«Хина» (часть первая)

«В пути нужен попутчик, в жизни — друг».

* * *

Дорога в гору была тяжелым испытанием для путешественника даже полного сил, а для проводницы душ на грани истощения — и подавно. Упадок физический и моральный сделал восхождение для неё невозможным.

В такие моменты девушка обыкновенно прислонялась к дереву отдохнуть, а потом искала любую корягу для поддержки. Как правило, ей некого было звать на помощь, да и она не привыкла просить и принимать то, что редко получала просто так.

Хотака опустился на колено, подставил Коханэ свою спину, чтобы закинуть её и подняться по горной дороге:

— Хотя бы раз не спорьте со мной.

Девушка свела брови, но приняла предложение. Обернула руки вокруг его шеи и навалилась, а он приподнялся и подхватил. Тепло её рук невольно напомнило ему Кагосиму.

— Вас задела моя просьба тогда? — спросила проводница.

Она имела в виду просьбу не мешать ей выплакать своё горе.

— Нет, — ответил он без эмоций. — Мы друг другу чужаки.

«Я бы так не сказала», — подумалось ей.

Чужаки не задерживались в жизни проводницы надолго, не делили с ней крышу над головой, и уж точно не несли на спине, когда не слушались ноги. Шинигами не объяснил, преследует или сопровождает её, но это до сих пор не вылилось ни во вражду, ни в дружбу.

«Тогда, может, заклятые попутчики?..»

Слабый туман расстилался по земле под ногами, а потом и ступенькам. За редким пением птиц послышалось журчание воды.

Дальше были горные источники. Значит, рыбаки верно подсказали дорогу, и до нужной деревни был всего день ходу. Но для неё это был бы целый день, который растянется на два в таком состоянии.

— Скоро должен показаться онсэн, — заговорил Хотака в привычно приятной манере. — Там и отдохнете.

— Но я не могу…

Остаться там на ночь сберегло бы ей последние силы, но не факт, что приблизило бы встречу с новой подопечной, а не отдалило её. Теперь она знала, что шинигами не сказки, и тоже упокаивают души, которые могли продлить ей жизнь.

— И всё-таки, я настаиваю.

— Снова вы за своё, Ясуи-сан. Для чужака вы слишком переживаете.

— Для той, кто не может остаться, вы слишком слабы, чтобы уйти.

— Так и есть, — признала она, больно сжимая себе запястье, — Я всегда буду обузой, как сейчас. Почему просто не бросите меня прямо тут?

Девушка ненавидела быть такой жалкой. Уязвимой перед не пойми кем, всегда рискуя быть раненой и отвергнутой, как много раз до этого.

Ей было стыдно раз за разом показывать свою неприглядную сторону и теперь притворяться неблагодарной, лишь бы уронить себя в его глазах на самое дно, и чтобы он бросил затею её поддерживать.

Отвергая людей раньше, чем они её, пугая их своими клыками, дрожа при этом самой, она неосознанно саботировала саму возможность узнать, что бывает иначе.

Хотака был краток, но прямой, как стрела:

— Вы бы бросили?

Его ответ увел её мысли в менее предвзятое русло: о вине за то, что в этот раз она задела его, хотя в том и была цель.

Он продолжил, но уже о другом:

— Мне жаль, что я сразу оставил надежду упокоить Таэ. По сути бросил её, прикрываясь оправданиями, — всю дорогу это снедало его. — Не удивительно, что вы ждете от меня того же…

Теперь Коханэ жалела, что за собственной тревогой не заметила чужой.

* * *

За верхушкой холма и ветвями деревьев показался край крыши с темной черепицей. Вход в онсэн украшала вывеска с надписью тушью «Ояма».

Хотака опустил девушку на землю. После небольшого отдыха она тверже стояла на ногах, но не знала, как посмотреть ему в глаза. Он же не подавал виду, если и что-то не давало ему покой:

— В Кагосиме хвалили это место за источники и низкие цены.

Проводница подумала: «Я бы заплатила любые деньги, если бы отдых здесь вернул мне силы…»

Хозяйка онсэна зрелых лет явно ждала новых посетителей. Она стояла за стойкой напротив входа и слегка поклонилась в приветствии:

— Добро пожаловать в «Ояма». Вы одна или вместе?

Взгляд женщины был обращен через плечо девушки. Хотака не зашел, но оставался в поле зрения:

— Я буду ждать неподалёку, — объявил он, беззаботно сложив руки на груди.

Хотака наконец принял во внимание желание девушки побыть одной. Но как это обыкновенно бывает: желания исполняются тогда, когда тебе этого не хочется.

На стойку была выставлена оплата за две комнаты.

— Это вам за подъём, — объяснилась ему девушка и попросила хозяйку всё ей здесь показать.

— Юкичи, проводи гостя! — позвала женщина и навстречу Хотаке вышел молодой щуплый парень из комнаты рядом.

Проводив девушку взглядом, Хотака обратился к Юкичи:

— Покажите самую скромную.

— Хорошо. Мы вычтем лишнее из оплаты, — он кротко улыбнулся посетителю, но глаза у него были потухшие.

* * *

Хозяйка «Ояма» как по книжке рассказала всё, что нужно знать гостье, и о себе самой: её звали Ацуко, а Юкичи был ей сыном. Вместе они поддерживали славу местных источников, но теперь переживали простой и были рады каждому посетителю.

Девушке заботливо показали комнату, столовую и купальню. Заметив её плохое самочувствие, хозяйка предложила ей посетить менее горячий источник, но не менее полезный.

— Если что понадобится или случится, обязательно зовите, — настояла она.

Других женщин не оказалось, поэтому Коханэ было спокойнее справляться с делами: она не любила толпу. Ей хотелось смыть с себя с грязью всё, чем забила голову, но мысли путались как пчелиный роль без четкого направления:

«Надо было думать перед тем, как говорить, а не когда думать — поздно», — похожим образом она частенько себя ругала.

За занавеской из купальни показался ранее показанный хозяйкой источник. Девушка аккуратно опустилась в него, тихо радуясь возможности согреться. В голове начинало проясняться:

«С каких пор я волнуюсь о таких вещах? Одной было проще».

Так почему она желала быть брошенной и так страшилась этого?

«Не нужно было никаких остановок. Никто не спорил со мной, кроме моих подопечных. И никому… не было до меня дела».

Потому что за этими оправданиями она скрывала своё одиночество.

«Я боюсь… что совершу ошибку, если доверюсь ему? Нет. Я боюсь полагаться на кого-то кроме себя».

Вот, что девушка хотела сказать, но не осмелилась, когда нужно было.

«Берегись!» — послышался голос из под толщи воды, будто в ней кто-то был.

Ситуация требовала отваги даже сейчас. Неприятное, скользкое, чем-то знакомое ощущение подсказывало, что тут кто-то есть.

Его можно было заметить, только если намерился отыскать: мужской силуэт сливался с окружением, пока не посмотришь ему прямо в глаза. В стороне от источников преспокойно курил трубку седой мужчина. Без тени стыда, даже без интереса, он смотрел прямо на неё.

Всё произошло по инерции. Девушка поискала рукой на дне камень побольше, которые иногда скатывались с холма в воду, и запустила прямо в лицо подглядуну.

— Вон из купальни! — крикнула она на него так, чтобы хозяйка услышала и пришла на помощь.

— Тихо, не кипятись! — попросил незнакомец, прижав ладонь к опухшей щеке, — Всё равно не…

— Убью.

Обещание покончить с вторженцем принадлежало Хотаке, с черным дымом явившимся из ниоткуда. Он схватил мужчину за ворот и на секунду впал в ступор, узнав человека перед собой.

Раньше, чем он бы смог разобраться, неизвестный скрылся в такой же дымке.

— Юкичи, метлу мне!

Сын сделал, что велено, а сам прикрыл глаза, как было велено до этого. Женщина со всей силы ударила метлой Хотаке по спине.

— Стойте! — напрасно он взмолил о пощаде.

— Это ты стой, где стоишь! Подлец эдакий! Такая твоя благодарность за ночлег?! — и всыпала ему, обернувшемуся, по голове.

— Остановитесь, Ацуко-сан! — заступилась Коханэ. — Я объясню…

Силой убеждения и даром изображать спокойствие, девушка успокоила хозяйку. Растолковала, как оно было, но без сверхъестественных деталей — что истинный виновник успел убежать.

Женщина извинилась за поспешность и удалилась, но забрала мужчин с собой. В женской купальне им не было места.

* * *

«Пусть хотя бы ужин пройдет без происшествий» — помолилась про себя проводница душ напротив маленькой статуи будды на стойке. Прямо за углом после неё находилась столовая.

Один стол был накрыт для обоих. Хотака сидел напротив него и мял шею. Он бы хотел искать проходимца, однако слово «той женщины» после сцены с метлой имело вес больше, чем божье, и не только поэтому.

С ещё большей тяжестью на душе, чем до онсэна, девушка присоединилась. Ей начинало казаться, что она приносит ему одни несчастья. Вопреки этой мысли, он с облегчением выдохнул, прикрыв глаза ладонью:

— Я рад, что всё обошлось…

Те слова были ложкой меда в бочку дегтя, но принесли мимолетное облегчение.

— Спасибо, дальше я справлюсь. Вы-то как, Ясуи-сан?

— Человек не может причинить мне боль. Не волнуйтесь.

— Приятного в этом тоже мало…

Его тронуло её переживание за него, но он не хотел, чтобы оно легло на неё новым грузом:

— Я разыщу мерзавца. Ничто больше не нарушит ваш отдых, — дал он слово.

Того, что Хотака пришел на помощь — было для неё уже очень много.

Немного расслабившись, они заметили, как по-домашнему выглядят в банной одежде, не до конца обсохшие и в такой обстановке, но не показали смущения. Оба приступили к трапезе, ненадолго отгородившись от всех тревог.

Неожиданно среди двух рук с палочками появилась третья. Они подняли взгляды. По другую сторону стола восседал тот, кого жнец пообещал разыскать.

Мужчина, в этот раз темноволосый, ловко отправил жареную рыбу в рот и со стуком отложил палочки на край стола. Он весь сморщился и цокнул:

— Зачем это есть?

Хотака едва не опрокинул блюда, когда резко встал и выпрямился, ушибив колено о стол:

— Ты! — он пригрозил пальцем. — Пойдём выйдем. Я тебе лицо разукрашу и на восемь узлов свяжу твои штаны!

Тоже ударившись об стол коленом, второй шинигами встал к нему лицом к лицу:

— Не слышал о подобных забавах. Пойдём!

— Тише, вы оба! — шикнула на них проводница. — Ацуко-сан и так на взводе!

Они хотели ещё высказать друг другу, но посинели в лицах от приступа тошноты. Из-за неё мужчины поспешили во двор, а девушка — за ними.

Коханэ гладила Хотаку по спине, стараясь не обращать внимания на ещё одну жертву несварения рядом:

— Почему не сказали, что шинигами не переваривают пищу? Зачем вы ели?

Уже было несколько раз, когда они делили хлеб и подобную мелочь, но всякий раз Хотака исчезал с глаз и так сохранил свою тайну.

— Меня спросить забыли… — напомнил о себе незнакомец, вытирая рукавом рот.

— Дурак вы — вот почему, — сказала она, как отрезала.

Хотака показал жестом, что закончил, и прикрыл собой результат своих (страданий) трудов. Он ответил:

— Таков ритуал у смертных — делить трапезу с кем-то, чтобы не было так одиноко.

Это звучало, как жертва, но он делал это не ради неё одной. Так шинигами пытался с ней подружиться и вспомнить, каково это — быть живым.

— Пожалуйста, не делайте так больше, — неожиданное заявление стало ещё одним подтверждением того, что она лишь воображала, будто понимает его.

«Глупость какая»— послышался голос источника откуда-то позади, но за спиной проводницы никого не было.

— Снова этот голос, — сказала вслух проводница. — Кто ты?

На этот вопрос ответил не его владелец, а жнец, снова потянувший трубку:

— Хина-тян. Моя подопечная.