Золотая Топь (7)

Даже короли и аристократы, у которых под рукой могучая армия, боятся кинжала, оказавшегося в их спальне, или яда на кухне. Даже великий воин или маг не устоит против удара, нанесённого в момент беспечности.

Да. Виден меч в руке — это страшно, но клинок, которого не видно, страшнее.

Невидимый клинок.

И вот заговорила женщина — одна из самых опасных среди тех, кого называют убийцами.

— Я, я…

Я хорошо знал, насколько опасной была та, кто когда-то была Мунчи.

23-уровневая мечница со специализацией на скиллах «искусства тени», все статы вложены в ловкость.

Если бы это была игра — я бы лишь усмехнулся. Но что если такой противник существует в реальности?

Перемахивает крепостные стены и частоколы в мгновение ока, бесшумно растворяется в тени, виртуозно владеет ядами — быстрая мечница-ассасин в живой плоти?

…Что-что — катастрофа.

Лордов, что выжили бы под её нападением, во всём королевстве вряд ли наберётся и десяти.

Эта женщина — будущая беда для лордов, будущий ужас королевства — лепетала:

— Извините, мно-о-о, малаенький, не пугайте, пожалуйста…

К ножу у меня в правой руке она и не приглядывалась — только зажмурилась и плакала.

Я долго колебался — и в итоге протянул кинжал.

— Уф-ф…

Плечи девушки резко съёжились.

— Всё хорошо. Не дёргайся.

С этими словами я перерезал её путы. Своими руками освободил «беду лордов и ужас королевства»…

Ну а как иначе? Когда передо мной сидит девочка без единой вины, с лицом как у певицы, рыдает, заикается и просит прощения — это ж не выдержать!

Путы развязались, но женщина так и сидела на стуле, опустив голову, и плакала. Единственное, что изменилось — её до этого связанные за спиной руки теперь теребили подол на бедре.

— …Так, ну.

Я хотел перейти к холодному разговору, но её бессмысленные жесты пальцами разрывали душу.

Я поскрёб бровь и горько улыбнулся:

— Хм, можно тебя обнять?

Её маленькая голова дрогнула и кивнула; я притянул её плечи к себе.

Она крепко сжала кулаки, сомкнула глаза и губы и всеми силами пыталась подавить рыдания. Но усилия её были напрасны — плач только нарастал, почти переходя в горестный вой.

Минут тридцать я её успокаивал — и только тогда её рыдания утихли.

— Ты… в порядке?

— Э, в по-р-р-ядке.

Она вытерла лицо рукавом и помяла мою тунику.

— Тут, прости-и-ите.

Там, где она касалась, теперь были слёзы и сопли. Я мотнул головой и взял её за руку.

Большая рука с мозолями и маленькая ладошка в шрамах соприкоснулись.

— Это я виноват. Своего спасителя без вопросов связал.

В ответ на моё извинение она ничего не сказала. Ощущение, видимо, было непривычное — её пальцы чуть напряглись.

— Хм, У-Мин?

— …Э?

— Тебя ведь так зовут, У-Мин? Я хочу пару вещей спросить — ответишь?

С тупым выражением она посмотрела на меня и покачала головой:

— Нет, нет.

— А, если есть, на что отвечать не хочется…

— Я…

Из-под распухших век, влажные чёрные зрачки засверкали, как звёзды.

— Я Мунчи.

— …Что?

— Я Мунчи.

Сказано — на удивление твёрдо.

Зал особняка наместника.

На крестовидном кресле, где обычно сидел барон Маллори, теперь сидела Дионея. Барон пропал, и его супруга, естественно, заняла его место.

Видимо, душевные переживания дали о себе знать — под глазами Дионеи лежали тени. Сейчас вид у неё был — вот-вот упадёт. Перед ней стояли шестеро вассалов.

— Господин Фойникс.

— Госпожа.

Я коротко поклонился и сразу начал:

— Вы меня вызывали.

— Да. Мы с вассалами обсудили положение, и я хотела услышать ваш совет.

— Какое именно?

— Вопрос с наёмниками.

Хотя Анупад отступили, Лонгвилл всё ещё был на грани.

Главный претендент на наследство — наёмник Рэндал — с сотней опытных бойцов устраивал бесчинства, требуя выплаты обещанных наград.

— Этот наглец Рэндал заявил, что раз барон пропал, нужно как можно скорее объявить наследника. Чтобы противостоять кишащим повсюду Анупад, нужно сплотиться вокруг наследника, мол.

Я молча слушал, и Дионея с туманной улыбкой продолжила:

— Но благодаря вашему вмешательству чудовища отступили, и предлог Рэндала ослаб. Теперь ему остаётся только ждать возвращения барона.

«Возвращения»…

Похоже, она сама уже не надеется, что муж вернётся живым. Может, оно и к лучшему, что не питает пустых надежд?

— …Вы что, надеетесь, что наёмники будут смирно ждать?

— Конечно нет. Они уже сейчас сильно вредят жителям. Я собираюсь приказать им покинуть владение.

— Покинуть…

Я едва сдержал усмешку:

— Не уверен, что это удачный выбор.

— У вас есть опасения?

— Я вчера говорил — выгонять наёмников сейчас…

— Это не «выгонка».

Меня поправил пожилой человек — старейший из вассалов:

— Это просьба покинуть, господин. Как и сказала госпожа.

— …Да, хорошо, «просьба покинуть».

Я поправился, и старый герольд Толлеми с недовольным видом отошёл.

— В любом случае — выпроваживать наёмников могут счесть, ну, своего рода невыполнением обязательств.

Не успел я договорить, как женщина средних лет — казначей Эдита — изумлённо возразила:

— Какое ещё невыполнение? Наше владение ни в какие контракты не вступало!

— А Охотничий праздник? Тем, кто истребит чудовищ, было обещано вознаграждение.

— Вознаграждение выплачено. Один господин Фойникс получил 700 серебряных, не так ли?

Вчера через писаря Бельдина я сдал головы тролей, и за самца-главу «Спурга» получил 150 баллов, за тролля-детёныша — 75.

Так в итоге за Охотничий праздник у меня — 705 баллов. И, видимо, 705 серебряных монет.

— Деньги — это деньги. А дары?

— Так Охотничий праздник же ещё не закончился…

— У наёмников другое мнение.

Я пожал плечами и обвёл взглядом вассалов:

— Они считают это затягиванием — мол, не хотите выдавать дары и тянете. Это, как сказать, проволочка с исполнением. В такой ситуации «просьба покинуть» воспринимается как объявление войны.

Казначей Эдита тяжело вздохнула:

— Изначально давать наследственное право за такое — нелепо. И обещать наследие рода каким-то наёмникам — абсурд…

Эта тётка явно говорит не то.

Я хмыкнул и съязвил:

— А-а, значит, не невыполнение, а мошенничество?

— Что? Какое мошенничество?

— Так значит, обещание выдать дары было ложным? То есть вы заманивали наёмников обманом — это мошенничество.

— Нет!.. Господин, как вы можете такое говорить!

Дионея остановила казначея, готовую разразиться:

— Хватит. Отойдите.

— Госпожа! Господин Фойникс оскорбил барона!

…Я?

Дионея натянуто улыбнулась и покачала головой:

— Это не так. Я с ним поговорю, успокойтесь.

— Госпожа. Этот рыцарь не лучше остальных. Алчность по дарам помутила ему рассудок, и он на барона выкатывает обвинения в мошенничестве!

В ответ на её обличительные слова, бросаемые в мою сторону, Дионея тяжело вздохнула:

— Эдита.

— Госпожа, посмотрите. Это рыцарь Улькара. Тот самый Улькар, который полностью разрушил жизнь барона, проклятый…

Хлоп!

— Эдита!

Дионея ударила ладонью по подлокотнику; казначея — с пеной у рта — перерубило, и она в страхе закрыла рот.

— Выйдите. Сейчас же.

В отличие от её обычной слабости и грустной ауры — это был приказ с настоящей властью.

Только теперь поняв свою ошибку, казначей с каменным лицом покинула зал. Воцарилась тишина; Дионея, закрыв глаза, повернулась ко мне:

— Я хорошо вас поняла, господин.

На её лице — усталость, но в тёмно-зелёных зрачках по-прежнему было сияние.

— Но мы сейчас не в состоянии раздавать дары. Когда владение и род потеряли хозяина, нельзя бездумно распоряжаться наследственным правом или сокровищами рода.

— Но вы же — заместитель барона?

— Это…

Дионея запнулась, и герольд Толлеми снова шагнул вперёд:

— По закону королевства заместитель лорда не может произвольно распоряжаться имуществом владения и рода. Можно решать по согласованию с вассалами, но мы, естественно, этого не допустим.

Старик начал смотреть на меня, а закончил, глядя на Дионею.

— …Спасибо, господин Толлеми.

Герольд молча отошёл.

Вассалы у неё, как видно, не сильно послушные. Понятно, почему Дионее так тяжело.

Меня охватило сочувствие, и я заговорил:

— В целом ситуация мне понятна, госпожа.

— …Я только и показываю свою несостоятельность.

— Времена трудные, надо держаться. А что насчёт переговоров с наёмниками?

— Переговоры?

— Среди них точно есть те, кому серебро милее, чем рыцарский титул с клочком земли или старая родовая реликвия.

Дионея с грустным лицом кивнула:

— …Подкуп, выходит.

— Это стандарт. С наёмниками — да.

В это время из-за спин вассалов вышел молодой парень, неловко поднял руку:

— …Госпожа. Можно мне высказать соображение? От имени госпожи Эдиты.

— Конечно, Бельдин. Говорите.

С позволения Дионеи писарь Бельдин осторожно вышел вперёд.

Он был младшим среди вассалов Лонгвилла; обычно ему отводилась роль молчаливо посидеть и вернуться в свой архив.

После того как два дня назад он привёл меня, голос у него, говорят, немного окреп. Так или иначе.

— Госпожа, как вы знаете, у нас серебро почти на исходе. На подкуп наёмников денег нет, и даже на продолжение Охотничьего праздника не хватает…

Дионея прикрыла глаза, и Бельдин аккуратно добавил:

— От имени госпожи Эдиты позвольте предложить: если не закончить Охотничий праздник немедленно, владение обанкротится. Поэтому…

Ну да, если столько денег раскидать, мало что останется. Дело усложняется.

«Раз Охотничий праздник не закончен — даров выдать нельзя» — такова была логика Дионеи. Но если в нынешней ситуации закончить праздник — наёмникам появится предлог восстать.

В очередной раз воцарилось молчание; в этот момент в зал, запыхавшись, ворвался солдат:

— Наёмники зашевелились!

В ответ на внезапную весть стоявший спокойно начальник тренировок Честер вскинулся:

— Какие наёмники?

— Рэндал, Риган, Соргиль, Норман — все! Всего — больше сотни.

— Что делают?

— Пока сходятся, но похоже, скоро направятся сюда…

— Бл***.

Бородатый мужчина средних лет — Честер — лишь чуть кивнул Дионее и выбежал из зала:

— Унтер-офицеры, сбор!

В след за его срочным криком вассалы в зале загомонили.

«Как заместитель лорда надо проявить власть и выгнать», «Опасно, надо переходить в цитадель», «Надо последние деньги пустить на финальный торг»…

— Хватит!

Дионея, всё это время сидевшая с закрытыми глазами, резко поднялась с кресла:

— Я выслушала всех. Теперь, прошу, выйдите.

— Но, госпожа.

— Скорее. Они могут ворваться в особняк.

После её слов лицо герольда Толлеми побелело:

— Не могут… даже эти разбойники не посмеют посягать на дом лорда…

Старик и остальные вассалы в смятении смотрели; Дионея, не дожидаясь, покинула зал.

Уловив что-то в её глазах, я помедлил и пошёл за ней.