он заключил, что навязанный Эммой долг как никому подходит ей. А главное, оттягивает неизбежное.

— Так вам нравится такая жизнь? — он улыбнулся своему открытию. Правда же оказалась не так однозначна.

— Меня не мучают ожидания на её счёт.

— Глядишь, ещё долго проживёте. Если передумаете отправиться в ад... — жнец подчеркнул последнее с прищуром.

А ведь и правда. Если бы она передумала, смогла бы? Хотела бы? Такое сейчас ей было трудно представить, да и не имело смысла.

Увидев проводницу собственными глазами, теперь более всего жнеца интересовало, почему «он», а не кто-нибудь другой. Весной, в апреле, Эмма рассказал ему только самое необходимое и наказал:

— Сопровождай её душу до судного дня.

Не «защищай» и не «отведи от греха». Ни больше, ни меньше. Что задумал бог смерти — можно было только гадать, и шинигами решил исполнить приказ, как ему это видится правильным.

«Когда сей день наступит... пойму ли я Его замысел?»

Прихоть ли это скучающего бога, испытание или что-то бо́льшее — это всё ещё очередное задание. Не каждое дело стоило наделять особым значением, чтобы исполнить как следует.

— Вы так и не ответили на мой вопрос... — напомнила проводница, а некому. Преследователь бесследно исчез.

Может, всё до этого момента было просто игрой её воображения?

* * *

Солнце уже поднялось высоко в глубокую синеву, а путь до города, казалось, не имел конца. Девушка совсем выбилась из сил. Увы, без новой подопечной браться им было неоткуда, сколько бы ей ни пришлось отдыхать.

Вдруг, как по волшебству, рядом с ней остановилась повозка. Старый извозчик предложил подвезти. Шальная мысль, что и тут постарался тот жнец, развлекала, но она не восприняла её всерьёз, пока сама не увидела…

— Вот так встреча! — Хотака устроился в старой повозке не иначе как сёгун.

— Да. Так не бывает, — она спрятала за улыбкой странное желание рассмеяться.

Делать нечего. Девушка взялась за поданную им ладонь и присела напротив, рядом с ещё одним пассажиром.

— Я люблю ехать в тишине, — строго, почти по слогам, заявила женщина и подоткнула кошелёк на поясе за пурпурный рукав, дорого украшенный цветами.

— Простите за беспокойство, — извинилась девушка, а в душе радовалась, что ей не придется вести безынтересные беседы.

Любопытный, но глухой на одно ухо извозчик подумал, что обратились к нему, и громко поинтересовался:

— Чаво?

Любители тишины вздрогнули. Такой басовитый голос не вязался с приветливым образом низкорослого старичка.

— Ничаво, господин! — перекричал его Хотака. — Поехали!

Колёса покатились, и... никто не почувствовал разницы. Облака и то скорее плыли над головой. Было бы быстрее идти пешком, но, похоже, никого не заботило время в пути. Проводница видела радость в том, чтобы стать опавшим листом, подхваченным его неспешным потоком.

Насколько лучше бы стала поездка, если бы её попутчики думали также… Всю дорогу Хотака вспоминал услышанные с улиц остроты, а незнакомка рассуждала о домострое и потерянном поколении.

* * *

Вдох. Выдох.

Приехали.

Кагосима, чьи ворота отворялись для каждого путника, была городом, ради которого стоило потерпеть. Она находилась на перепутье торговых путей, и ремесленники и торговцы издавна положили глаз на рыбное местечко. Деньги стекались туда отовсюду, и люди преумножали её богатство, желая заработать там собственное. А где были деньги, там и те, кто в погоне за ними упустили своё счастье или хуже — потеряли бесценную жизнь.

Но не только поэтому проводница выбрала остановиться в Кагосиме. Как и всем, ей было необходимо на что-то жить.

Попутчица с красивой сединой в волосах упомянула в поездке, что провела там многие годы. Она оказалась настоящей любительницей щеголять своим опытом и осведомленностью, так что скучать с ней долго не пришлось. Девушка решила довериться ей:

— Как сейчас в Кагосиме с работой?

— Если искать — найдётся. Какую ищите?

— Мне любая подойдет. Подумала, вы можете знать хорошее место.

Женщине польстила её просьба, но такое удачное знакомство — ещё больше. Она коснулась своего подбородка с выражением удовольствия.

— Любая, говорите… По рукам. Я дам вам работу.

— Правда? И какую?

Неожиданное условие поставило девушку в ступор.

— Ваше тело. С ним я точно испытаю подлинное счастье.

Её звали Фуку. Женщина, чьё имя означало счастье, благословение и фортуну... была неупокоенным духом.