Незваные гости (2)

С запада накатывали сумерки.

Округа темнела, но крошечный лен у подножия гор всё ещё бодрствовал.

Солдаты на частоколе уже зажгли факелы; в таверне и кузнице тоже горел свет. Кожевник, заканчивающий работу, грузчик, запиравший склад, разносчики, складывавшие лотки, — все шли с фонарями.

В особняке наместника тоже зашевелились.

Поскольку взрослых служанок и слуг-мужчин почти всех отправили в гарнизон у заставы, в особняке свет зажигали только девочки-подростки.

Пять-шесть девчушек семенили, поднимались на цыпочки и зажигали свечи в подсвечниках. Видимо, рук не хватало, и им начали помогать солдаты и вассалы.

К тому моменту, как особняк наконец заиграл огнями, мы с Дионеей дошли до приёмной залы.

Под потолком просторного зала, как раскрывшийся вьюнок, висела железная люстра, разбрасывая свет во все стороны. В её отблеске первыми нас встретили пара — мужчина и женщина.

— Госпожа баронесса, господин Фойникс.

— …Симос?

Одноглазая женщина-мечница Симос и юный маг Эдан.

Несколько дней назад, входя в Лонгвилл, я доверил Симос и Эдану свою кобылу Пятнышко — с приказом увести армию Анупад и затем уйти в горный домик.

— Как вы добрались? Тут ведь ещё неспокойно.

— Аталанта взяла нас с собой — добрались благополучно.

— Аталанта?

Услышав это, я оглядел зал.

У стульев с крестовыми перекладинами собрались шесть вассалов баронского дома Агни; с другой стороны Дионею ждали семь гостей.

Среди гостей бросался в глаза мужчина лет под тридцать. В фиолетовом бархатном жилете и дорогом зелёном кафтане, он сидел за столом в центре зала. Полноватая фигура и невысокий рост, но белое лицо в целом красивое.

Я разглядывал его и шепнул Симос:

— Это он?

— …Кто, ваша милость?

— Тот, что сидит один. Сын графа какого-то.

— А, да. Это младший сын графа Тристана — Дойл Мюлин.

Дойл Мюлин, значит.

За его спиной стояли трое: в латном доспехе, в кольчуге и в широкой зелёной бьо (Bliaud).

К слову, тот, что в кольчуге, — никто иной как сэр Килиан. Что этот мужик там делает?

Я бросил на него вопросительный взгляд, но сэр Килиан, поймав мои глаза, отвёл свои в сторону.

Чуть в стороне от их группы стояли ещё трое. Все — в одежде нуденийского племени. Двое — старики, закутанные с головы до ног в чёрные плащи; третий — молодая женщина.

Стальные пластины-наручи, плотный кожаный доспех, короткие штаны, открывающие бёдра, и кожаные сапоги, прикрывающие голени… Золотоглазая красавица — Аталанта.

С каменным лицом стоявшая Аталанта, заметив меня, расширила глаза. Она открыла было рот, чтобы поприветствовать, но, покосившись на стариков, закрыла его обратно.

М-м, что-то лицо у неё неважное. С чего?

Когда мой взгляд закончил круг по залу, до этого молчавшая Дионея заговорила:

— Это ваши знакомые, господин?

— А. Да, госпожа. Мои спутники — мы временно разделились, чтобы войти в Лонгвилл.

— Понятно.

Дионея улыбнулась Симос и Эдану.

— Друзья господина Фойникса — мои друзья. Хотите что-то сказать?

— Нет, госпожа. Мы пришли просто найти своего спутника.

— Понятно. Если желаете, могу выделить ещё одну комнату — переночуете в ней.

После слов Дионеи Симос покосилась на меня. Я кивнул, и они с Эданом, сопровождаемые служанкой, покинули зал.

Когда Дионея направилась к креслу с крестовиной, я подошёл к начальнику тренировок Честеру и тихо спросил:

— Гостей всего семеро?

— Да, господин.

Честер сделал вид, что поглаживает бороду, и прикрывая рот, продолжил:

— Не считая охранников, ожидающих снаружи, — всего семеро.

— С чем они приехали?

— Не знаю. Рта не открывают.

Сын графа за столом, прихлёбывавший вино, внезапно подал голос:

— Давно не виделись, госпожа. С каждым годом всё прекраснее.

Дионея на мгновение запнулась, садясь в кресло, и поприветствовала в ответ:

— …Здравствуйте, господин Дойл.

— Я долго ждал. Вы, должно быть, очень заняты.

— Прибыли неожиданные гости.

Дойл усмехнулся и поднял кубок. Из угла тут же подошла служанка и наполнила его.

— Я понимаю. Даже самым малым леном управлять — задача не для молодой вдовы.

На его слова стариковский герольд Толлеми возмутился и шагнул вперёд:

— Лонгвилл — не «малый лен», а госпожа — не вдова. Извольте следить за словами, господин.

— …Следить за словами?

Дойл, фыркнув, обернулся:

— Сэр Эсельда.

— Да, господин.

Только услышав этот голос, я понял, что рыцарь в латном доспехе — женщина.

— Если этот наглый старикашка ещё раз раскроет рот — немедленно отвесьте ему пощёчину.

— …Пощёчину?

— Именно, пощёчину.

Зрелой женщине-рыцарю было лет 45-47; она дёрнула бровью и плотно сжала губы. Слова Дойла были проигнорированы.

…Какая холодная, чёрт возьми.

Меня это снова заинтересовало, и я внимательно рассмотрел рыцаря, к которой обратились «сэр Эсельда».

Латный доспех на ней был не подделкой, а настоящим. Как и доспехи принца Улькара и его рыцарей — изделие «Королевской мастерской доспехов Дормена».

Шлем она держала под мышкой, ноги стояли на ширине плеч. Сразу видно: тело отлично тренированное; для женщины очень высокая, длинные конечности.

Острые глаза, угловатая челюсть, нос с изгибом, как зигзаг молнии, коротко стриженные седо-чёрные волосы; и снизу — приплюснутые уши…

Если коротко: страшная тётка, с которой явно лучше не пересекаться с оружием.

— Это «Прекрасная» Эсельда.

— …«Прекрасная»?

В ответ на моё переспрашивание начальник тренировок Честер поглаживал бороду:

— Это её давнее прозвище.

— Ага. Знаменита, выходит?

— Да. В Марва-крае её знает каждый.

Покосившись на сэра Эсельду, Честер продолжал шептать:

— В дуэлях положила больше пятидесяти рыцарей. Мастер ближнего боя.

— …Рыцарей?

Ответ Честера я не услышал. Как раз закончилось молчание Дойла.

— Каждый раз убеждаюсь — вино у вас здесь просто отвратительное.

Он скривился и поставил кубок. По-настоящему вино было плохое или он был зол, что его приказ проигнорировала сэр Эсельда, — понять было нельзя.

Дойл цокнул языком и махнул служанке:

— Эй! Вместо вина принеси сидра или медовухи, если есть.

М-м, дерьмово выглядит. С чего он, приехав в чужой дом, ведёт себя как хозяин?

— А, кстати, госпожа.

— …Да, господин.

— По дороге я видел наёмников. Похоже, их выпроваживают с земли.

— Никого не выпроваживают. У нас проблемы с безопасностью, и я лишь рекомендовала им покинуть владение.

— О-о.

Дойл с сочувствием покачал головой и озабоченно сказал:

— Одни и те же слова, произнесённые от лица сюзерена, имеют иной вес. Даже если вы говорите «рекомендация», наёмники воспримут это как изгнание.

— Пусть воспринимают как угодно. Я выплачу им соответствующее вознаграждение через установленную процедуру.

— Соответствующее вознаграждение, значит.

Дойл скривился в усмешке, и лицо Дионеи окаменело.

— Прошу сообщить мне цель вашего визита.

— А, конечно.

На его лёгкий жест вперёд вышел мужчина средних лет в широкой бьо с козлиной бородкой. Он почтительно поклонился Дионее и заговорил:

— Большая честь видеть вас, госпожа. Я Хеффин — посол графа Тристана.

— Рада знакомству, Хеффин.

Посол Хеффин с печальным выражением приложил руку к груди:

— Граф выразил глубочайшие соболезнования по поводу трагедии, постигшей Лонгвилл. Дочь графа, госпожа Кларисса, в благодарность за процветание добрых людей Лонгвилла обещала два дня поститься и молиться.

После вежливого тона Хеффина лицо Дионеи немного смягчилось.

— Спасибо. Это для меня большое утешение. Передайте графу и его дочери моё благодарственное слово.

— Это великая честь — иметь возможность передать ваши слова. Ах да, и…

Будто забыв что-то, он достал из-за пазухи пергаментный свиток. Свиток через Честера дошёл до Дионеи; озадаченное выражение появилось на её лице, и она его развернула.

— Что это?

— Документ о смене стороны договора.

— …Договора?

— Да. Если поставите подпись — часть долговых обязательств, накопленных при жизни вашего супруга, будет списана.

Прочитав свиток, Дионея на секунду растерялась:

— Это… это что такое? «Долги»…

— …Ох, кажется, вы не знали.

Посол Хеффин с озабоченным видом погладил козлиную бородку:

— Не могла же госпожа баронесса самостоятельно решить такое серьёзное дело — без ведома супруга.

Он пробормотал это и косо посмотрел на вассалов Лонгвилла. Все они в недоумении переглядывались; только пожилая женщина — управляющая баронского дома Агни, Сельма — тяжело вздохнула.

— …Сельма. Вы что-то знаете?

— Госпожа…

Сельма медленным шагом подошла к Дионее и зашептала на ухо. Я аккуратно усилил слух — голос её донёсся чётко.

— …Ради этого Охотничьего праздника барон взял в долг.

— Сколько, сколько именно?

— Это…

— Сельма, скорее.

— …Тысяча золотых и пять тысяч серебряных.

— Боже мой…

Бл***, у меня тоже «боже мой». В этом крошечном баронстве куча денег — откуда? Долги, оказывается?

Дионея, побледнев, переспросила, заикаясь:

— Сейчас, сейчас какое у нас имущество?

— Золотых нет; только триста серебряных, всё.

— …А имущество владения?

— Меньше этого, госпожа.

В ответ на твёрдые слова Сельмы Дионея зажмурилась.

— Тогда что, что нам делать?

— Терпеть, госпожа. Скажите, что выплатите, если дадут время.

— Если терпеть? Способ выплатить есть?

— Да, есть.

— Как?

— …Об этом — позже.

Похоже, эта старуха знает о золотом руднике.

Если копнуть в воспоминаниях: место, где Аканку Карамек открыл разлом, — это золотой рудник. Точнее — забой золотого рудника на вершине горы Градуил.

По словам Симос, валяющиеся повсюду огромные слитки чистого золота указывали на чрезвычайно высокий уровень рентабельности. Если её предположение верно — несколько тысяч золотых можно поднять довольно быстро.

То, что управляющая Сельма так уверенно говорит «надо терпеть», — конечно же, из-за этого.

Дионея, пристально посмотрев на Сельму, кивнула. Старая управляющая отошла, и Дионея повернулась к послу:

— Если я поставлю подпись — что произойдёт?

— Я уже сказал. Все проценты с долга будут списаны, госпоже останется выплатить только основной капитал.

— …А если я не подпишу?

— О. Какие страшные слова…

Хеффин с удивлённым выражением заговорил приглушённо:

— Невыполнение договора — большое бесчестие для аристократа. Тем более что барон Маллори — лорд лена и вассал графа Тристана. Нарушение договора в отношениях «сюзерен-вассал» — явное предательство. Гнев его светлости графа, плюс правовые последствия, плюс осуждение от всех — благородных и простых — это всё.

Голос был ровный, но это было настоящее запугивание; Дионея плотно сжала губы. Её тёмно-зелёные глаза бегали по строчкам, но особого толку, видимо, не давали.

— По содержанию и формату вы, должно быть, без труда заметили, что документ составлен с участием юристов Мюлтингэма. А, естественно, составитель — досточтимый Иеремия, судья Марва-края. Это учёный, в прошлом — лорд-канцлер столицы…

…У этого мужика что-то язык подвешен. С чего?

Дионея уже почти достала кольцо-печатку, начала его теребить — я не выдержал и шагнул вперёд:

— Госпожа, можно мне взглянуть?

— …Господин Фойникс?

Дионея посмотрела на меня с удивлением. Встретившись взглядами, она помолчала, потом твёрдо сомкнула губы и кивнула.

— …«Господин Фойникс»?

Сын графа Дойл, попивавший вино, впервые проявил ко мне интерес:

— Это «тот самый» Фойникс?

— …Что значит «тот самый»?

— Окровавленный Мечник, — рыцарь принца Улькара.

Я подошёл к Дионее и принимая свиток, бегло кивнул:

— Да. Я — тот самый Фойникс.

— Так-так, ха-ха!

Дойл со смехом стукнул по столу и, указывая на меня пальцем, обернулся к своим:

— Хо-хо! Я ж сразу понял — что-то в нём не так! Так и есть — Алый Рыцарь Серебряного Принца!

Я просмотрел свиток: текст гласил, что у должника, барона Маллори, наступило основание невозможности, и договор переходит на Дионею.

Кредитор тот же — граф Тристан… Хм-м, сам перевод стороны договора — это, видимо, неизбежно.

— О вас рассказывают занимательные истории. И восьминогая ведьма, и главарь разбойников, и ползучий дракон — всем им вы перерубили головы?

Я перечитал ещё раз и без труда заметил странность. В документе, у которого простая цель — смена стороны договора, целиком воспроизведён прежний договор.

— И сегодняшнее событие тоже до меня дошло. Одним махом выгнал стаю грубых наёмников. Жаль — пропустил такое зрелище.

Зачем надо было это всё писать?

Достаточно было бы прописать основание для смены стороны, ссылку на исходный договор и срок применения. Условие — «совпадает с предыдущим договором». Зачем тратили дорогие чернила на эту нудную работу?

— Рыцари Мюлтингэма все, как один, скучные… когда слушаешь про ваши лихие дела…

— Покажите мне оригинал.

Я перебил Дойла, и тот скривился, но я просто проигнорировал и помахал свитком перед Хеффином.

— Не слышали? Показать мне оригинал.

Посол Хеффин погладил козлиную бородку и нахмурился:

— …К сожалению, господин, вы не имеете права это требовать. Вы — лицо, не связанное с договором. Само то, что вы посмотрели документ, уже сомнительно…

— Вот как?

Я почтительно обратился к Дионее:

— Как достойный рыцарь и человек, нанятый вами, я хочу вас защитить. Удовлетворите ли вы мою просьбу?

— Что-о…

Растерявшаяся Дионея захлопала глазами. Под трепещущими отблесками огня бледная кожа загорелась румянцем.

— Я, я, кх-х-х…

То ли поперхнулась, то ли что — она кашлянула три-четыре раза и кивнула:

— Кхм… Да, я, хм, принимаю вашу просьбу. С-с радостью.

— Благодарю, госпожа.

С почтительным поклоном я оставил покрасневшую Дионею за спиной и снова повернулся к Хеффину:

— Теперь госпожа — «моя леди» (My Lady). Покажите оригинал.

— Х-х-х…

С недоверчивой усмешкой Хеффин качнул головой:

— К сожалению, оригинал контракта в Мюлтингэме. Здесь его нет.

Ну ты ж сволочь.

Я проглотил мат и обернулся к старой управляющей:

— Сельма, можно увидеть тот экземпляр контракта, который получил барон Маллори?

Она молча поглядывала по сторонам. Только после того, как Дионея молча кивнула, Сельма наконец откуда-то принесла оригинал контракта.

Я развернул оба свитка рядом и тщательно сравнил. Глаза у меня дымились, но в конце концов я нашёл — одно слово было изменено.

— Ха, ну надо же.

И длинные речи, и густо исписанный свиток — всё это было дымовой завесой, чтобы спрятать одно-единственное слово.

— Бл***, кидалы…

Голос прозвучал, видимо, громче, чем я хотел, — все в зале вздрогнули и обернулись. Я пожал плечами и улыбнулся:

— Это я сам с собой.

Затем поманил пальцем посла Хеффина:

— Подойдите-ка, гляньте. В договоре есть странность.

— …Странность?

— Срок погашения сократился с пяти лет до пяти месяцев. Кто увидит — подумает плохо. Дешёвое мошенничество.

В ответ на мою колкость Хеффин и глазом не моргнул:

— Может выглядеть так. Но, господин, посмотрите пункт ниже. Там сказано, что срок погашения может быть скорректирован по взаимному соглашению.

— А это сейчас — «взаимное соглашение»? По здравому смыслу, нужно объяснить контрагенту, что именно изменилось в документе.

— Вот как? Впервые слышу о таком «здравом смысле».

Изначально, видимо, и было задумано надуть.

Я уже подумывал, выдрать ли этому уроду зубы, как Хеффин продолжил:

— И срок сокращён по обоснованной причине.

— …Обоснованной причине?

— Да. Должником стал не барон Маллори, а его супруга. Так?

— Ну и что?

— По нашему опыту — это факт, что у женщин решимость исполнить договор слабее, чем у мужчин. Поэтому, в обмен на списание процентов, мы сокращаем срок, чтобы быстрее закрыть отношения. Это распространённая практика.

Опять у этого язык развязался. И на этот раз он несёт уже откровенную хрень.

Ответить я не счёл достойным, покачал головой и сунул бумаги ему в руки:

— Хватит. Возвращайтесь и передайте графу Тристану. Печати — не будет.

— Господин. Зачем вы пренебрегаете заботой о том, чтобы снять с госпожи непосильное бремя?

— …Ха, ну ё-моё.

Под «непосильным бременем», конечно, имели в виду сам Лонгвилл. Барон Маллори, оказывается, заложил в качестве обеспечения само владение.

— Раз вы посол — езжайте и передавайте.

— К-как же грубо…

Я встретился с ним взглядом и сам втиснул ему бумаги в руки:

— И ещё. Тот, кто составил этот документ, очевидно мошенник, и его лучше немедленно обезглавить.

— Ч-что вы такое говорите.

— Если попросите — я помогу. У меня по этой части — опыт.

— …Э, э-э…

Подкосились ноги у посла Хеффина — и он, грохнувшись, плюхнулся задом на пол.