Я всегда готов откликнуться на твой зов

Розмайн отодвинулась от стола и потянулась. Недели до и после приезда делегации Дункельфельгера для участия в диттере всегда означали кучу дополнительной работы. У нее была команда опытных служащих, которые следили за тем, чтобы вся работа не ложилась на ее плечи. Но как Ауб, она должна была заниматься тем, что никто другой, даже Фердинанд или Хартмут, не мог сделать за нее.

Однако это того стоило.

Торговые сделки между герцогствами шли гладко, как не бывало уже больше пятисот лет. Розмайн знала это только потому, что приказала свести исторические записи в удобные таблицы и графики. Работа еще продолжалась. Нужно было разобрать вековые книги и изучить множество тем. Идеальная задача для служащих низших дворян.

Она надеялась, что когда-нибудь такие немагические исследования будут проводить образованные простолюдины. Но пока ей приходилось делать все возможное, чтобы удержать своих служащих высших дворян от попыток захватить такой «важный» проект. Очевидно, во время презентации она переоценила его значимость. Информация ей была нужна, но престижным этот проект не был. Просто тогда она подала его именно так. Поэтому его и поручили низшим дворянам. Задание требовало много работы, но совершенно не требовало магии.

У нее было множество исследовательских проектов, которым требовалась мана. Их хватило бы, чтобы занять ее высших и средних дворян на все время ее правления как Ауба, а, возможно, и на правление ее детей и внуков.

В ее мыслях мелькнуло лицо Фердинанда. Как он морщил переносицу и хмурился всякий раз, когда она рассказывала ему о чем-то из Японии, что хотела воссоздать. Он называл ее ходячей головной болью. Это напомнило ей, как раньше она звала его источником её психологических травм. Теперь она так его не называла. Узнав так много о его настоящих травмах, она считала это немного жестоким. 

Пришло время найти своего мужа. Она выглянула в окно, быстро прикидывая время. До следующего колокола оставалось еще немного времени. Обычно он был бы сейчас в своей лаборатории, но сегодня, скорее всего, держался неподалеку от того места, где была их дочь.

Согласно плану визита, это должна была быть музыкальная комната. Лаверна хотела попрактиковаться петь в дуэте со своим молодым человеком. Фердинанд, слишком хорошо познавший соблазнительную силу музыки, был против этого занятия, хотя Розмайн его одобрила.

Она оставила охранников в коридоре и проскользнула в одну из наблюдательных комнат, разбросанных по всему дворцу. Юстокс обожал их: шпионить было куда проще, когда это было предусмотрено самой архитектурой замка. Фердинанд тоже часто пользовался теми, что выходили в детские комнаты. Его собственное детство не внушило ему доверия к взрослым. Он считал, что они способны думать только о себе. Если бы Фердинанд добился своего, все главные последователи детей отдали бы ему свои имена, просто на всякий случай.

Розмайн давно поняла и приняла, что у Фердинанда были проблемы с доверием.

Он бы сказал о ней то же самое. Только, по его мнению, беда была в том, что она слишком легко доверяла людям. Он никогда не верил ей, когда она говорила, что доверяет только тем, кто этого заслуживает.

Однажды она спросила, считает ли он её глупой за то, что она ему доверяет. И он ответил: да.

Но в глубине души она знала, что Фердинанд достоин ее доверия. Она любила его. Он был ей семьей. Что такое любовь и семья без доверия?

Фердинанд был именно там, где она и ожидала его увидеть. Он стоял перед волшебным окном. С их стороны это было прозрачное окно, а со стороны детей — картина, на которой Кунцзил играла на флейте посреди лесной поляны.

Руки ее мужа были скрещены на груди, пока он пристально смотрел на ничего не подозревающих детей. Они выглядели спокойными и счастливыми, как и должны выглядеть дети. Фердинанд же, напротив, казался готовым к войне.

Себастиан сидел рядом с Лаверной, а напротив них — Бенедикт. Каждый из участников их маленького трио держал в руках свой инструмент. Бенедикт мягко бил в барабан, Лаверна держала стойку с колокольчиками, а Себастиан играл на харшпиле. Все трое пели одну и ту же детскую песенку, которая была придумана, чтобы было проще выучить имена богинь весны.

После этого они по очереди пели, аккомпанируя себе на харшпилях. Лаверна запела первой. Она выбрала песню о дожде, который смывает прошлое и приносит перемены. Затем настала очередь Бенедикта. Его песня была о соперниках, встретившихся на поле боя. Когда пришла очередь Себастиана, он заиграл знакомую мелодию. Это была старая песня, классика из Дункельфельгера, о молодом рыцаре, влюблённом в даму, и обо всём, с чем он готов сразиться, чтобы завоевать её сердце.

Розмайн чувствовала, как Фердинанд стиснул зубы на другом конце комнаты.

Было только одно, что могло отвлечь его в такие моменты. Розмайн прижалась к спине мужа и обвила руками его талию. Ее щека коснулась его ребер. Фердинанд вздохнул и провел пальцами по тыльной стороне ее рук, там, где они обхватывали его талию. С каждым движением пальцы медленно поднимались выше по ее рукаву.

— Напомни мне, как долго он еще пробудет здесь.

— Ты ожидаешь, что я поверю, будто ты хоть на мгновение забыл, на какой срок было одобрено пребывание Себастиана? — усмехнулась она.

— Можно устроить так, чтобы он уехал завтра, — сказал Фердинанд, и в его голосе прозвучала надежда.

— Мы могли бы это устроить. Но не будем. И знаешь почему? — Розмайн сделала паузу и дождалась, пока Фердинанд повернёт голову и посмотрит на неё. — Потому что нашим детям будет грустно, если визит сократят. А грустных детей я не потерплю.

Фердинанд фыркнул. Но она знала, что он чувствовал то же самое. Он был готов на всё, лишь бы обеспечить счастье своих детей.

— Давай уйдем отсюда. Ничего хорошего не выйдет из того, что ты будешь за ними наблюдать. А позже ты сможешь получить отчет от Юстокса. — Когда она вытаскивала Фердинанда за дверь, то увидела, как тот самый человек проскользнул внутрь. Заставив мужа сопровождать её, она повела его в их личные покои.

— Розмайн... —

— Значит, ты не хочешь провести день со своей женой? — спросила она, прекрасно понимая, что вокруг них собрались последователи. Фердинанд, еще лучше осознавая присутствие публики, придал лицу серьезное выражение и вошел в свою привычную роль влюбленного и заботливого мужа.

— Я всегда готов откликнуться на твой зов, — он поднял ее руку и прижал тыльную сторону к своей щеке. Это было явным напоминанием о том, как она часто обхватывала его щеку рукой, когда они оставались наедине.

Двери в ее покои открылись рядом с ними. Розмайн шла спиной через гостиную в темную спальню, не сводя глаз с Фердинанда. Их слуги быстро прошли через комнату. Они зажгли тусклый свет, отдернули занавески балдахина и поставили небольшой поднос с соком, печеньем и сухофруктами.

Научившись понимать, когда нужно помочь принять ванну, а когда нужно оставить пару в покое, последний слуга выскользнул из ванной, оставив после себя слегка парящую ванну и полку с приготовленными отборными маслами для ванны, мылом и, конечно, шампунем.

Теперь, оставшись в своих покоях наедине, Фердинанд снова поднял руку Розмайн. На этот раз он поцеловал тыльную сторону ее ладони. Затем ладонь. Потом запястье. Отодвинув ее рукав, он продолжил целовать ее руку выше.

Внезапно он встал у нее за спиной. Умелыми руками он расстегнул ей платье. Легкого рывка хватило, чтобы оно соскользнуло с плеч и опустилось к ее лодыжкам. Затем он снял корсет, потом нижнюю рубашку. Наконец Розмайн осталась стоять в кучке одежды лишь в нижнем белье. Не в тех панталонах, что она носила в первые годы их брака, а в трусиках, которые она несколько лет назад негласно ввела в моду среди дам. Они были облегающими и крошечными, едва прикрывали ее.

Из всех новшеств Розмайн это нижнее белье было одним из его любимых.

Он пока не снимал с нее этот лоскут ткани и кружева. Подняв Розмайн на руки, он отнес ее к кровати. Затем он бережно уложил ее в середину матраса. Десятки подушек, украшавших кровать, служили удобной опорой для спины.

Розмайн раздвинула ноги, но в остальном осталась на месте, куда её положил муж, пока Фердинанд поднимался с края кровати. Его взгляд приковался к её едва прикрытой чаше. Потом он скользнул глазами к её лицу, словно проверяя, так же ли она погружена в этот миг, как и он. Щёки и грудь Розмайн порозовели от желания. Её грудь тяжело вздымалась, пока она делала глубокие, полные ожидания вдохи.

Она облизнула нижнюю губу.

Фердинанд сорвал с её бёдер кусок ткани, и Розмайн невольно вскрикнула. Но вскрик быстро сменился стоном, когда язык Фердинанда коснулся края её чаши, а затем скользнул по жемчужине, лежавшей у самого её входа.

Пальцы коснулись его рта. Он продолжал ласкать её, пока вводил в неё два пальца.

Он двигал пальцами, то входя, то выходя, и улыбался ей в губы, когда она выгибалась и стонала. Розмайн давно научилась скрывать чувства на людях, но в постели даже не пыталась прятать то, что ощущала. Она стонала, тихо всхлипывала, тяжело дышала и вздыхала, словно пела прекрасную оду Бейшмахту.

Когда она достигала пика, он покрывал поцелуями её тело. Её бледный, плоский живот пересекали тонкие серебристые линии, от которых не могло полностью избавить ни одна магия. Сначала она стеснялась их и пыталась скрывать обнажённый живот в последние месяцы первой беременности. Лишь когда Эльвира приехала, чтобы быть рядом при рождении Бенедикта, она перестала это делать. Фердинанд так и не узнал, что сказала ей Эльвира, но после этого Розмайн больше не скрывала от него своё тело. За это он был безмерно благодарен, потому что Фердинанд поклонялся каждой черте тела своей жены.

Он целовал её груди, особенно нежно касаясь твёрдых розовых сосков. Розмайн схватила его за затылок и прижала к себе. Он не обращал внимания на боль от того, что она тянула его за волосы. Её ноги двигались у его тела, и одна из них поднялась, чтобы обвить его бедро.

Фердинанд продолжил подниматься по телу жены, целуя и посасывая ее шею. Утром ему придется исцелить оставленные там следы, но сейчас он наслаждался видом своего знака на ней. Иногда он и Розмайн любили оставлять отметины в скрытых местах, чтобы дать им зажить самим.

Когда он добрался до губ жены, дыхание у него сбилось от сдерживаемого желания. К счастью, теперь они уже были на завершающий этап. Розмайн кокетливо улыбнулась ему, а потом протянула руку между ними и направила его меч в свою чашу.

Он медленно и глубоко вошёл в неё одним долгим толчком. Тело Розмайн легко приняло его. Это было доказательством её желания и готовности. Фердинанд никогда не считал их общее наслаждение чем-то само собой разумеющимся. Это был дар богов, вероятно, ради Розмайн. Фердинанд знал, что богам до него мало дела.

Розмайн укусила Фердинанда за плечо, когда наслаждение нарастало, и тихо застонала, прижимаясь к нему. Фердинанд продолжал двигаться в ритме, который, как он успел понять, был любимым у Розмайн. За этим стояли долгие годы, проведённые вместе.

Немного помощи от пальцев Фердинанда заставило Розмайн запрокинуть голову и сорваться на сдавленный крик. Её тело выгнулось в сладостной судороге. Фердинанд с низким стоном излился в её чашу.

После этого они лежали, слипшись от пота, обессиленные и измученные. Розмайн сонно целовала плечи Фердинанда. Он посмотрел на нее, увидел пятна на ее шее и груди, протянул руку и неохотно исцелил свои отметины.

— Отдыхай, Розмайн. Я прикажу подать ужин в нашу комнату. Завтра у тебя будет насыщенный день, и большую его часть я не смогу тебе помочь, — Фердинанд поцеловал её в лоб.

Розмайн прижалась к его боку.

— Я знаю. К счастью, со мной поедет большинство моих служащих. Мне будет не хватать Хартмута, но на встрече с гибом Айзенменгером он принесёт больше пользы. Я так рада, что ты сможешь отправиться туда вместо меня.

— И я буду продолжать ездить к нему на встречи вместо тебя, пока он будет пытаться предлагать тебе взять второго мужа.

— Особенно учитывая, что он хочет, чтобы я взяла второго мужа из числа его сыновей, — Розмайн содрогнулась от отвращения при мысли о замужестве с любым из красивых, но отталкивающих сыновей гиба Айзенменгера.

— Не волнуйся, моя богиня. Я отгоню всех назойливых насекомых. Нам с тобой больше никто не нужен.

— Кроме детей.

— Да, кроме дети.

— И остальных членов нашей семьи.

— Их тоже, — Фердинанд поправил одеяло у нее на плече. — Спи. Иначе я усыплю тебя молитвой.

Розмайн закрыла глаза и притворилась спящей. Фердинанд понимал это, но знал, что пройдет совсем немного времени, прежде чем ее притворный сон сменится настоящим сном. Отправив ордонанц Юстоксу насчет ужина, Фердинанд закрыл глаза и позволил себе погрузиться в царство Шлафтраума.