«Cацуки» (часть третья)

«Добро и зло часто рядом».

* * *

Пока девушка с земли проверяла каждый закуток, в который могла забиться черная кошка, шинигами осматривался с воздуха и разглядывал крыши. Не все темношерстные беглецы и беглянки были рады встрече, поэтому каждая вторая заканчивалась для Хотаки ссорой с новыми царапушками.

По совету Сацуки тандем посетил все излюбленные кошачьи места, и начинало казаться, что госпожа Йору была выше дворовых сборищ.

Затем обошли самые безлюдные и живописные, но и там потеряшки не оказалось. По крайней мере, сыщики оценили утонченный у кошек вкус.

Прошел час, другой. Начали закраиваться нехорошие мысли…

Как назло в траве у обочины показался впалый черный бок, а рядом бесновались вороны.

Коханэ пересилила себя, разогнала птиц и подошла ближе. Прислушалась в ожидании подопечной, пока не услышала её заключительное:

— Не она.

Хотака настоял не смотреть, как он предает тело земле. Слишком много в жизни проводницы было места смерти.

Поиски продолжились уже без приподнятого духа. Сцена ранее огорчила, съедала тревога. Шинигами мог бы отвлечь, перевести тему на что-то совершенно другое, но ничего светлого не приходило на ум. Когда такое случалось, оставалось просто быть честным:

— Небеса милосердны к душам животных. Знаете почему?

— Они невинны? — предположила проводница. Вопрос, что всегда без ответа — немного захватил её внимание.

— Не только поэтому. Они испытывают смертных. Те, кто приносит им радость и спасение — сами будут спасены. И даже самый святой не избежит наказания, если причинил слабому боль.

— Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой… — ей хотелось верить в справедливость, но вера должна была подкрепляться истиной. — Вы же не придумали это только что?

— Нет. Я сам тому свидетель. Был у меня один: полвека жил как все, но как-то со злости пнул бродячую собаку. А не ошибался он до этого лишь потому, что скрывал своё гнилое нутро. Зато словом мучил своих подчиненных и близких. Наказали его страшно, — детали жнец решил упустить.

Рассказ был призван утешить существующей справедливостью, но была у неё и обратная сторона, которая не давала девушке покоя:

— Не менее жестоко — дать жизнь и отобрать для «высшей цели».

Мужчине перехватило дыхание, когда он провел параллель:

«Что, если за этим она и нужна Эмме?»

«И за этим…»

«...Я нужен ей».

В то же время Ивамуру всполошил слух, который разошелся по деревне пожаром. Слух о том, что нашелся виновник и он сам признал свою вину.

* * *

Попривыкнув к своим товарищам, Сацуки призналась, что искала Йору за тем, чтобы пристроить её в добрые руки и покоиться с миром. Проводница подумала: а не сбылось ли уже её желание?

Они поспрашивали детей и прохожих. До их слуха дошло обе вести, и обе встревожили сердце покойной.

Лопоухий мальчишка рассказал, как вчера ковыляла тут раненая черная кошка с синими злыми глазами. Добрые люди взяли её подлечить, но напуганная, она вырвалась из рук и выскользнула из соседского дома. Он видел её побег в сторону предгорья.

Сацуки догадалась, как было. Обычно кошки старались скрыть свою болезнь и раны, но Йору была не такая. Умница настолько ей доверяла, что всегда обращалась за помощью. Но Сацуки больше нет. Доверять кому-то новому так же, как доверяла ей? Этого преданная Йору уже не могла…

В груди всё сжалось от жалости и страха, обиды и тревоги. Хотелось помчаться, бежать в обе стороны, пока держат ноги и не лопнут лёгкие: лишь бы самой убедиться и самой всё расставить по своим местам, хоть это и невозможно.

— Ясуи-сан, прошу вас, — попросила Коханэ, когда он собирался вызваться сам.

— Я всё разузнаю. Идите.

— Спасибо. Давайте все принесём добрые вести, — храбрилась она, надеясь так привлечь удачу.

— Будьте осторожны. И пусть моё напутствие вам не понадобится.

Они разбежались в разные стороны: каждый со своей целью и со своими надеждами. Удивленные, как легко смогли положиться друг на друга.

* * *

Вниманием целой деревни завладел человек посреди главной дороги. Весь их гнев и усталость от собственных проблем были обращены против него. Шинигами протиснулся сквозь толпу, встал в первом ряду под крики местных.

— Падаль! Убивец!

— Из-за него сидят по домам в страхе наши матери, дочери, сёстры!

— Пусть сгниёт.

Хотака узнал его. С ним бок о бок он трудился, когда искал с проводницей среди знакомых Сацуки виновника.

К общему негодованию присоединилась ещё одна женщина. Люди расступились перед Цубамэ, чей голос надрывался, дрожал:

— Как… Как ты мог?! Ради чего…

Тот, к кому были обращены эти вопросы, не дрогнул. Он сидел как каменное изваяние: связанный, с опущенной головой. Угрозы и проклятия летели в молодого мужчину камнями, но ему будто было всё равно. Его молчание распаляло народ ещё больше.

Жнец был спокоен, потому что знал:

«Это не он».

За убийцу приняли не того. На душе обвиненного не было ни пятна, ни зарубинки. Не ясно одно: от чего так легко он принял чужую судьбу?

Только теперь взгляд Хотаки зацепил разговор людей в стороне от виновного. Пара друзей утешала незнакомого парня, который утирал слезы, редко шмыгая носом. Разговорчивый мужчина рядом пояснил:

— Один из братьев оказался убийцей. Жаль его.

Губы шинигами скривила усмешка, когда он присмотрелся к его душе:

«За своими слезами… он прячет глубокую радость».

* * *

Покойная в теле проводницы прошлась по окрестностям и звала Йору по имени так, как могла только её хозяйка. Пришлось подняться в гору, сходить с тропы, возвращаться к ней, идти всё выше, и выше, и выше…

Тяжелые капли дождя ударились о ветки деревьев. Девушка горько вздохнула от досады: теперь её зов утонет в шуме стихии. Но сдаваться нельзя. Где-то в лесу спрятался ото всех и всего, кроме своей боли — её источник радости и волнений, единственный друг и семья, что всегда верно ждал у дома.

— Йору! Йору-у!

Свой голос слышала разве что она сама, окруженная стеной из серого ливня. Но продолжала звать её по имени, страшась поддаться отчаянию.

Вдруг самую малость ей показалось…

— Йору? Где ты?

Девушка провела по лицу ладонью — смахнуть с него дождевую воду. Виделось смутно, и она пошла на звук. Осторожно, нога за ногой опустилась с обрыва, но всё равно поскользнулась и проехалась по грязи.

В корнях, взмытых над рыхлой землей, поджала под себя лапки мокрая и несчастная Йору. Перед ней оказалась совсем не любимая Сацуки, но бедняга всё равно громко звала на помощь.

В грязи и сырости, девушка подобрала под себя колени и усадила кошку на них. Согнулась в спине, создавая навес, и смотрела на своё счастье как в их самую первую встречу. Даже дождь сбавил силу, будто хотел прислушаться к их разговору.

— Нашла…

Сацуки ласково гладила Йору по её любимым местам. А коль задевала другие, кошка всего лишь недовольно глядела и прикрывала глаза. Резкие перемены вызвали усталый смешок.

— Как необычно для тебя. От усталости, да? — как и все, кому повезло узнать радость дружбы с кошачьими, она говорила с ней, как равные. — Вот закончится дождь… Выглянет солнце, обогреет тебя и всё пройдёт. Правда-правда.

В глубине души Коханэ разделяла чувства своей подопечной:

«Как приятно болтать с ними всякие глупости. Не бояться показаться смешной и нелепой».

— Послушай…

Сацуки заговорила тише, почти перешла на шёпот. В ответ Йору положила на лапы свой подбородок и закрыла глаза, но не чтобы уснуть.

Никакие в жизни слова не давались девушке так тяжело, как эти:

— Меня уже не будет рядом. Но ты не останешься в одиночестве. Кто-то другой будет тебе семьёй, и всё, о чем я могу пожелать — только чтобы ты была в порядке.

Может, это просто совпадение, но Йору придвинулась к девушке ближе, утробно рыча от недовольства.

— Знаю. Люди разные, уж тебе ли не знать. Тебя столькие обидели, даже сейчас… Но я не уйду, пока не найдётся кто-то добрый для твоего раненого сердца. Я обещаю.

«И я — обещаю…»

* * *

Дождь продолжал лить, не переставая. Люди посетовали на всё и обо всём, и попрятались по своим домам.

Один Хотака остался стоять, провожая взглядом двух защитников закона, которые поволокли осуждённого.

Его брат задержался для вида, но и он ушел, неуверенно озираясь на человека в тёмном. От взгляда жнеца даже смертному стало не по себе: будто злой рок безмолвно навис над ним.

С неба почти перестало капать, и солнце пробивалось сквозь тучи, когда из-за угла дома на окраине показался знакомый силуэт. Девушка сразу побежала навстречу — ему на радость, что узнала издалека.

«Две бездомные кошки», — промелькнула мысль при виде промокшей до нитки проводницы в грязи с такой же кошкой на руках.

— Идёмте, — не успела Коханэ перевести дух, как уже решила, куда двигаться дальше.

— Куда?

— В новый дом Йору.

С таким добром на руках в гостиницу вход был закрыт. В Ивамуре оставалось лишь одно место, где всем троим будут рады.

— Простите за беспокойство… — извинились они негромко в один голос.

Промокшие гости выглядели так жалко, что Цубамэ ненадолго позабыла все свои печали. Она дала обоим чем вытереться и разожгла огонь посреди комнаты, лукаво поглядывая на умывающуюся в углу кошку.

Девушка не могла думать ни о чем, кроме ран Йору, но та вникакую не хотела к себе подпускать. Боль и недоверие чужакам снова дали знать.

— Не суетись, оставь, — запричитала женщина и подошла сама. Бесцеремонно взяла кошку к себе на колени, занялась её ранами. Удивленная хищница и молодые люди присмирели перед её решимостью.

Пока Коханэ с душой подопечной диву давались такому зрелищу, Хотака подошёл со спины и принялся вытирать ей голову, но встретил сопротивление.

— Я сама! — от неловкости вырвалось громко.

— Хорошо потрудились, — заворковал он, будто не слышал. — Отдыхайте.

Почти неуловимо его обычный тон изменился. Она связала это с тем, чего не следовало говорить вслух, пока они в этом доме гости.

Подобно Йору, проводница уняла прыть. Но проявила её позже, с крайнем усердием вытирая косматую голову шинигами — за его до неприличия явное рвение оказаться на её месте.

Убеждение, что именно дом Цубамэ станет приютом для подруги Сацуки — не было слепой уверенностью. Отчасти — интуицией, отчасти — верой, что опыт и доброта женщины растопят и её сердце, и сердце маленькой дикарки.

Уже через час Йору составила прачке компанию, полузакрытыми глазами наблюдая, как она мешает ветки в очаге.

А может, тут сыграло и напутствие Сацуки?

Коханэ и Хотака оставили их без волнений. Сердце проводницы дрогнуло и отпустило боль при виде того, как сияли потухшие раньше глаза: теперь больше не одинокой женщины…

Обещание обеих было исполнено и Сацуки упокоилась с миром. Йору долго и удивительно понимающе смотрела на потолок, не то наблюдая за чем-то, не то думая о чём-то своем.

* * *

Было сыро и затемно. По земле тянуло затхлостью, холодом. Зябко дул через деревянные прутья злой ночной ветер.

Единственным источником света для заключённого был холодный луч света, когда луна редко кидала свой укоряющий взор за облаками.

— Кто вы? — бесцветно спросил охрипший от жажды голос.

По другую сторону клетки стояли двое. С виду равнодушные, но парню был хорошо знаком такой взгляд.

— Ничего не скажу. Прочь, — передумал он и облокотился о стену припухшим виском. Его мысли блуждали, однако всегда возвращались к больным местам.

— Ты прикрываешь виновника. Почему? — незнакомка заговорила первой.

— Никого я не!.. — голова опустела, когда он встретился с жутким незнакомцем взглядом.

— Говори.

Зрачки мужчины задрожали. Вопреки мороку, он неявно сопротивлялся ему, хоть и не мог подчинить — лишь подчиниться.

— Он мой брат. Старший всегда защищает младшего. Что тут не ясно?! — только так он мог выразить протест.

Лунный свет скользнул по лицу девушки, когда она поправила:

— Не брата. Убийцу. Отнявшего жизни невинных людей.

Парень и сам это понимал. И потому так легко снёс обвинения: они были справедливы, но…

— И что… Что я должен был сделать? Выдать его? Предать?! — заключённый ударил кулаком о стену.

Знали бы деревенские — точно нашлась бы парочка тех, кто назвал бы его поступок благородным. И ещё больше тех, кто прикрыл бы глаза, но простил ему такую «оплошность», ссылаясь на кровные узы.

— Взглянуть в глаза тех, кому жертвы были дороги, — ответила девушка.

«В её глаза…»

Там, перед разъяренной толпой, на мгновение его взгляд скользнул по лицу Цубамэ. Одного этого мига было достаточно, чтобы в памяти возвращаться к нему снова и снова, метаясь между двух крайностей.

Он знал, что у женщины и убитой не осталось близких, кроме друг друга. Но ведь и у него был лишь брат! Знал, чем чревато его решение, но… Но? А были ли другие причины?

Старший сам остановил младшего от третьей попытки лишить очередную девушку жизни. Взял с него слово, что он остановится.

Вот только смотрел на него, соглашаясь — человек, от которого родным осталась только внешность. Зверь, покрытый кожей. Чужак, чья такая же кровь закипала от того, чего ему не понять.

Руки, покрытые ранами и мозолями, чтобы братские не огрубели — схватились за голову. Сокрушаясь, почему они оказались по локоть в крови…