Снова — преследователи (4)

Перед особняком наместника две группы солдат уже сцепились в нежданной препирательской дуэли.

— …Ха, с тобой просто невозможно разговаривать!

Орущий с коня — Дойл Мюлин, младший сын графа Тристана.

С ним было человек двадцать охраны, в основном в кольчугах и со щитами.

На сюртуках солдат — герб дома Мюлин: белая птица с копьём в когтях. Видимо, графские «домовые гвардейцы».

— Приведите баронессу! Я хочу говорить с ней лично!

В ответ на угрозу Дойла, лицо которого было всё в свежих ссадинах, начальник тренировок Честер мотнул головой:

— Я вам уже сказал — госпожа ещё не проснулась.

— И что? У вас в землях гость умер, а хозяйка даже не покажется? Это что, по-вашему, приличие?

— …К сожалению, госпожа ещё не проснулась.

В ответ на эти попугайские повторы Дойл сорвался:

— В этом владении ни сверху, ни снизу разговаривать не получается! Как сын того, кто правит этим краем, я этого больше терпеть не намерен!

И с этим солдаты дома Мюлин приняли позу, готовясь рвануть в атаку.

Солдаты Лонгвилла тоже выставили копья; холодный осенний ветер прошёлся по площади.

— …Уф.

Я уже понимал, что происходит, и сам собой вздохнул.

Атмосфера накалялась — двое отрядов вот-вот сцепятся. Я быстро вышел вперёд:

— Что это вы делаете, господин Дойл?

— …Господин Фойникс.

Натянув поводья, Дойл успокоил гарцующего коня и с прямой спиной посмотрел на меня сверху.

— Заранее советую: на этот раз не вмешивайтесь. Это не вопрос между гостями — это вопрос, на который должна ответить хозяйка.

И — тонкая ухмылка.

Слова сами по себе нейтральные, но интонация и тон — провокация, мол, «давай, попробуй».

Ситуация была мерзкая, но мне пришлось влезть. Я и так быстро догадался, что эта вся история — из-за меня, точнее, из-за Мунчи.

Я молча смотрел на Дойла снизу и обронил:

— Я тут услышал, как вы странные вещи говорите.

— …Странные?

— Господин, вы и правда считаете себя гостем Лонгвилла?

Дойл скривил пухлое лицо и расхохотался:

— Ха, незваный, значит, не гость?

— Быстро схватываете.

— Как ты смеешь… Я приехал как представитель графа Тристана!

— Представитель графа — это, кажется, был Маффин, или как его там, посол?

— Не «Маффин», а Хеффин. А я его начальник.

Я сделал нарочито удивлённое лицо:

— То есть представитель графа — у вас в подчинении? Впечатляет. Это ж как будто отец у вас в подчинении, нет?

— …Софистика, господин Фойникс.

Дойл секунду помолчал, подбирая слова, и понизил голос:

— Сейчас важно не это. У вас в землях убит гость, а та, что играет роль хозяйки, и пальцем не пошевелила.

Я внутри повторял «лицо, держим лицо» и нахмурился:

— Убит — кто именно?

— Мой важный союзник… м-м,

Он повернулся, и пятеро мужчин вышли вперёд из охраны. Четверо — нуденийские воины в тяжёлой чешуйчатой броне; перед ними стоял старейшина Дель Отто.

Старик, пряча недовольство, натянул на себя улыбку:

— Маурио, господин. Один из семи старейшин клана Аль Кадари.

— А, точно. Маурио.

Дойл кивнул и принял скорбный вид:

— Жестоко удушен. Не такого конца он заслуживал. Да обретёт он покой в свете.

— …Хм, не знаю обстоятельств, но и я выражаю соболезнования.

Учитывая, что после убийства этого мужика мы с Аталантой сделали ещё «кое-что», совесть, конечно, скребётся, но всё же.

— И всё-таки — не понимаю. Какое отношение смерть Маурио имеет к тому, чтобы устраивать представление перед домом наместника?

— Какое отношение? Если убит гость, хозяин по чести обязан взять на себя ответственность!

— Вы всё время твердите «гость», но как Маурио вообще стал гостем баронессы?

— Что? Так… ну…

Дойл запнулся, и я задал ещё вопрос:

— Этот Маурио — был ли он приглашён во владение?

— Не был, но, как я сказал, он был моим важным союзником.

— Господин Дойл тоже не был приглашён.

— …Что?

— Вы со свитой ушли из уютного особняка и поселились в таверне у заставы. И, к слову, даже хлеба и соли не отведали.

— …«Хлеба и соли» — какая дикая, неподходящая вам деревенщина.

— Даже по этой «деревенщине» баронесса не обязана защищать вашу свиту. Если хотите искать убийцу — нечего тут устраивать цирк, надавите на собственную охрану.

— …Ха.

Дойл сжал поводья, рука дрогнула; он скривил губы:

— Говорят, у Серебряного принца есть змея. Похоже, не одна, а две.

— …Приму за комплимент.

Дойл стёр даже натянутую улыбку и молча сверлил меня.

Через мгновение со стороны жилых кварталов к нам ринулась группа всадников. Молчавший Дойл просиял.

— Сэр Эсельда!

— Господин.

— Настоящий рыцарь и величайший фехтовальщик наконец прибыли.

На лошадях прибыли сэр Эсельда, Аталанта и человек пять кавалеристов. Сэр Эсельда с невозмутимым лицом подъехала к Дойлу:

— Виновник схвачен.

— …Схвачен?

— Сводник из борделя. У него обнаружили украшения старейшины Маурио.

Лицо Дойла исказилось, а я с трудом удержал своё. Аталанта тайком подмигнула.

— …Он умер в борделе?

— Несколько проституток дали показания. Они слышали ссору под утро; сводник задушил Маурио верёвкой.

Дойл слушал и злобно посмотрел на старейшину Дель Отто. Но и у Дель Отто на лице было только смятение.

— Атилия, иди сюда!

Атилия легко спрыгнула с коня и подошла; старейшина зашептал ей на ухо:

— Слова сэра Эсельды — правда?

— Да.

— Подвеска?

— Вот.

Дель Отто получил разбитую подвеску и стиснул зубы. Затем резко взмахнул рукой — шлёп! — отвесил ей пощёчину.

Из-за кольца, что было у Дель Отто на пальце, на повернувшейся в сторону щеке Аталанты выступила кровь.

— Ах ты, бл***…

Я уже выкрикнул и шагнул вперёд, как Аталанта вскинула руку и остановила меня.

Её холодные янтарные глаза словно говорили: «Мы же договорились, что ты не вмешиваешься?»

Я заскрипел зубами и остановился, а Дойл, быстро бегавший глазами, скривил гадкую улыбку:

— Ха, вот оно как.

Он перевёл взгляд с Аталанты на меня и обратно и пакостно хихикнул:

— Я уже задавался вопросом, почему какая-то нуденийская девка ведёт себя так дорого. У неё, оказывается, есть господин. Лучшая воительница нуденийцев и рыцарь принца Улькара. Очень-очень мило.

Когда мы с Аталантой никак не отреагировали, Дель Отто, испугавшись, поспешно вступил:

— О чём вы, господин? Я понимаю ваши подозрения, но клан Аль Кадари с Серебряным принцем никак не связан.

— А, вот как?

Дойл хихикнул и продолжил:

— Это уж посмотрим… Пусть ваши действия покажут, что мои «фантазии» — пустые.

— Какая…

Морщинистое лицо Дель Отто побледнело. Он хотел что-то сказать, но осёкся от тихого кашля сэра Эсельды.

— Достаточно представления. Поедемте, господин.

— …Да. Пошли, сэр Эсельда.

Дойл уже разворачивал коня, как вдруг что-то вспомнил и снова посмотрел на меня:

— А. Кстати, можно один вопрос?

— …Какой?

— На границе с Митергелантом часто слышно о вашем сюзерене. Слышали?

Империя Митергелант — государство, граничащее с королевством Миланоль на западе. На западной границе, говорили, постоянно вспыхивают войны.

— …Не слышал. Я не самый чуткий к слухам.

— Серьёзно? За полмесяца разбил двух курфюрстов и удерживает линию… Ха, и впрямь невероятный человек.

Младший сын какого-то графа произносит такие слова о принце — это была неслыханная грубость.

Но Улькар, вопреки своей славе, среди высокой знати был в довольно скверном положении.

После Тысячедневной войны он нажил врагов среди многих крупных аристократов, братья ему завидовали и боялись его, а главное — даже отец-король подозревал его в незаконнорождённости. Хорошего отношения тут не жди.

— И тут до меня дошёл странный слух.

— Странный слух?

— Маркграф Ландри. То, что у него хорошие отношения с Серебряным принцем, — это известно, но в последнее время он ведёт себя как настоящий преданный пёс.

— …Они вместе отражали вторжения врага — естественно, у них симпатия.

— Хе, это не «симпатия», это другое.

Дойл медленно подвёл коня поближе и наклонился ко мне:

— Как вам известно, маркграф знаменит любовью к мужскому полу, нет?

— А принц Улькар, говорят, прекраснее самой красивой женщины королевства.

Эта мразь — что он, бл***, мелет?

Дойл, словно наслаждаясь моим отвращением, усмехнулся ещё гаже:

— Кто-то говорит, что принц Улькар собственным телом покупает преданность. О, господи. Молюсь, чтобы это была пустая клевета.

— …Это клевета, не нужно молиться зря. Это всё, что хотели спросить?

— А, разумеется, нет.

Его маслянистая улыбка распаляла. Хотелось стащить его с лошади, вырвать язык и выколоть глаза.

— Я давно недоумевал, почему именитые рыцари — включая и вас — стягиваются под крыло принца Улькара.

— Услышав этот слух, я подумал интересную штуку. А не делает ли принц своим рыцарям… м-м, «особые подарки»?

— Господин.

Сэр Эсельда, оценив выражение моего лица, тяжёлым голосом предупредила, но Дойл продолжал ухмыляться:

— Мне б тоже узнать, в чём секрет.

— Господин, вы такой подарок получали? Если получали — каков он был? Ртом? Или…

Дослушав до этого места, я швырнул в него снятую с руки перчатку.

Хрясь!

— Кхх-к…

Я, видно, перестарался — тяжёлая кожаная перчатка прилетела Дойлу по носу, и у него потекла кровь.

— Господин!

Когда Дойл закачался в седле, охрана в панике засуетилась. Я, не обращая внимания, рычал ему в лицо:

— Спускайся, гнида.

«Окровавленный Мечник», «Кровавый Маяк», «Палач», «Алый Рыцарь Серебряного Принца» — рыцарь, у которого куча прозвищ, бросил ему вызов, а Дойл сохранял на удивление спокойный вид.

С тряпкой в ноздрях он сидел в кресле, которое ему принесла охрана, и попивал из бокала.

— Бесполезное милосердие, сэр Эсельда.

Дойл мог позволить себе такой расслабленный вид благодаря своему чемпиону — Эсельде Хортон.

— Сражаться с безоружным противником — бесчестно.

— …Хе. Ваша честь — это, конечно, важно, но подумайте и о моей.

— Не собираетесь же вы смотреть, как сын графа Тристана получает пощёчину от рыцаря Улькара?

Эсельда плотно затягивала ремни наручей и смотрела на противоположный край.

Её соперник — Фойникс — облачался в доспех с помощью лысого крепыша и квадратолицего наёмника.

Лупус — магический чешуйчатый доспех с серой волчьей шкурой.

Эта вещь была Эсельде хорошо знакома. Лет двадцать назад её часто носил тот товарищ по оружию, который ей делал предложение.

Подготовка обещала закончиться скоро. Эсельда тихо разглядывала Фойникса и открыла рот:

— Это была глупость.

— …Что вы сказали?

— Провоцировать господина Фойникса — это была глупость. Если я выиграю, ничего не приобретёшь, а если проиграю — пострадает репутация графа.

Это было очевидно. Эсельда была самым именитым рыцарем графа Тристана.

В ответ на её слова Дойл только улыбнулся:

— Ха, никак боитесь проиграть?

— Не боюсь. Я не довольна.

— Не довольна?

— Да. Меч мне приходится поднимать ради вас.

— …Грубовато, сэр Эсельда.

— Грубее, чем выставлять своего бойца вместо себя?

В ответ на укол женщины Дойл на секунду заткнулся. Потом мило улыбнулся и похлопал Эсельду по плечу:

— За это извинюсь. Но не злитесь — это всё для нашего владения.

— …«Для владения»?

— Так и есть.

Дойл смотрел на Фойникса, надевающего поножи, и шептал Эсельде:

— Если вы его эффектно положите — как обрадуется отец? Он сочтёт, что хоть немного отыгрался за позор, нанесённый Улькаром. А если убьёте — лучше и быть не может.

— А если проиграете — пусть. Три пощёчины я переживу. Я не настолько мелочный.

С этой расслабленной улыбкой Дойл при этом непрерывно соображал.

«Даже не „пусть“ — пускай вы лучше проиграете. А ещё лучше — погибнете».

Дойл хотел, чтобы не только граф Тристан, но и весь дом Мюлин стал смертельным врагом принца Улькара. Тогда его сестра, которая через пару лет станет графиней, будет занята делами не внутри владения, а снаружи; и появится время «копать золото и собирать наёмников».

Дойл оскалился. Эсельда, не скрывая раздражения, шагнула вперёд. Фойникс закончил подготовку.

На пустыре в центре Лонгвилла два рыцаря встали друг против друга.

Рыцарский поединок.

По взаимному согласию обошлись без конного копья, но интерес от этого не уменьшился. Из-за громкого имени обоих рыцарей.

В горной глуши вроде Лонгвилла такое редко увидишь. Толпы солдат и зевак выстроили живые стены; малыши заранее залезли на деревья.

Зрелая женщина в латах, с двуручным мечом, подняла забрало:

— Эсельда из дома Хортон.

— …Фойникс.

Парень с холодным лицом затянул ремни длинноносого железного шлема и посмотрел за спину Эсельды:

— Биться ради такого человека — какой тяжкий долг.

— Я лишь исполняю свой долг.

Эсельда подняла двуручный меч в боевую стойку, давая понять, что разговоры окончены.

Крестовиной прикрыла лоб, остриём направила в глаза противнику, грудь и поясницу держала прямо, обе колени слегка согнуты, вес — на задней ноге. Безукоризненная стойка вызвала восторженные восклицания со всех сторон.

Фойникс тоже вытащил меч. Низкая стойка, левая рука прижата близко — круглый щит закрывает от нижней части глаз до колена; правая рука вытянута, меч направлен вперёд.

Короткое противостояние — и Эсельда внезапно оттолкнулась от земли.

— Хох.

С коротким выдохом она нанесла укол. На вид — обычный укол, но в этот миг Эсельда отпустила левую руку с эфеса.

Двуручный меч, освобождённый от левой руки, вытянулся дальше. Будто колющий копейный удар — дистанция атаки мгновенно удвоилась.

Несмотря на молниеносную скорость и внезапный переход с двух рук на одну, остриё клинка точно целилось в глаз Фойникса. Точность движения — за пределами обычного.

Звон!

Фойникс отбил атаку щитом. Быстро — но не настолько, чтобы выйти за его рамки восприятия.

Отбитый укол Эсельда естественным образом превратила в дугу. Двуручный меч с шорохом устремился по нижней траектории.

Фойникс следил за траекторией и в точный момент подставил клинок.

Кр-р!

Эсельда тут же отступила. Кистевым движением сбросила сцеплённое лезвие. Почти одновременно крутнула рукоять над головой и обрушила удары справа и слева.

Кр-ря-к-к-к!

Двуручный меч многократно ударял по щиту и клинку — раздавался яростный звон стали. Будто четверо-пятеро кузнецов без передышки бьют по наковальне.

Атака Эсельды не затянулась. Фойникс с силой выбил её меч и одновременно ударил ободом щита по нагруднику.

Бам!

— Кх…

Удар был как таран; Эсельда сцепила зубы, стряхнула шок и снова встала в стойку.

Зелёные с прожилками коричневого глаза скользнули по двуручному мечу. Заметив пару зазубрин, она вновь оценила меч Фойникса.

Молочно-белое лезвие с едва заметным узором, похожим на паутину…

Глядя на «дышащий» меч, Эсельда заговорила:

— Превосходный клинок. У него есть имя?

В ответ на её слова — она и при таком темпе боя дышала ровно — Фойникс улыбнулся:

— Это Хрунтинг.

— Хрунтинг. Понятно.

— А ваш меч?

— …«Лилия».

Фойникс заново оценил её двуручник. Длина за 160 сантиметров, с гардой-крючком для парирования — внушительная штука.

Под этим взглядом Эсельде стало неловко, и она добавила:

— Так его называют.

— Хм. Хороший меч.

— Спасибо.

На этом разговор закончился.

Дальнейший бой не прекращался ни на миг. Целых двадцать минут.

«Лилия» была изодрана; круглый щит превратился в лохмотья. По латному доспеху прошлись бесчисленные борозды; шлем с перерубленным ремнём шеи покатился по земле.

— А-а-а!

Опущенного Фойниксом Хрунтинга Эсельда виртуозно поймала «короной». На «Лилию» давила сила, в которую сложно поверить, что она человеческая. Эсельда боковым шагом сбросила это давление.

Уже в третий раз повторявшийся приём — Фойникс действовал смело. Мгновенно вытянул правую руку и схватил Эсельду за заднюю часть бедра.

Реакция Эсельды была ещё быстрее. Поворотом меча она отбросила Хрунтинга вбок. Когда Фойникс, выронив меч, склонился, чтобы поднять её на себя, Эсельда мгновенно выхватила из-за пояса дагер.

Чвак!

— Кх-х!

На теле Фойникса, уже покрытом царапинами, появилась новая рана. Дагер, нацеленный под лопатку, вошёл сантиметра на четыре; рука обмякла.

— Бл***!

Это было лишь на миг. Фойникс взвыл — и тело Эсельды взлетело в воздух, словно соломенная кукла.

Полёт.

Грохот!

— Кх-р-р!

Эсельда грохнулась спиной, дагер выпал из руки, она зажала зубы. Фойникс мгновенно навалился сверху и засадил кулак.

Тр-р-ах!

Удар, способный одним махом расколоть бычью голову, вмял шлем.

Эсельда, сжав квадратную челюсть, попыталась выкатиться, но позиция «маунт» Фойникса была железной.

— Гр-р-р…

Фойникс, у которого лоб был распорот длинной раной, а лицо — залито кровью, дышал по-звериному и подавлял Эсельду. Ноги обхватили её пояс, а правую руку он зажал у себя под мышкой.

— Гр-р-р!

Эсельда плевала кровавой пеной и махала левым кулаком. Тяжёлая латная перчатка била его по челюсти, груди, плечу. Фойникс стиснул зубы и вывернул плечо.

Хрусть!

— А-а-а!

Правый локоть Эсельды сломался, она издала пронзительный вопль. Затем кулак Фойникса снова рухнул ей в лицо.

Бам!

Голова в шлеме прыгнула на земле, как мяч, и сэр Эсельда потеряла сознание.

— Гр-р-р.

Фойникс некоторое время приходил в себя, потом, шатаясь, поднялся.

Царапины уже заживали. Но кровь, что из них хлынула, всё ещё пропитывала его всего.

— Ха-а…

Когда Фойникс выдохнул, вокруг повисла тишина.

Если поединок окончен — должны бы быть овации. Но почему-то никто не подавал голоса.

Фойникс поднял Хрунтинга, вложил его в ножны и шагнул в сторону людей дома Мюлин.

— С-стой! Остановитесь!

Несколько солдат заорали и обнажили мечи. Окровавленный рыцарь нахмурился:

— Уговор — это уговор. Отойдите.

Гвардейцы дома Мюлин дрогнули; Фойникс грубо отшвырнул их в стороны.

— …Подождите, господин Фойникс.

Когда охрана отступила, Дойл с побелевшим лицом постарался выдать улыбку:

— Хорошо, хорошо. Вы победили, я беру свои слова обратно. Так что…

Хлоп!

От пощёчины Фойникса Дойл жестоко полетел в сторону. Несколько окровавленных коренных зубов улетели в воздух.

— …Гр-р-к.

— Го-, господин Дойл!

Противник уже закатил глаза и потерял сознание, но Фойникса это, похоже, не остановило. Он схватил Дойла за грудки и тыльной стороной ладони ударил по другой щеке.

Хлоп!

Снова выпало несколько зубов, выплеснулась кровь.

После двух пощёчин их подопечный оказался при смерти, и охранники, не зная, что делать, переминались с ноги на ногу.

— …Уф.

Поправив растрёпанные волосы, Фойникс отбросил Дойла и обернулся к солдатам:

— Когда очнётся — передайте.

— …Что?

— Последний удар я ему оставил «в долг». Так и передайте.

Глядя на побледневших солдат, рыцарь улыбнулся:

— Не убивать же его?

— …К-конечно, поняли.

— Хорошо. А теперь — пошли вон.

Глядя, как солдаты подхватывают Дойла и Эсельду и отступают, Фойникс протяжно выдохнул.