«Ниейомэ» (часть вторая)

«О будущем говорить — чертей смешить».

* * *

«Всё в этом лесу… Мертво́?»

Молодой шинигами не стал распинаться, а сразу решил действовать. Он взял девушку за запястье и уверенно повёл за собой:

— Уходим.

— Хорошо. Идём, — согласилась проводница.

Девушка отняла запястье в желании поймать его темп без поддержки, но он взял её за руку, в этот раз крепко сжимая ладонь. Будто всерьёз опасался, что иначе её потеряет.

Коханэ закрыла глаза на жест, коль тот был не из прихоти:

«Если так надо…»

Невольно она обернулась на чащу за спиной. Что видел в ней жнец, чего не разглядеть ей? И что было способно так напугать бессмертного?

Земля была на редкость ровной: в основном пожухлые листья да ветки покрывали её. Но ноги обоих всё равно то и дело запинались о что-то, трепая нервы, доводя до одышки.

С каждым шагом усталость росла не только поэтому. Они давно уже должны были вернуться туда, откуда пришли. Как будто…

— Мы ходим кругами? — осторожно спросила Коханэ, но Хотака не ответил. Он упрямо шёл дальше, будто глухой. Гонимый.

Уже спускались сумерки, когда девушка окончательно выбилась из сил. Опершись руками о колени, она пыталась выровнять дыхание под виноватым взглядом друга.

— Простите, — очнулся тот наконец. — Не знаю, что на меня нашло…

Извинившись, он приоткрыл рот, чтобы объясниться, но сжал зубы, передумав. Пытаясь не напугать её понятым, он по-прежнему пугал своим поведением.

Девушка уже думала разозлиться, как догадалась сама. Лес играл с ними, путал и давил на рассудок. Что толку ссориться жертвам с общей бедой? На пользу врагу?

— Хотя бы скажите, что теперь?

Своим вопросом она желала вернуть Хотаку, который был не в себе, в реальность, в «здесь и сейчас». Так и получилось: вынырнув из омута неизвестности, он предложил:

— Сделаем привал. Отдохнем — тогда и подумаем, что делать дальше.

Отдыхать никто, конечно же, не собирался.

* * *

С наступлением ночи деревья давили на них со всех сторон. Вокруг не было ни души, но по телу бежали мурашки, как бывает под взглядом невзлюбившей толпы.

Остатки сил уходили на то, чтобы пытаться не замечать и не показывать, что замечаешь всё это. Никогда ещё в пламени костра они не искали защиты так отчаянно и очевидно, как сейчас.

Девушка обняла колени и поджала лодыжки, ёжась от тревоги:

— Расскажите. Всё равно не уснём.

— Я и сам не уверен…

— Хотя бы то, в чём уверены.

Взгляд Хотаки плавно обвёл чащобу и длинные тени деревьев. Дело отнюдь было не в том, что он видел, а в том, чего увидеть не сумел.

Шинигами рассказал обо всём по порядку.

Войдя в этот лес, он должен был сразу почуять неладное. Однако завеса приоткрылась только тогда, когда уже было поздно бежать.

— Казалось, я шёл по темному дну, где нет ни света, ни звука, — поделился Хотака.

Что всё это время они спотыкались об остатки лесных божеств — шинигами всё же решил опустить.

— «Оно» не говорило, но велело идти. Ужас перед «этим» велел.

Он хотел бы остановиться, но ноги сами несли его прочь и сами заводили в тупик.

— Вот как…

Коханэ поделилась, что не ощущала того же давления. В голове и вокруг всё было как в тумане, но не против её воли, по крайней мере пока.

Жнец задумался:

«Может, в этом и смысл? Сначала сделать своей целью главную помеху».

Так по чьему велению их заточили в клетку?

Девушка тряхнула головой, надеясь вернуть себе ясность ума. Безжизненный лес, мёртвые боги, и они, сопротивляющиеся неизвестно чему или кому… Всё это было уже чересчур.

— Наверное, у вас и не такое было, Ясуи-сан, — его рассказы о былом в такие моменты уже вошли в привычку.

Она подняла глаза, но не встретила теплого взгляда. Его был опущен в землю, а сам он был непривычно тих.

Сначала ей показалось, что он измотан. Но приглядевшись, заметила, как тот свёл брови и до боли сцепил руки в замок. Подумала с досадой:

«Вы не виноваты».

Решившись, Коханэ присела рядом, положила ладонь ему на плечо:

— Это была моя идея.

Будто проснувшись ото сна, Хотака равнодушно возразил:

— И моим — воплощение.

— Верно, — спокойно согласилась девушка. — И раз мы выбрали это вместе, то и выберемся вместе.

Ему было не по себе принимать утешение от той, у кого под глазами залегли тени усталости и истощения. Без «тама» (духовной энергии) там, где из живых была лишь она сама — сохранять силы было ещё труднее.

— Конечно, — он позволил себе улыбнуться, чем немного успокоил ей душу.

Оба настолько не хотели, чтобы другой чувствовал себя виноватым, что спрятали все свои тревоги за незримыми масками.

Вопреки всему, кроме тяжелой усталости, Коханэ удалось уснуть. Хотака бережно притянул спящую к себе, помог опереться на своё плечо. Надеясь, что хотя бы немного с ним она чувствовала себя в безопасности.

Костёр уже догорал под утро, когда мужчина поймал себя на том, что прикрыл глаза, хотя ни разу не собирался.

Воздух выбило из лёгких, когда он обернулся и осознал, что был совершенно один…

* * *

Не то сон, не то явь развернулась перед девушкой, идущей с полуприкрытыми глазами.

Лес, укрытый холодной молочной дымкой, заводил её в нелюдимую глубь. В этот раз ничего не мешало идти: как будто ведомая за руку, проводница шла по известной немногим тропе.

Ни боли. Ни страха. Лишь спокойное смирение с судьбой…

«Какой судьбой?» — шальная мысль пошатнула хрупкую сцену и в ответ на это залитый светом лес провалился во тьму.

Глазам и слуху смертной была не доступна тайна сокрытого, но сердце не обманешь. Не то хорошо знакомое и стойкое ощущение, когда ты не один.

— Кто здесь… — сказала она еле слышно. В легких был минимум воздуха, только чтобы дышать.

За спиной девушки незамедлительно последовал ответ:

— Молчи, Ринхо. Нам выпала большая честь.

Конечности потряхивало и покалывало от мороза. Или больше от чувств, что камнем легли у неё на душе.

«Если это просто сон, почему так холодно? И откуда такая тревога?»

Деревья перед ней расступились, открыв обзор на поляну, где не росло ни травинки. Вокруг не было никого, но ей так не казалось.

Незнакомый сильный голос из центра объявил:

— Вы так молоды, а исполнены чувством долга. Уже не дети, но ещё и не женщины. Ваши жизни в полном цвету! Разве есть что-то прекраснее, священнее?

Голос мужчины то приближался, то отдалялся, затягивая свою речь. Вокруг ощущался чей-то трепет, гордость вперемешку с волнением.

— Спасибо, что пришли провести ритуал, юные жрицы. Ваша помощь неоценима. Ваши родители… нет, вся провинция будет вами гордиться!

Почему-то Коханэ не сомневалась: это ложь, и ложь гнусная:

— Неправда! Мы все… Кхх!

«Обречены», — пыталась сказать она, но не смогла. Воздуха не хватало, и она зашлась кашлем. Неосязаемая верёвка сжалась на шее, веля прекратить дерзить.

Ужас осознания пришёл не сразу. Неподалеку послышался ставленный хрип той, кто ещё недавно звал девушку по имени. Множество таких голосов на грани мольбы…

Ненавистный голос, не дрогнув, продолжил:

— Всё без обмана. Наши мольбы наконец будут услышаны. Наши семьи перестанут голодать! Мы остановим захватчиков!

Пока она ловила ртом воздух, происходящее обрело свои еле заметные очертания. Сила отчаяния и нежелание сдаваться помогло сбросить пределы, а скрытый нож — разорвать верёвку, ставшую ей цепью.

Спотыкаясь на мокрой земле, девушка рванулась к своему палачу с лезвием наизготове. Раз подруги не поверили ей, случайно посвященной в тайну обряда, значит она своими руками вызволит их всех.

Так думала Ринхо, покуда не вонзила нож жрецу в грудь, но и сама не оказалась пронзённой. Задыхаясь от прилившей к глотке крови, она, к своему ужасу, осознала, что заведомо проиграла.

Отцы, возлюбленные, братья павших жертвой — вонзили клинки ей в спину.

Защитники стали палачами.

Умирая, девушка обвела потухающим взглядом, как убивают её знакомых, соседок и подруг, с которыми она разделила и жизнь, и смерть.

Убитая не смогла одолеть жестокую судьбу, но их конец был переписан.

Придя в храм раньше других для подготовки к обряду, усердная Ринхо узнала запретное. Во время церемонии девушки должны были испить дурмана, а после — отравленных по голову закопали бы, морили жаждой и голодом под дождём и пеклом, как собак.

До тех самых пор, пока последняя не испустит свой измученный дух. Чтобы преданные и обреченные, они стали кормом для демонов, а лес — их, жертвенных невест (Ниейомэ), обителью.

Ринхо уже исполнила свое предназначение, когда старый жрец наступил на её ладонь, ещё вчера изящно перебирающую струны бивы, — до хруста.

— Девять ниейомэ… небольшая цена за общее благополучие на несколько поколений.

В некоем смысле план божьего служителя удался.

Все, кто шли на их истощенные войной земли — находили свой конец куда раньше: от девяти пар мстительных девичьих рук. Однако глупо было считать их силу своей и с ней не считаться.

Бесчеловечный обряд сделал мучениц смертоносной стихией, которую невозможно остановить. И хотя лес по началу сдерживал их в собственной клетке, девушки не забыли дорогу в отчий дом.

* * *

Хотака желал проклясть всё на свете, но более всего — самого себя за свои обещания. До сего дня шинигами не сталкивался с подобным, но он не считал это оправданием.

На бегу клочки неба и земли превратились в рваные мазки, а звук сгнившей листвы под ногами — в треск сломанных пальцев.

Уже было не различить ни мира вокруг, ни кто толкает в спину, подталкивая к краю.

Молодой человек заставил себя остановиться и поплатился.

Ценой своеволия стали глубокие ссадины по всему телу. Нередко именно такими находили мертвецов их следующие жертвы, по несчастью вошедшие в злополучный лес.

«Должно быть, обидно. Я уже нашёл свою смерть, и всё равно дышу. А живые, которые должны жить…»

Сквозь боль от созданий той же мрачной природы жнец прислушался к ощущениям. Хладная кровь билась в венах, напряжение было доведено до предела. И всё затем, чтобы…

— Теперь я вижу. Ниейомэ.

Сквозь алую пелену, кровавыми струйками стекавшую у него по щекам, он оглядел собравшуюся толпу. Безликих. Уже почти не людей.

Страх за подопечную, гнев за сотворённое, жалость и долг сплелись в нём в тугой клубок, когда и Хотака, и Коханэ глубоко поклонились теням перед собой, сказав простое:

— Мне жаль…