Глава 149.0

Даже у королей и аристократов с могущественными армиями перехватывает дух от кинжала под подушкой или яда на кухне. Даже великий воин или маг не устоит перед ударом в момент беспечности.

Да. Невидимый клинок страшнее, чем лес мечей перед глазами.

Невидимый клинок.

Одна из самых опасных из тех, кого обычно зовут убийцами, открыла рот.

— Я, я…

Насколько опасна та, кого когда-то звали Мунчи, — я понимал очень хорошо.

Фехтовальщик 23-го уровня, вложивший всё в ловкость и освоивший навыки ниндзюцу.

В игре — посмеялся бы над таким противником. Но что будет, если такой враг существует в реальности?

Перепрыгивает городские стены в мгновение ока. Бесшумно растворяется в тени. Мастерски обращается с ядами. Что будет, если такой быстрый убийца существует на самом деле?

…Что тут думать — катастрофа.

Ни один феодал в этом королевстве, скорее всего, и десяти человек не наберётся, кто выживет после её нападения.

Бич феодалов, ужас королевства — женщина, которой предстояло стать, запиналась:

— Из-иниться… За, за то что плакать, не пугайтесь…

На кинжал в моей правой руке она, похоже, не обращала никакого внимания — зажмурилась и только слёзы роняла.

Я долго колебался, а потом протянул кинжал вперёд.

— Хр-р.

Плечи женщины резко сжались.

— Всё нормально. Не двигайся.

Успокаивая её, я разрезал путы. Бич феодалов, ужас королевства — я своими руками освободил её.

Ну и что поделать? Человек без вины, с лицом как у айдола, рыдает и просит прощения — как это выдержать?

Путы были разрезаны — но женщина так и сидела, опустив голову. Изменилось только то, что связанные прежде руки теперь бессильно теребили что-то на бёдрах.

— …Ну, это.

Я собрался было сказать кое-что суровое, но беспомощные движения рук было жалко видеть.

Я почесал бровь и криво улыбнулся.

— Хм, можно тебя обнять?

Маленькая голова затряслась в кивке, и я притянул её за плечи.

Женщина крепко стиснула кулаки, зажала глаза и рот — из последних сил сдерживала плач. Но всё зря — её рыдания нарастали почти до воя.

Понадобилось почти тридцать минут, пока плач не утих.

— Ты… в порядке?

— Да, да. В порядке.

Она вытерла лицо рукавом и стала теребить мою тунику.

— Извиниться за это…

Там, куда прикоснулись её руки, всё было в слезах и соплях. Я покачал головой и взял её маленькие ладони в свои.

Мозолистые большие руки и маленькие руки, покрытые шрамами, соприкоснулись.

— Это мне надо извиняться. Связал жизнь спасшего меня человека с первого взгляда.

На мои слова женщина никак не отреагировала. Чуть напряглись кончики пальцев — непривычное прикосновение.

— Хм, Умин?

— …Что?

— Можно называть Умин? Хочу кое о чём спросить — ответишь?

Женщина, смотревшая на меня растерянно, в конце концов покачала головой.

— Нет, нет.

— А, если не хочешь отвечать на что-то…

— Я…

Под опухшими веками блестели чёрные глаза, как звёзды.

— Мунчи.

— …Что?

— Я — Мунчи.

Голос — вполне твёрдый.

---

Зал господского дома.

На кресле с кольцевым крестом, где сидел барон Мэллори, теперь сидела Дайонея. Барон пропал — само собой, его жене Дайонее и место там.

Под глазами у неё ввалилось — похоже, немало нервничала последнее время. Перед готовой рухнуть женщиной собралось шестеро вассалов.

— Господин Фойникс.

— Баронесса.

Я коротко поклонился и сразу заговорил:

— Слышал, вы звали.

— Да. Мы обсудили с вассалами — хотели услышать ваш совет.

— Что за вопрос?

— Проблема с наёмниками.

Ануфады отступили, но Лонгвилль по-прежнему был в шатком положении.

Рэндал, претендовавший на права наследования, вместе с сотней с лишним опытных наёмников выкручивал руки, требуя пожалованного имущества.

— Рэндал, этот дерзкий тип, говорил, что раз барон отсутствует, надо как можно скорее назначить наследника. Мол, чтобы противостоять ануфадам со всех сторон — нужно сплотиться вокруг наследника.

Я внимательно слушал, и Дайонея слабо улыбнулась.

— Но благодаря вашим стараниям чудовища отступили — и у Рэндала поубавилось аргументов. Теперь ему придётся ждать возвращения барона.

Возвращения.

Похоже, и сама она не питала надежды на то, что муж вернётся живым. Хорошо, что не тешит себя пустыми надеждами.

— …А наёмники, по-вашему, тихо подождут?

— Ну что вы. Они и сейчас создают немало неудобств горожанам — собираемся потребовать от них покинуть феод.

— Покинуть — значит…

Я едва сдержал невесёлый смех.

— Не уверен, что это хороший выбор.

— Вас что-то беспокоит?

— Как я и говорил вчера, прямо сейчас выгонять наёмников…

— Это не изгнание.

Меня перебил самый пожилой из вассалов.

— Это просьба об уходе, господин рыцарь. Как и сказала баронесса.

— …Да, хорошо, просьба об уходе.

Когда я поправился, старик — герольд Толлеми — с недовольным видом отступил.

— Так или иначе — выгнать наёмников сейчас — это, хм, может быть воспринято как неисполнение обязательств.

Не успел я договорить, как женщина средних лет — ключница Эдита — возразила в испуге:

— Неисполнение обязательств? Наш феод не заключал с ними никакого договора!

— А охота? Вы обещали наградить тех, кто уничтожит монстров.

— Награду выплатили. Вы сами разве не получили семьсот серебряных, господин Фойникс?

Накануне через писаря Белдина я сдал головы троллей: за главного самца Спёрга — 150 очков, за молодых троллей — 75. Итого добавил 225 очков, и мой общий счёт на охоте составил 705 очков. Значит, серебряных получил 705.

— Деньги — ладно. Но пожалованное имущество ещё не распределили?

— Ну, охота ещё не закончилась…

— Наёмники думают иначе.

Я пожал плечами и оглядел вассалов.

— Они воспринимают нынешнюю ситуацию как намеренное затягивание с выплатой — иными словами, нарушение обязательств. В такой ситуации — просьба об уходе? Прозвучит как объявление войны.

Ключница Эдита застонала.

— Изначально это же была полная нелепость — предлагать права наследования в обмен на такие услуги. И отдавать фамильные реликвии простым наёмникам — и подумать невозможно…

Тётка говорит опасные вещи.

Я с усмешкой съязвил:

— То есть это была не задержка выплаты, а мошенничество?

— Что? Мошенничество?

— Обещание пожалованного имущества было ложью — значит, наёмников заманили обманом. Это называется мошенничество.

— Но… Господин рыцарь, как вы можете такое говорить!

Громко возмущавшуюся ключницу осадила Дайонея.

— Хватит — ступайте.

— Баронесса! Господин Фойникс оскорбил барона!

…Я?

Дайонея через силу улыбнулась и покачала головой.

— Это не так. Я сама поговорю — пожалуйста, успокойтесь и ступайте.

— Баронесса. Этот рыцарь ничем не отличается от других наёмников. Ослеплённый жадностью к пожалованному имуществу, он представляет барона мошенником!

На ключницу, что пялилась на меня и несла чушь, Дайонея тяжело выдохнула.

— Эдита.

— Посмотрите, баронесса. Это же рыцарь Улкара. Тот самый проклятый, что окончательно погубил господина барона…

Тук!

— Эдита!

Дайонея ударила по подлокотнику — и ключница, сыпавшая словами в пене у рта, вздрогнула и захлопнула рот.

— Выйдите. Немедленно.

В отличие от обычной беспомощной манеры и болезненного вида — вполне величественный приказ.

Только теперь поняв свою ошибку, ключница с каменным лицом покинула зал. Помолчали. Дайонея, закрывавшая глаза, посмотрела на меня.

— Я поняла вашу мысль.

Лицо было измотанным, но тёмно-зелёные глаза по-прежнему хранили свет.

— Но мы сейчас не в состоянии раздавать пожалованное имущество. Феод и дом лишились хозяина — нельзя просто так распоряжаться правами наследования или фамильными ценностями.

— Но вы же исполняете обязанности барона?

— Дело в том что…

Когда Дайонея замялась, снова выступил герольд Толлеми.

— По закону королевства, исполняющий обязанности владетеля не вправе произвольно распоряжаться активами феода и дома. Можно обсудить с вассалами — но, разумеется, мы это не одобрим.

Начав обращаться ко мне, старик под конец смотрел уже на Дайонею.

— …Спасибо, Толлеми.

Герольд без слов отступил.

Вассалы ведут себя не очень послушно. Теперь понятно, почему Дайонее так тяжело.

Мне вдруг стало её жаль, и я быстро заговорил:

— В целом ситуацию понял, баронесса.

— …Только жалкое зрелище вам показываю.

— Тяжёлые времена — надо держаться. Так — вы не думали о том, чтобы договориться с наёмниками?

— О переговорах?

— Среди них наверняка найдутся те, кто предпочтёт серебро землице с рыцарским титулом или старым фамильным реликвиям.

Дайонея по-прежнему с мрачным лицом кивнула.

— …То есть подкупить их.

— Это и есть верный подход. Раз наёмники.

Тут молодой юноша, настороженно переминавшийся за спинами вассалов, осторожно поднял руку.

— …Хм, баронесса. Позвольте сказать по обсуждаемому вопросу? Вместо Эдиты.

— Конечно, Белдин. Говорите.

С позволения Дайонеи писарь Белдин осторожно выступил вперёд.

Среди вассалов Лонгвилля он был самым младшим по положению — обычно на совещаниях молчал и уходил обратно в архив.

Говорят, после того как два дня назад привёл меня сюда, его голос немного вырос? Как бы то ни было.

— Баронесса, как вам известно, серебра почти не осталось. Мы не в состоянии ни подкупить наёмников, ни даже содержать охоту…

Дайонея тихо закрыла глаза, и Белдин осторожно добавил:

— Вместо Эдиты посмею высказаться: если прямо сейчас не завершить охоту, феод обанкротится. Поэтому…

Что ж, столько денег раздали — и ничего не осталось, понятно. Дела плохи.

«Охота ещё не кончилась — значит, нельзя раздавать пожалованное» — такова была логика Дайонеи. Но закончить охоту в такой ситуации означало бы дать наёмникам повод поднять бунт.

Когда воцарилась тишина — не первая уже, — в зал вбежал солдат.

— Наёмники двинулись!

От внезапной фразы начальник стражи Честер, молча стоявший в стороне, вспылил.

— Наёмники — кто?

— Рэндал, Риган, Соргил, Норман — все здесь! В сумме больше ста человек! Идут сюда!

— Чёрт.

Честер — мужик средних лет с грубой бородой — сдержанно кивнул Дайонее и вылетел из зала.

— Хасканы, общий сбор!

Вслед за его торопливым криком вассалы загалдели.

Надо явить власть сюзерена и разогнать их — опасно, надо укрыться в цитадели — надо использовать оставшиеся деньги для последних переговоров…

— Хватит!

Дайонея, закрывавшая глаза, поднялась с кресла.

— Мнения всех я выслушала. Прошу всех выйти.

— Но, баронесса…

— Скорее. Эти люди могут осквернить господский дом.

На её слова лицо герольда Толлеми побелело.

— Что вы… Пусть они и дерзкие, но разве посмеют в господский дом…

Пока старик и вассалы впадали в панику, Дайонея покинула зал.

Прочитав что-то в её взгляде, я поколебался — и пошёл следом.