Снова — преследователи (1)

Я закрыл глаза. Фен жужжал на всю комнату, и до моего носа доходил фиолетовый аромат.

— Я выхожу замуж.

Хивон, поправлявшая волосы, бросила это вскользь. Для слов, обращённых к человеку, который когда-то был её парнем, голос звучал чересчур сухо.

— Замуж?

— Угу.

— …Когда? За кого?

— Осенью. Сразу после спектакля.

Я ненадолго замолчал. По ту сторону облупленного зеркала виднелось мое опустошённое лицо.

— Чего вдруг? А диплом?

— Какая связь между свадьбой и дипломом?

— А госэкзамен?

— Бросила.

— Работать пойдёшь?

— Нет.

Хивон тихонько провела пальцами по кончикам волос.

— Совсем посеклись, надо подравнять.

— За кого выходишь?

— …За Чинху-оппа.

— Тот, что бар держит?

— Не бар, а винотеку, и это хобби.

Сломанный домофон выдал: тук, тук, тук — неприятный звук. Тесная однокомнатная квартирка вдруг показалась ещё теснее.

— …И почему ты только сейчас сказала?

— Потому что решили два дня назад.

— Что это значит. Где это видано — назначать свадьбу через месяц?

Хивон молча натянула чулки. И вдруг — в голове у меня будто молния.

— Ю Хивон. Ты что,

— Что — что.

Встретившись с её безэмоциональными глазами, я в итоге не сказал ничего.

— Я пошла.

Может, Хивон хотела, чтобы я её удержал. Но я — нерешительный трусливый придурок.

Поэтому я просто смотрел ей в спину.

Медитация была очень особенным опытом.

«Зелье концентрации» разогнало посторонние мысли, а шёпот Эллен собрал разум в точку. В этом состоянии я освободился от всего и встретился с подлинным покоем.

Это был короткий — всего три-четыре часа — опыт, но в голове прояснилось и появилось ощущение какого-то шага вперёд…

Однако Эллен незаметно заснула, и эффект зелья тоже выдохся. Я остался один сидеть на тёмном полу и попробовал снова.

Естественно, не получилось. Всякие посторонние мысли проносились в голове.

В какой-то момент я задремал — и увидел карточки персонажей. Из пяти у меня, у Эллен и у Утеквая уровень поднялся.

Ранний апгрейд.

Самое недавнее повышение уровня было сразу после того, как мы убили Аканку Карамека и сбежали из разлома. Тогда уровень поднялся аж на два.

С тех пор прошла всего неделя.

— …А после этого ничего особенного не делали.

Конечно, мы прорывались сквозь окружение Анупад и сражались.

Но если посчитать опыт — там вряд ли наберётся даже десять тысяч. С учётом, что для уровня нужно больше тридцати тысяч, — этого катастрофически мало.

В голову вдруг всплыли события в Саутхарборе.

Когда я передал письмо принцу Улькару; когда убил ведьму, маскировавшуюся под леди Камиллу; когда убил Барона-Грабителя и Подземного Лорда и спас город.

Каждый раз я получал гигантский опыт. Похоже, и сейчас я получил что-то вроде награды за выполненный квест…

Точно я не узнаю. Реальность уже шла совсем не по тому сценарию, который я знал.

То, что Лонгвилл устоял; что устроили какой-то нелепый Охотничий праздник; что барон Маллори пропал — или погиб; что наёмники подняли бунт — всё это в игре отсутствовало.

Лишние мысли цеплялись друг за друга.

— …А, ну её.

Похоже, с медитацией не складывается.

Ну, не подавишься первой ложкой. На сегодня хватит, в другой раз попробую ещё.

Я смирился и встал, как —

Тук-тук.

Тело, спавшее в кровати, выпрыгнуло вверх, словно пружина, и встало спиной к углу комнаты. Молниеносное движение — и холодный взгляд скользнул по мне.

— …Мунчи?

В углу, в позе и со взглядом леопарда, смотревшая на меня Мунчи издала тупой звук:

— Эй.

И, спрятав за спину сжатые в обеих руках верёвки, неловко выпрямилась.

— Э-э, прртите…

— Ничего ж не было, за что извиняешься.

Я молча смотрел на смущённую Мунчи.

Только что спавшая в постели, она от моего тишайшего шороха рефлекторно среагировала. Из беззащитного сна до полностью боевой позиции в безопасной точке — меньше двух секунд.

…Жесть. Видимо, при ловкости в районе 38 и возможна такая работа.

У моего 95-уровневого «ПишитеЗаявкиНаПК» ловкость была 52. Если 38 — это вот так, то на 52 — это что? Даже представить не могу.

— Извини. Из-за меня проснулась?

— …Нет.

— «Нет» же. Спи давай.

Я обулся в кожаные сапоги, и стоявшая в неловкой позе Мунчи округлила глаза:

— А куда ты идёшь?

— Сон не идёт — пройдусь немного.

— Прогуляться?

— Угу. «Прогуляться» — это…

— Знаю — «прогуляться».

В тёмной комнате, где света — ни лучика, мы встретились зрачками.

— Я делала. С Фоем.

— Что? Когда мы… а.

Это когда она была поросёнком.

То ли из-за высокого Здоровья, тело Фойникса спало мало. Часа три-четыре — и я просыпался; и даже если силой пытался спать, пять часов было пределом.

Поэтому в ранние утренние часы, перед тренировкой, я часто гулял с Мунчи…

Вспоминая, я слегка улыбнулся:

— Ну да, тогда ты, услышав слово «прогулка», начинала весело махать хвостом.

— Эй…

В смутном свете я разглядел, как её маленькое лицо вспыхнуло. Меня это развеселило, и я с улыбкой продолжил:

— Конец июля был? У Ридберна, ты в лужу свалилась — помнишь?

— …Помню.

— Тогда напугалась так, что до самой бани пищала.

— У-у.

— Случайно, ты не специально тогда играла? Как поросёнок?

— Нет, нет. Я правда напугалась. Я не делала вид…

Мунчи, машущая ладошками, заметила задорные искры у меня в глазах и осеклась.

И демонстративно скорчила обиженную гримаску.

— Кхм.

Чтобы не разбудить мирно спящую на противоположной кровати Эллен, я с силой подавил смешок:

— Ну ладно, всё. Спи.

— …Я, я тоже пойду.

— А?

— Я тоже на прогулку.

Сказав это, Мунчи быстро надела кожаные туфли, накинула верхнюю одежду. Подошла, посмотрела на меня снизу вверх.

— …Ладно, пойдём.

Будто повторяя за мной, Мунчи тоже широко улыбнулась.

Раннее утро без луны.

До рассвета было ещё далеко, но темно было не сильно. На чистом небе слабо мерцали звёзды, у далёкого частокола колыхались факелы.

Вышедшие из особняка, мы медленно гуляли по тропинке между частоколом и огородами. Пока я тупо смотрел на ночное небо, Мунчи беззвучно шла шагах в трёх-четырёх позади.

— Мунчи.

— Да?

— Ты с детства обучалась боевым искусствам, верно?

— …А, да.

— Расскажешь?

Она помолчала и шагов через десять заговорила:

— Темно было.

— Темно?

— Да. Между гор. Несколько дней шла.

История Мунчи потянулась.

Где-то глубоко в горах. Тренировки, начавшиеся без объяснения. Жестокие побои и учителя без лиц. Исчезавшие друзья и страх от незнания…

Я слушал её и думал: рассказывает Мунчи хорошо. Миланольским она владеет слабо, но порядок и логика рассказа были выстроены — понять было нетрудно.

А ещё, помимо этого, в её голосе сгущалась тьма. Когда её голос начал подрагивать —

— Можешь не говорить.

— …А.

Будто только этого и ждала — Мунчи замолчала.

Стало стыдно: не заставлял ли я её через силу говорить?

— Мунчи.

— Да?

— Имя «Мунчи» — тебе по душе?

— Мунчи…

Незаметно мы шли уже плечом к плечу. Она замедляла шаг — я тоже; останавливалась — я тоже.

Поравнявшись со мной, Мунчи повертела глазами и кивнула:

— Да, хорошее.

— …Ну, если оно тебе нравится — хорошо, но это вообще-то не имя для человека.

— Эй.

— Услышат другие — могут засмеять.

— Ничего страшно.

Решительно сказано — как бы безразлично.

— «Мунчи» — это первое хорошее.

— …«Первое хорошее» — это в смысле «самое лучшее»?

— А, да. Самое лучшее.

Я с грустной улыбкой поскрёб бровь:

— Когда привыкнешь к местной речи, может, мнение изменится.

— Эй.

— Ладно, как тебе удобнее.

Хоть и шли мы медленно, но незаметно оказались у заставы.

Сгрудившиеся неподалёку таверны на сей раз тихо спали — обычной шумной разухабистости не было. Видимо, потому что по приказу Дионеи большая часть наёмников покинула владение.

— Послезавтра мы идём в горы.

— В горы?

— Угу. Вон те.

Мунчи проследила взглядом за моим указательным пальцем — гигантская тень едва вырисовывалась на северо-востоке.

— Это гора Градуил, нам нужно пройти вон тот перевал.

— Угу…

— Будет, наверное, опасно. Там главарь Анупад, тот самый.

Не успел я договорить, как Мунчи быстро вставила:

— Я пойду вместе.

— …Угу, пойдёшь?

— Да. Я говорила. С Фоем вместе.

Реакция оказалась более охотной, чем я ожидал; улыбка сама собой выкатилась на лицо.

— Хорошо. На тренировке потом притрёмся, а как рассветёт — пойдём за снарягой.

— Хе, хорошо.

В этот момент Мунчи резко повернула голову. Из-под волос показалось чуть-чуть дрожащее ухо.

— Мунчи?

— Слышу голос.

— Голос?

Мунчи, не отводя глаз с одной точки, двинулась дальше.

Её профиль выглядел так, словно она и не улыбалась только что — никакой эмоции. По земляной дорожке, усеянной соломой и камнями, она шла довольно быстро.

Ни шороха одежды, ни звука шагов. Жутко тихие движения.

Когда я тоже услышал чей-то приглушённый голос, Мунчи открыла рот:

— Фой.

— Это Атилия.

— Атилия?

…Мунчи что, видела Аталанту?

— Да. Сердится.

— С какой стороны?

Молча следуя за Мунчи, я слышал, как сердитый голос становится всё чётче. Источник звука — задний двор той самой таверны «Золотой Меч», где мы как-то останавливались.

— Лильянун! Хель тисмаэуни'ам мад ха?

— Ант тетирадет альтур, к'нат.

Это был нуденийский. Я не понимал слов, но было ясно — ситуация не очень.

Кричала Аталанта; слушал — старик. Тот самый, что стоял в зале особняка рядом с Дель Отто.

— О чём они говорят?

— …Хм, я не понимать.

Спрятавшись за оградой таверны, мы стояли тихо.

— Алкарф, маузирабун!

В возбуждении Аталанта шагнула к старейшине. В этот миг старейшина быстро выхватил что-то из-под одежды.

— …Подвеска?

Роскошная подвеска с тёмно-зелёным камнем по центру и золотой каймой. Такая же, как у Дель Отто.

Не успела Аталанта среагировать, как тёмно-зелёный камень слабо вспыхнул.

— Гр-р-р.

Стиснувшая зубы Аталанта дрожащим кулаком сопротивлялась чему-то.

— К'нат…

Она пошатнулась и шагнула к нему — лицо старейшины побелело.

— А, Алаб…

В ответ на его глухой окрик подвеска засветилась сильнее. И едва передвигавшая ноги Аталанта подкосилась и упала навзничь.

— Гр-р-р…

Янтарные зрачки конвульсивно моргали. Иногда вспыхивал фиолетовый блеск, и тогда Аталанта корчилась и беззвучно вопила.

Бл***, что вообще происходит?

Пока я метался в нерешительности, старейшина перед лежащей Аталантой захихикал и улыбнулся. Снова что-то прошептал и опять сжал подвеску.

…Будто горящий червяк, Аталанта беззвучно билась.

— Псих этот…

Я в конце концов не выдержал — перепрыгнул через ограду. И уже готов был кинуться на пытающего Аталанту старейшину, как ночное небо разрезала смутная тень.

Это была Мунчи.

Она оттолкнулась от ограды, взлетела вверх и тем самым приёмом, что она показывала раньше — отталкиваясь второй ногой от собственного подъёма — приземлилась за спиной старейшины.

И всё это — практически без звука; старейшина так и не заметил Мунчи. Зато заметил меня, перелезавшего через ограду, и хотел что-то сказать.

В этот миг —

Хррм-м!

Толстая верёвка обхватила шею старейшины. Его лицо мгновенно стало пунцовым, глаза вылезли, он стал царапать горло.

Мунчи надёжно держала верёвку и с привычным движением поставила старейшину на колени. И ногой надавила ему на поясницу.

— Стой, Мунчи…

Не успел я договорить, как Мунчи резко рванула обеими руками.

Хр-р-у-щ-щ!

Голова старейшины повернулась в обратную сторону, и тело его повалилось на землю.

— Что…

Я не мог договорить; Мунчи смотрела на меня сверкающими глазами.

Это был… если уж сравнивать — взгляд щенка, ждущего похвалы.

Потеряв дар речи, я тут же подхватил на плечо потерявшую сознание Аталанту.