«Чизуру» (часть вторая)

«Чужое страдание можно терпеть хоть три года».

* * *

Деревня, не знавшая голода, старости и болезней, ушла на дно вод собственного бога. Люди не знали, за что их дома разбило в щепки, за кого забрали жизни их родных. Мольбы о пощаде и крики борьбы то прорывались, то утопали в шуме ливня.

Те немногие, кто не собирали урожай в низинах, теперь хватались руками за берег, ломали ногти, обдирали пальцы. Жнец и проводница помогали взобраться людям, выбившимся из сил, стараясь не думать о безмолвно проплывающих мимо.

Коханэ окинула взглядом темную гладь и не могла сказать точно, где Чизуру. Держась за тонкий след из нити, молилась:

«Не исчезай. Найдись, Чизуру...»

Воздух разрезал чей-то женский крик:

— Хомура-тян, где ты?! Кто-нибудь, вы видели Хомуру?!

Ей покачали головой отрицательно. Им самим хотелось бы знать, где их близкие.

— Я ведь… держала тебя за руку только что! — женщина беспомощно заискала руками в воде, идя обратно в ревущую глубину.

Чужеземцы тянули утопающих за руки, не зная, как сорваться, но всё обошлось. Другая женщина оттащила первую на берег:

— Ты не одна! Ты не одна… — язык не поворачивался сказать больше, что она такая же.

Над последним клочком земли витали страх и тревога. Лишь иногда, встретив тех, кого думали, что потеряли, люди испытывали облегчение. В какой-то момент не осталось никого, кому бы помогло их спасение. Только ничейное нажитое иногда проплывало мимо спасительного холма. Дождь слегка ослаб, и стало можно разглядеть — какие.

— Хомура-тян?..

Головы повернулись к реке. Девочка лицом вниз качалась на деревянной доске по волнам. Подобие лодки прибило к таким же: ветки кедра, пробившиеся из воды, не давали им плыть.

— Я иду!

Ноги матери девочки предательски подогнулись, не оправившись от тяжести переправы. Шинигами опередил её, уже обматывая торс веревкой:

— Я её вытащу.

«И её, и Чизуру».

Коханэ подняла селян, чтобы те взялись за веревку, а сама проверила узел, затянув потуже. Уняв дрожь на миг, вспомнив его решимость, она пожелала ему в спину:

— Удачи!

Деревенские, ещё способные стоять, держались с девушкой за веревку и поражались чужакам. Никто, кроме речного бога, не делал ради них ничего подобного. И они опасались, что у них, неимущих, попросят за помощь взамен…

Стоило Хотаке войти в реку, как поднялся ветер. Взмыли черные волны и накрыли плывущего с головой. Ещё мгновение — и другая волна ударилась молотом о доски, разнося их в разные стороны. Вода поглотила обоих.

Когда люди на берегу уже хотели тянуть, мужчина вынырнул в отдалении: набрать воздуха в грудь. Под эхо имени он ушел на глубину.

Гул сдавил перепонки. От холода тут же свело зубы и кости. Камни и деревья в опасной близости проносились мимо, и только тело девочки упрямо шло на дно. Словно что-то тянуло её, не желая отдавать.

Выбрав нужный момент, шинигами без происшествий добрался до дна. Не с первого раза, но схватил тонущую за руку, притянул к груди и… отключился. Последнее, что он почувствовал — глухой, но точный удар по затылку.

* * *

Скрип снега. Ещё не рассвело.

В руке — мятая бумага с размашистым почерком. В другой руке — по дороге взятый камень.

Ноги тяжелые, но сами по себе несут вперед. Сломанный сандалий оставляет на снегу неравномерный след. Уже скоро каждый шаг скроется под утренним снегопадом.

Он знал, куда идет и что задумал.

Первый мороз обжигает оголенное горло. Тяжелое чувство сдавило глотку тугой, как добычу, леской. Стало трудно дышать.

Но этого мало. Он должен был заплатить.

Лёд скрипит под ногами. Ветер царапает щеки, толкая обратно, а сердце велит идти.

Напротив рыбацкая лунка. Он замирает, находя ширину подходящей. Всматривается в озерную гладь, представляет себе ледяную глубину.

Письмо, прикрытое камнем, трепыхается на ветру. Холодные губы шептают слова, но судорожное бормотание тонет за снегопадом.

Снова тишь, синева. Ни души.

* * *

Хотака распахнул глаза. Из легких выбило воздух.

Холод, мрак, вес девочки на руках. Белоснежный змей рассек темную пучину прямо у него под ногами. Не найдя искомого или не заметив его, зверь шириной с реку исчез.

Всплыв с девочкой на поверхность, он широко помахал людям на берегу. С нетерпением и ликованием, вскоре их вытянули за веревку на холм.

Хотака сел перед толпой, не выпуская ноши. Речной народ снова стал безрадостным. Переживающий взгляд проводницы забегал, смотря то на него, то на неё:

— Не она…

Мать Хомуры беззвучно опустилась на колени. Посмотрела на руку, которая отпустила, хотя не должна была отпускать. Подруга по несчастью присела рядом, обняла. Лишь тогда у них получилось заплакать.

Поддавшись нависшему гнету, Коханэ больно прикусила губу. Сокрушаясь над навалившимся, Хотака крепко стиснул зубы. Пока брат Чизуру тихо прижимал к себе окоченевшее тело сестры, все мучились вопросом: чем Хибигава заслужила конец?

Прояснившись, взгляд девушки скользнул по Чизуру и её обнажившемуся запястью. Знакомые шрамы покрывали обе руки до самого локтя.

«Такие же… Но от кого?»

Хотака поднялся на ноги. Твердо, во всеуслышание заявил:

— Будет ещё потоп.

Жители деревни обомлели. Тишина обернулась негодованием:

— Ещё потоп?..

— Наши семьи убиты. Наши дети ранены! Как можно с этим шутить?!

Коханэ встала на сторону шинигами и со всеми ждала объяснений, поглядывая с тревогой. Что-то явно и глубоко снедало его.

Единственная, кто без эмоций держалась в стороне, заговорила:

— Откуда вам это знать?

Её белые одеяние выдали в ней местную жрицу. Чужеземец не дрогнул и пояснил:

— Вы отвернули от себя речного бога. Если не покинете Хибигаву тотчас, вам станет нечего терять.

Он хотел сказать больше, но говорящая обратилась к людям громче:

— Вода, как пришла, так и уйдет! Хибигами защищает нас. Всегда это делал и будет.

Не все с ней согласились:

— Мои родители утонули. Их тоже Хибигами защищал?!

— Святая погибла! Теперь нам всем конец!

Паника пламенем перекинулась с головы на голову. Поднявшийся спор особенно захватил юношу с сединой. Он старательно и долго царапал себе шею до крови:

— Что же делать… Я ведь еле выжил! Мне надо спастись. Нельзя оставаться… нельзя… нельзя!

Не в себе, он грубо растолкал сестру и брата и кинулся к воде. Жрица, что была ему сестрой, оцепенела. Шинигами окликнул его:

— Стой!

Они встретились взглядами, но жнец не сумел воззвать к его рассудку. Только ноги мужчины коснулись черных волн, как он, бездыханный, тут же рухнул в воду.

Как только святую вытащили из реки, вода стала отравленной.

Поднялся крик. Теперь Хотаке верили, но не меньше — в погибель. Жрица смотрела на подхваченного течением брата неясным взором и не нашла слов.

— Послушайте… — попросил Хотака и множество взглядов обратились к нему. — Я встречусь с вашим богом, но лишь выиграю время. Вам нужно ответить за свой проступок. Понять, в чем он, и как просить прощения.

Многие искренне не понимали, что с них просили. Единственные жертвы здесь — они! Не они, а сам Хибигами был обязан просить у них прощения! Лишь некоторые, не поддавшись эмоциям, задумались, и на них шинигами возлагал свои надежды. К сожалению или счастью, не только на них.

— Я помогу им, — заверила его подруга. Он не заметил своей дрожи, пока теплая ладонь не сжала его. — Иди смело.

И всё прошло. Всё, кроме благоговения от её заботы, когда девушка попросила его полушепотом:

— Не волнуйся и не поранься. Мы ещё не увидели море, помнишь?

Многое изменилось с их апрельской встречи. Коханэ не теряла надежду на будущее и не давала потерять её ему. У неё получилось:

— Я не отправлюсь без тебя.

Воодушевившись, каждый занялся делом.

Слуга смерти в черно-алом хаори взмыл над затопленной Хибигавой. Проследил взглядом туда, куда двигался змей, и отправился следом.

Извинившись за беспокойство, Коханэ бережно взяла бездыханную Чизуру на руки. Ещё пара лет, и ребенок бы был выше пояса. С ней проводница поднялась на холм, а люди молча направились следом. Юную святую вернули домой.

Бросив жгучий взгляд на односельчан, мальчик громко закрыл за собой. Ударил по ширме, уставившись себе под ноги, и выпалил с досадой:

— Даже сейчас они не видят в ней человека!

Люди снаружи сидели в грязи на коленях и молились наперебой. Кто-то — взмывая ладонями вверх, кто-то — бившись челом о мокрую землю. Они просили святую не гневаться и дать им защиту.

— Ненавижу!

Ему казалось невыносимым, что и в смерти сестра не обретет покой.

Чья-то легкая ладонь легла мальчику на макушку. Обернувшись на знакомый, нежный жест, он увидел… другую. Перевел взгляд с незнакомки на покрытое платком лицо. Коханэ провела рукой по мягким волосам и с ним заговорила:

— Как тебя зовут?

— Макото… — ответил он неохотно.

— У тебя славное имя. Я слышала, что дети с таким именем говорят только правду. Расскажи, каким человеком была Чизуру-тян?

Макото расправил плечи и его лицо стало чуточку добрее:

— Как мальчик. Громкой и сильной! — он искренне восхищался ей. — Строгой, конечно. Она никогда не разрешала до обеда есть хурмы. Но, при всём этом... была самой доброй и заботливой. Она всегда думала о других…

Рассказ о покойной поведал не только о ней, но и прошлом всей деревни.

* * *

Семь лет назад ещё не было никакой Хибигавы. До того, как стать её жителями, люди бежали от гнева самого императора. На место правителя покусились его приближенные, и приказ быть уничтоженными пал на семьи изменников. Единственный выживший бежал из дворца, предупредил соседей и родных и рухнул с коня, испустив свой дух.

Невинные искали спасения, но вдали от дома нашли лишь бесплодные земли. Не имея за душой ни пищи, ни воды, истощенным людям оставалось умирать. Посреди пересохшей реки с ними медленно погибал речной бог. Юная Чизуру пожалела змею чуть больше ладони и дала своей крови. Так ожил бог, имя которому — Хибигами-но-Микото.

Вода чище горного снега наполнила реку. В тот же день вырос лес и дал людям тень. Поля принесли урожай, и люди сварили рис. Позже речному богу поставили алтарь, а девочку, чья доброта спасла множество жизней, прозвали святой.

Благодарность змея оказалась столь велика, что его дары вернули старикам молодость, а больных избавили от болезней. Однако урожай, возросший не по божьей воле, не имел той же силы.

— Семья Ёшино стала жрецами и проводить ритуалы, а сестра продолжила отдавать свою кровь…

Продолжение возникло в голове проводницы само собой:

«...Пока не отдала всё, что могла».

* * *

След привел шинигами к огромному водовороту. Воронка без остановки втягивала в себя всё, что осталось от потерянного рая. Из-за яростной силы того, кто наслал это бедствие, дрожал даже воздух.

Хотака не сразу решился войти в божественную обитель. В этом облике вода не причиняла ему неудобств и вреда, но с этого дня он смотрел на неё совершенно иначе. Как на орудие, которое выбрал для покаяния сам.

В сердце стихии, собрав тело в кольца, вслух размышлял речной бог. Вторжение чужака было для него до того незначительным, что не прервало его:

— Человек всегда полагается на кого-то и почти никогда — на себя. Ему не бывает достаточно. Многие не гнушаются ничего. Вот почему исчезают боги. Должны и люди тоже…

Шинигами расслабил алый шнурок в волосах и тот лег ему в руку мечом:

"Вы недостаточно знали людей", — сделал он выводы, но речной бог возразил.

— Плошке чистой воды не очистить стоячего водоема.

Черные волны зарисовали круги с ещё большей скоростью. Взмахи катаны разрезали каждый водный клинок, несущийся острием ему в грудь:

"Но новое русло — сможет".

Хибигами-но-Микото посмеялся над ним:

— Ты знаешь, что нет. Хорошие люди не меняют мир, а подчиняются тем, кто пишут для себя его законы. Некоторые, как ты, уступают злу без борьбы…

Вдруг, обессилев, Хотака выронил меч. Потерял равновесие, но успел опереться на колено. От боли в затылке схватился за голову двумя руками.

Вода помнила всё. Последние слова перед тем, как отправиться в прорубь, прозвучали в ушах, будто только что. Он практически вспомнил, за что принял наказание…

Бесчувственный к его душевным мукам, речной бог продолжил:

— А некоторые, как она… борются, но всё равно погибают напрасно.

Шинигами посмотрел сквозь дрожащие пальцы. Отвел их от лица и увидел перед собой лежащую на земле проводницу. Руки странно раскинуты в стороны, а на застывшем лице — сожаление. Девушка в голубом кимоно почти казалась спящей.