«Ниейомэ» (часть первая)

«Большие вещи требуют времени».

* * *

К счастью ли, к сожалению ли: Коханэ было не по душе думать такими категориями — убийца Сацуки не оказался тем, кого она искала. Подопечная была его первой жертвой, а вторая — последней.

Прошлой ночью проводница и шинигами пришли к обвиненному с назиданием, но признал вину брата он по собственной воле. Дальнейшая судьба душегуба была короткой: на рассвете его допросили, а на закате прилюдно повесили.

Торжество справедливости. Закономерный итог. Всё как и должно быть…

«Нет», — размышляла про себя девушка, когда отвернулась от места казни, — «Было бы лучше, если бы ничего из этого не случилось…»

Ей было горько наблюдать, что люди так привыкли к безумию, что были те, кто искали у виновного мотивы, а у жертв — их промахи. Вопреки здравому смыслу одушевляли бессердечных и обесчеловечивали невинных.

Голая правда заключалась в том, что чаще всего за убийством не стоит особой причины. Просто за желанием последовало действие.

Заклятые попутчики обычно избегали сцен казни, а потому были в числе первых, кто решил уйти: подальше от возгласов одобрения и судачеств.

Вопреки ожиданиям, наказание виновного не принесло проводнице смирение и покой. Скорее досаду и отвращение…

* * *

Девушка крутила в руках веточку сливы, поднятую с земли. На всех, кроме этой, алые лепестки опали одним днём, оставив в воспоминаниях свою красоту.

О настоящем можно было не переживать, но сожаления о прошлом ожили в памяти, будто оно случилось вчера. По какой-то причине всё, что тяготило Коханэ и нашло своё окончание в истории Сацуки — не успокоило её саму.

Но немного, пусть и совсем чуть-чуть — ей стало легче дышать.

За спиной послышался шорох в листьях кустарника. Она обернулась и увидела… кошку. Точнее, игрушку, неряшливо сотканную из лоскутков. Чья-то ладонь дала этой кукле жизнь и характер.

— Ты меня узнала? — мужской голос ломался, пытаясь быть мягче и нежнее.

— Тама-чан? — девушка искренне удивилась, когда поняла.

— Правильно!

Был лишь один человек, который додумался бы до такого. Но было бы невежливо разоблачать актера в начале представления.

— Я пришла сказать, что у меня всё хорошо. И самой убедиться, что у тебя тоже! Как ты? — так совпало, что он пытался и утешить её, и ненавязчиво получить ответы на свои вопросы.

— Мне уже лучше, — Коханэ улыбнулась с облегчением.

— Хвала небесам! Я переживала, — кошка закрыла себе лапками глаза. В это же время по глазам кукловода шлепнула ветка.

«Тама-чан… или вы?»

— Всё хорошо. За мной приглядывают, — она сняла с пальцев Хотаки куклу и он выбрался из укрытия.

— Меня раскрыли, — признал молодой человек с нарочитым сожалением, пока отряхивался от сора и листьев.

— Вы как ребенок.

— Перебор, да?

— Нет. Вышло в самый раз.

Теперь уже на её руке хлопала в «ладоши» самодельная кошка. Девушка встала напротив, дотянулась до его волос. Погладила Тамой по голове, благодаря за спектакль:

— Спасибо за беспокойство. От меня и от Тамы.

До сих пор никто не делал для неё ничего подобного. Пара слов не выразила бы всю её благодарность.

«В следующий раз я поддержу вас».

Жнец был так сосредоточен на том, что искал у неё в глазах, что не сумел порадоваться исполненному желанию, но принял это с улыбкой.

* * *

Не договариваясь, они молча прошлись по окрестностям. Вокруг не было ни души. Под тихий шум неглубокой речушки путники спрятались от солнца в тени двух обнимающихся ив.

Девушка почти приняла голос шинигами за шелест листвы: настолько он был тих.

— Вы совсем про себя не рассказываете.

— Разве?

Легкий укор кольнул в груди. Ей так говорили не раз.

Она поймала себя на том, что в последний раз говорила о себе откровенно в той чайной. Когда рассказала, что ищет, не подозревая, к чему это приведёт.

— Что было, то прошло. Да и вы почти всё знаете из досье.

Было неприятно думать, что твоё прошлое было известно кому-то против твоей воли. Но полная правда была в том, что она считала свою жизнь недостойной даже такого упоминания…

И он почувствовал это.

— Ответьте мне лишь на один вопрос. Каждая ли жизнь важна?

— Что бы об этом иногда ни думали… Да, Ясуи-сан.

— Ваша — не исключение. Не огорчайте души тех, кто узнал её.

Как он и ожидал, Коханэ поняла его посыл без нужды в пояснениях. Её самоотречение дошло до того, что отрицая свою важность, она также отвергала тех, кому дарила любовь и чью получала взамен.

Как наяву вспомнились мамины руки и как смягчался мамин голос, когда она звала её по имени, пока та не покинула этот мир. Тепло дыхания Тамы и звук её колокольчика, пока кошку не выбросили за городом в назидание ребёнку, что нужно было родиться наследником и ничего в том доме не принадлежит ей.

Хотелось верить, что она подарила им больше счастья, чем бед.

«Моя жизнь… важна».

Естественная для многих мысль шла вразрез с её клятвой считать себя не более, чем инструментом. Что может быть проще для марионетки в руках своей семьи, а потом — у бога?

Вопреки обещанию, в глубине души она признавала свою ценность, и по этой причине не стала мириться с судьбой. Тонкие пальцы смахнули слезы с щек.

Другой бы подумал: ну и вздор! Воплощение смерти рассуждало о жизни, ничего не зная о собственной. Он читал её как раскрытую книгу, когда в собственной не было ни страницы. Две строчки.

Ей стало жаль его больше, чем себя. Помнить о потерянном непросто, но из каждой детали состояло её «целое».

За что тогда держался тот, кто каким-то образом всегда находил для неё доброе слово или напутствие?

Весенний ветер покачивал ветви ивы и её листья отливали серебром. Хотака стоял среди них неподвижно, почти сливаясь с природой.

Кто знает, сколько он так жил незаметно, отражаясь в глазах лишь своих подопечных, которые уже никому не расскажут о нём.

Очень похожая на её жизнь.

— Хорошо, что мы встретились, — призналась девушка вслух, желая, чтобы он знал это.

Молодой человек обернулся, удивленный услышанным. Удивился вдвойне, подтвердив: стоя у берега, она улыбалась ему до того по-родному, что щемило в сердце.

Он в несколько шагов приблизился к ней. Взглянул с несвойственной ему серьезностью, чем опешил её:

— Позвольте стать вашим другом.

— Другом? — она вскинула брови и опустила взгляд на землю, сжимая ладони. — Вы сами знаете, мой век недолог…

— Знаю.

«Знаю, и мне не всё равно. Знаю, что сбиваю вас с толку, а себе сделаю больно, и всё же!»

Хотака выпалил всё, что думал, как на духу:

— Но знаете что? То, что для меня было бременем, вам стало дороже жизни. Вы лучше меня. Вы всегда спасаете, когда можно спасти.

Думая о её достоинствах, жнец замечал свои недостатки. А её милосердие проливало ему свет на то, что он давно перестал замечать.

— …Молча несете в себе боль, а потом плачете от красоты заходящего солнца. Не скрываете чувств за воспитанием, хоть и боитесь ранить и быть раненой…

Мужчина не думал останавливаться, а кровь уже прилила к её лицу. Она даже не подозревала, как много он замечал.

— Смелая. Безрассудная! — он подчеркнул, волнуясь, пока говорил, не меньше её. — Добра ко всем, кроме себя самой.

Он не забыл ту ночь в «Ояма», когда ожившее прошлое сжало небьющееся сердце в тиски. Как пронизывающий его холод и боль растаяли от тепла утешения. Поначалу Хотака хотел всё забыть, но теперь вспоминал это с улыбкой.

— Усердная. Неловкая иногда. Сильная рядом и хрупкая, когда ни с кем... Скажите: как мне за вас не переживать?

— Это… слишком много… — она растерялась, не зная, как после этого смотреть ему в глаза. — Вы слишком много думаете…

«Обо мне…»

Начинало казаться, что он неосознанно желал больше, чем просил.

— Не боитесь переступить черту? — она напомнила о разнице между ними, переживая, чем это может быть чревато ему.

— Хотите, чтобы переступил? — он навис над ней, но не грозно: в нетерпении заметить ответ на её лице раньше, чем услышать его.

— Ясуи-сан, — девушка не отвела взгляда, но выглядела печальной. — Вы так отчаянно просите моей дружбы... Как думаете, почему?

Теперь уже растерялся Хотака. Он постарался объясниться:

— Потому что не могу иначе! Не хочу притворяться чужими. Хочу делить с вами всё.

Ответ был искренний, но не полный. Или ему только предстояло осознать глубину своих чувств, или он всё же проводил черту. Это немного её успокоило… до каких-то пор.

— Хорошо. А вы сможете делить всё поровну? Будете доверять мне, как я доверяю вам?

Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле: от них остался лишь сдавленный звук. Ведь речь шла не про одно доверие. С этих пор он будет должен уметь её отпускать, верить в её силы, как в собственные.

— Безусловно? — спросил Хотака.

— Конечно, — Коханэ сложила руки на груди, подняла брови. — Сможете?

— Смогу.

— Что заставило вас передумать? — его сомнения не прошли мимо неё.

Губ шинигами коснулась улыбка и глаза улыбнулись вслед за ними:

— Многое. Вы не раз доказали, что верите в себя не напрасно. А ещё меня устраивает цена.

— Это не сделка, и не союз, — поправила она, пока стряхивала дорожную пыль с его рукавов. — Обещание, — сказала уже совсем тихо.

Хотака сцепил руки за спиной и слегка наклонился вперёд. Его лицо сияло прямо напротив, когда он дал слово:

— Обещаю дорожить вами.

Девушка ущипнула его за нос, как провинившегося мальчишку:

— И моими границами.

Он сделал шаг назад, чтобы не навлечь зла, довольный собой:

— Хорошо. Ваша очередь, госпожа проводница.

Ехидная ухмылка заставила пожалеть, что хитрец обошелся только щипком. Впрочем, это не было просьбой, от которой можно отшутиться.

— Обещаю всегда быть на вашей стороне.

Коханэ поклялась в том, чего всегда желала сама. По его реакции она рассудила: он не попросил, но сколько себя помнит, хотел того же. Не найдя, что на это сказать, девушка окинула взглядом деревню перед тем, как уйти:

— Пойдемте, Ясуи-сан. Задержались же мы в Ивамуре…

— Очень жаль. Я буду скучать.

— Неужто привязались?

— Здесь появились на свет мои лучшие воспоминания.

Её умиляла его открытая сентиментальность.

* * *

Пока необычные странники шли по тракту, огибая изумрудную от листвы гору, они не обмолвились ни словечком.

Стоило Хотаке открыть душу — и все мысли проводницы стали плавно возвращаться к тем словам под шелест ивы и журчание реки. А его — к её обещанию и поглаживанию по голове.

Какая потеря: не сосредоточиться на ощущении счастья, когда всё к этому располагало!

Шум скатывающейся земли и камней впереди вырвал обоих из размышлений. Незнакомые путешественники замерли вместе с ними в нерешительности.

— С горы сошел оползень. Почти под носом! — пояснил седовласый мужчина только что подошедшим.

— Обошлось так обошлось… — вздохнул с облегчением другой помоложе.

— Извините, вы не знаете другой дороги? — спросила Коханэ, стараясь не выдать своего волнения.

Мужчина средних лет потупил взгляд, будто точно знал не только ответ, но и его цену.

— Господин?

— Одна есть, только…

— Даже не думайте! — горячо воскликнул другой. — Пойдете — только смерть и найдете! Гиблое это место… И разносит всё дальше погибель.

Сказав те страшные слова, он развернулся и ушел в противоположную сторону. Второй тоже не стал испытывать судьбу. Вокруг были лишь склоны да обрывы, а иного выбора не было.

Девушка обратилась к жнецу, когда те двое ушли достаточно далеко:

— Город прямо за горой. На крюк уйдет много дней… Думаете, их слова — правда?

В ответ на вопрос Хотака окинул взглядом местность и заметил подступ, где можно было подняться.

— Если да — я почувствую.

— А перебросить через оползень можете?

— Только перелететь самому.

Нужна была недюжинная духовная сила, чтобы идти против природы, и не меньше мастерства в управлении ею, чтобы то же самое сделать со смертной.

— Тогда идём, — решилась она и направилась к тропе у подножия.

В одиночку Коханэ бы прислушалась к слухам и не стала так рисковать, а значит, доверилась ему. Если бы она обернулась, то увидела бы, как он пританцовывает, следуя за ней.

Как и подобает пробирающим до мурашек историям, путники ожидали хотя бы намёка на странности. Но ни костей не торчало из под земли, ни кровавых ручьев не текло под ногами.

Лес — как лес.

Солнце слабо пробивалось сквозь верхушки деревьев, мягко рассеивая свет по почти голой земле с редким мхом и кустарниками.

Красотой пейзаж тоже не отличался: вид был скорее однообразным и навевал скуку. За весь их начатый путь глазу было не за что зацепиться. Ни зверей, ни птиц…

— Постойте, — попросил шинигами.

Проводница молча послушалась, но заметив его выражение, не могла не спросить:

— Ясуи-сан?..

Впервые она видела его настолько… напуганным. Он ответил, говоря будто сам с собой:

— Лес живой и дышит. Это дом для духов и богов. А этот…

Хотака перевел неуверенный взгляд на неё, заключив:

— Всё в этом лесу… Мертво́.