Снова — преследователи (2)

Я метался, проверяя всё вокруг, и в спешке шёл вперёд. Благодаря предрассветной темноте мне повезло никого не встретить.

В итоге я обнаружил укромное место за каким-то сараем и уложил туда Аталанту.

— Хах-х, гр-р…

Прибежавшая следом Мунчи, тяжело дыша, опустила тело старейшины на землю. Перенося его, она вся обливалась потом.

Я расстегнул пояс Аталанты, обеспечил ей дыхание и обернулся к Мунчи.

— Зачем ты это сделала?

— Что?

— Зачем убила?

Мунчи вытерла со лба пот и моргнула:

— Хотел поднять голос.

— Поднять голос? Хотел крикнуть?

— Да.

— Тогда хватило бы просто его обездвижить. Убивать не нужно было.

— Эй…

Её лицо потемнело.

— Спросить будете?

— …У этого старика?

— Да, да.

— А с чего ты вдруг такое спрашиваешь?

В ответ на мой вопрос Мунчи с потемневшим лицом наклонила голову:

— Если спрашивать не надо, то, э, оставлять не надо.

— …Что?

Она пыталась как-то объяснить, но миланольский у неё был такой жалкий, что я ничего не понял.

Но по её недоумённому лицу и интонациям я уловил: само понятие «нельзя убивать человека» она, кажется, попросту не понимает.

В висках у меня застучало; я невольно вздохнул:

— Ха-а. Ладно, потом поговорим.

— Э, да…

Игнорируя загрустившую и поглядывающую на меня Мунчи, я проверил лежащую на земле Аталанту.

С помощью искусства крови я убедился — серьёзных повреждений нет. Изо рта у неё текла кровь, но она просто прокусила щеку изнутри, перенося боль; внутренние органы не повреждены.

…И что теперь?

Мы только что убили старейшину клана Аталанты. Был ли он невинной жертвой или нет — убийство есть убийство. Подчищать концы будет непросто.

— М-м…

Не успел я подумать, как Аталанта застонала. Глаза закрыты, лоб морщится — сейчас очнётся.

Кое-как собравшись с мыслями, я подошёл к Мунчи и тихо приказал:

— Иди в особняк.

— Что?

— Тут я сам разберусь, ты иди в особняк.

— Слушаюсь, я по…

— Тс-с. Быстро.

Мунчи захлопнула рот и растворилась в темноте.

Прошло немного времени. Аталанта медленно открыла глаза. Янтарные зрачки лениво моргали.

— …Никс? Это ты?

— Аталанта.

— А ты что тут…

Поднявшись на локтях, она прижала ладонь ко лбу, как после похмелья.

— Кх-х.

— Ты в порядке?

— …Уф, нет.

Аталанта стонала, кряхтела, потом резко подняла руку, словно её осенило:

— Можно я потрогаю тебе попу?

— …Что за бред ты несёшь?

— Дай потрогать. Может, полегчает.

Великолепная чушь, мгновенно сняла всё напряжение.

Я хмуро посмотрел на неё, и она с сожалением цокнула языком и провела рукой по серым волосам.

— Так что вообще происходит?

— Это…

Я поскрёб бровь и начал объяснять.

— …То есть, —

Аталанта с растерянным лицом проговорила:

— Ты случайно нашёл нас во время прогулки? Именно когда Маурио меня пытал?

— Да.

Я кивнул — она усмехнулась:

— И ты, этого Маурио, убил?

— …Случайно. Я хотел только оглушить, но…

— Тело?

— Принёс.

Я кивнул на труп старейшины; Аталанта, шатаясь, поднялась и пошла туда.

— …

На её лицо, склонившееся над Маурио, наплыла буря чувств. В центре — потрясение, а вокруг — гнев, грусть, облегчение, восторг, всё перепуталось.

— …Судьба, вот как…

Она тупо стояла перед телом и что-то бормотала. Я добавил, словно оправдываясь:

— Если оставить как есть — обвинили бы тебя. Поэтому я и…

— Этого не будет.

— …Что?

— Я не могу убить члена «Асуна». Об этом знает весь род.

Аталанта опустилась на одно колено и принялась обыскивать одежду Маурио.

Я молча наблюдал, а потом высказал свою догадку:

— На тебе — проклятие, верно?

— …Не проклятие. Скорее запрет.

— Запрет? Какой запрет?

— Точно не знаю.

Собирая кошель и украшения, она продолжала:

— Наложили в раннем детстве. Лет в шесть-семь, кажется? Я уже плохо помню.

— А кто наложил? Ваши старейшины?

— Угу.

…Запрет, наложенный старейшинами на ребёнка. В голове складывается общая картина.

Аталанта ощупала шею старейшины и слегка нахмурилась:

— Верёвку использовали?

— …Верёвку? А — да, верёвку.

— Хм-м.

Она словно что-то поняла, но только хмыкнула и подняла бровь — больше не выпытывала.

Аталанта потянулась к подвеске на шее Маурио. Когда её пальцы коснулись тёмно-зелёного камня…

Ш-ш-ш!

— А-у-у!

Будто схватилась за раскалённый уголь — Аталанта обожгла пальцы. Стиснув зубы, она швырнула подвеску на землю и со всей силы наступила кожаным сапогом.

Хр-усть!

Тёмно-зелёный камень разлетелся, как стеклянный шарик. Следом раздалось В-в-в-у-у — и из него ушла магическая сила…

— Ха, ха-а.

Аталанта издала то ли смешок, то ли стон.

— Это разве не магический артефакт? Так можно его ломать?

— …И правда.

Янтарные глаза посмотрели на меня. Сквозь взгляд отчётливо передавались бурлящие эмоции.

— Я просто, не думая, дёрнула.

— Запрет сломала?

Аталанта усмехнулась и помотала головой:

— Нет. У других старейшин такие же. Запрет ещё держится.

Но при таком содержании в её голосе ощущалась странная свежесть.

Я молча почесал бровь:

— …Я ничего не понимаю в том, как у вас всё устроено. Объясни.

— Хорошо. Но сначала.

— Уп…

Не успев договорить, она резко обхватила меня за шею обеими руками. И вплотную ко мне прижалась — и стала жадно меня целовать.

— Эй, чего вдруг…

Я схватил её за плечи и попытался отстранить, но Аталанта, чьи волосы окрасились в фиолетовый, силой притянула меня к себе.

Резко возросшая физическая сила…

Очевидно, она задействовала «Силу Пустоты» — скилл 1-го ранга школы Пустоты.

— А, Аталанта, погоди…

— Заткнись и поздравь меня.

— С чем поздрав…

Она набросилась на меня так, словно собиралась съесть с губ. Похоже, она вообще не контролировала себя.

Из её глаз вырывались фиолетовые лучики, и я в них почему-то ясно читал эмоции.

Освобождение и вина. Восторг и страх.

В них чувствовалось не просто волнение, а почти безумие.

Фиолетовый свет «искусства тайн» разгонял окружающую темноту. Так нас вполне могли заметить дозорные с частокола…

…Ну ладно.

Я плотно зажал ей рот, левой рукой подхватил Аталанту, а правой вытащил Хрунтинга. Прошёл к сараю, к которому стоял спиной, и сквозь щель в двери срезал клинком засов.

Внутри — у одной стены — была сложена куча сена для лошадей. Я бросил Аталанту туда, закрыл дверь сарая. Срезанный засов заменил Хрунтингом.

Был один Чудак.

Он умел разные диковинные штуки, был неуловимым и знал в этом мире, кажется, всё.

Встретившиеся с Чудаком нуденийцы сочли его полубожеством и поклонились ему; они отдали ему жрицу, чтобы получить от него семя.

Чудак заронил жрице ребёнка и так же неуловимо, как появился, исчез. Оставив одно пророчество для всех — и одно послание для жрицы.

Так родилась Атилия. По пророчеству Чудака — она должна была спасти народ.

Атилия, как дочь Чудака, с очень раннего возраста овладела одной из его умений: силой тайн.

Старейшины рода Аль Кадари с тревогой следили за необычным развитием Атилии. Они боялись, что Атилия так же неуловимо однажды исчезнет, как её отец.

В то время умерла жрица.

Перед смертью она прошептала Атилии послание Чудака; старейшины собрались в «Асуне» и приняли решение — пока Атилия не стала ещё сильнее, наложить запрет, который ограничит её силу и волю.

Глава рода и старейшины получили поводок для Атилии, заодно стали для неё кем-то вроде родителей. С удовлетворением — что играют роль полубогини.

К двадцать третьему дню рождения, когда Атилия стала бесспорно лучшим воином рода, клан Аль Кадари проходил Мюлтингэм — столицу края Марва.

Это не было запланированным шагом, но и ничего особенного в этом не было.

Странствия для нуденийцев — самое естественное занятие; центрально-южные провинции с мягким климатом и доброжелательным населением — особенно желанные транзитные пункты.

Поэтому клан Аль Кадари раз в два-три года проходил через Мюлтингэм, торгуя и нанимаясь.

И эта обычная дорога принесла неожиданное предложение. Предложение от хозяина края — графа Тристана.

«Мой вассал, лорд Лонгвилла, барон Маллори, творит безумства. Помогите моему сыну Дойлу вернуть владение под мою руку».

Фактически приказ, но награда сладкая.

Граф обещал лично: если задача будет выполнена и они подготовят соответствующее количество золота и серебра, он пожалует им угодье возле Мюлтингэма.

Граф даже позаботился о церковном нотариально заверенном документе; «Асун» немедленно принял предложение.

Старейшины передали Атилии всех воинов рода, кроме «Харес Кисов» (охраны «Асуна»).

Дойл Мюлин, младший сын графа Тристана, был умен, но известен как заносчивый шалопай.

Его дурная слава была такой, что когда старший сын графа умер молодым, десятки вассалов умоляли графа назначить преемником не Дойла, а его сестру.

У Дойла, у которого место наследника перехватила сестра Кларисса, обида сидела в костях; он искал случая.

И тут он услышал о безумном демарше барона Маллори; обратился к графу Тристану со срочной просьбой: «Раз графский титул не моим, дайте хотя бы Лонгвилл!»

В конце концов граф Тристан принял просьбу Дойла. Даже будучи одним из самых сильных аристократов королевства, он оставался отцом, на пятьдесят с лишним, у которого сердце слабое.

С отцовской поддержкой Дойл подготовил несколько ходов. Победа Атилии на Охотничьем празднике — один из них.

После многих жертв и трудов Атилия вручила Дойлу нужную карту и считала, что её миссия завершена.

Но Дойл потребовал, чтобы клан Аль Кадари продолжал содействовать ему до полного захвата Лонгвилла; старейшины не могли отказать.

После того, как договорились, Дойл со свитой решил отдохнуть после дороги в таверне «Золотой Меч».

Как обычно, Дойл, используя личных гвардейцев, выгнал прочих посетителей и пировал в одиночестве. И, как обычно, не выдержал похоти и вломился в комнату красавицы.

Этой ночной жертвой нападения оказалась как раз Атилия, и она основательно отмутузила Дойла.

Старейшина Маурио, услышавший шум, тут же пришёл из соседней комнаты — увидев Дойла со сломанным носом и разбитой губой, он пришёл в ужас.

Маурио оставил Дойла без сознания в комнате и вытащил Атилию.

И велел ей, чтобы загладить инцидент, переспать с Дойлом.

— Господин Дойл — человек широкого нрава; если ты глубоко извинишься и старательно угодишь, он даже на сломанный нос посмотрит как на знак доблести. Иди и неси ответственность за то, что натворила.

В ответ на эту чушь Атилия бесконечно возмутилась. Их разговор перешёл в ругань, и тогда Маурио наконец достал «подвеску запрета».

Когда сбивчивый рассказ Аталанты закончился и мы вышли из сарая, на востоке уже поднималось ясное солнце.

— Дойл метит на графство.

— Ты ж говорила, наследство ушло сестре.

— Он намерен отобрать. Из-за рудника.

Аталанта затягивала шнурки на сапогах:

— Как только Лонгвилл будет его — он бросит всех жителей на добычу золота.

— Если всех бросит на рудник — кто будет фермерствовать?

— Еду они купят.

— …Ну, отрасль с высокой маржой инвестициям, естественно, в приоритете. Но люди, которые всю жизнь были фермерами, охотно ли возьмутся за рудник?

— Хм-м? Что ты вообще говоришь. Конечно, никого их желания не интересуют.

Серые волосы трепало ветром, повеяло жасмином. Красная лента приподнимала пряди — открыла шею с тонкими волосками, и взгляд притягивало туда.

— За два-три года он выжмет из владения всё до последней монеты — и на эти деньги попытается перевернуть графство.

— За два-три года?

— Граф Тристан в это время умрёт.

— Графу сколько лет — и он уже умирает?

— Чуть за пятьдесят.

— В пятьдесят он же в самом расцвете? Аристократ.

— Не совсем. В Тысячедневной войне его сюзерен — то есть твой — попал ему стрелой, он упал с коня и с тех пор слаб. Тюрьма ему здоровье подорвала, и церковное лечение уже не помогает.

В голову снова всплыли слова Эллен:

— «У какого попало — а у дома Зеоре, у самого принца Улькара принять посвящение? У Улькара врагов — не сосчитать!»

Теперь я понимаю, что она имела в виду.

В Тысячедневной войне с семью знатными он сразился, троих взял в плен, двоих убил. Дальнейший путь — будет ещё нервнее…

…Эх, не надо было соглашаться на посвящение.

Пока я ворчал про себя, Аталанта подошла и обняла меня за шею. Шёпот:

— Уговори баронессу.

— …Что?

— Если она продолжит сопротивляться — жителей Лонгвилла раздавит армия графа Тристана, потом высосет Дойл, а после их погонят на Мюлтингэм. Баронессу убьют, чтоб никто и не заметил, или сделают с ней что-то ещё хуже.

Короткий поцелуй.

— Пообещай графу полное наследование и выиграй время. За это время выведи жителей в другие края. И баронессу тоже.

— …Поговорю.

Я перехватил её отступающую руку.

— И ты не забывай — у тебя есть другой выход.

— …То самое угодье в Саутшире, о котором ты говорил?

— Угу.

Аталанта горько улыбнулась:

— Я тебе говорила. Север для нуденийцев слишком холодный и опасный. Городов для торговли — мало.

— Зато не надо смотреть на лица «хозяев».

Её улыбка стала глубже:

— Я пошла.

— Точно справишься без помощи?

Я кивнул на труп Маурио в углу. После её рассказа никакой вины я уже не чувствовал.

— Справлюсь. У меня есть план.

В её глазах, обретших покой, на восходящем солнце вспыхнул золотой блеск.

— Никс.

— Да?

— Спасибо.

— …За что. Это случайность.

— И всё-таки, —

она с твёрдым лицом добавила:

— Если такое случится снова — не вмешивайся.

— …Что?

— Ты сам мог пострадать. Сегодня повезло, в следующий раз — неизвестно.

Я помолчал и качнул головой:

— Такой риск я могу взять. Я тебе жизнью обязан.

— Первой задолжала я.

Это про нашу вторую встречу. Когда из-за тел наёмников вышло недоразумение и мы подрались.

— …Это вряд ли «жизнью»…

— Так или иначе.

Аталанта взвалила тело Маурио на плечо и серьёзно попросила:

— Прошу — если такое снова случится, не суйся.

— Аталанта.

— Ради меня. Ладно?

Она мягко улыбнулась, и я в итоге кивнул.

И невольно вздохнул.