Лаверна — Турнир герцогств

Когда она впервые увидела его отца, в голове пронеслась мысль: "Так вот как будет выглядеть Себастиан в зрелом возрасте. Как же мне повезло."

Её второй мыслью была паника.

Лаверна поняла, что встретиться с отцом Себастиана для неё оказалась гораздо сложнее, чем она предполагала.

Она подняла взгляд на него — он был почти такого же роста, если не выше, чем её отец, но с гораздо более мускулистым телосложением. Его размеры ещё больше подчёркивала стройная красотка, стоящая рядом с ним. Всё в нём казалось суровым, от коротких волос цвета стали до рубиновых глаз и резкой линии подбородка. Единственное что было мягким — кожаные перчатки, которые выглядели так, словно были сделаны из самого мягкого масла.

Она была благодарна своим наставникам за то, что они привили ей умение приветствовать так, чтобы это было естественно, что стало возможным только благодаря интенсивной практике. Это напоминало ей уроки этикета: тысячи деталей, которые необходимо соблюдать, чтобы избежать сурового осуждения.

После приветствия все заняли свои места. Лаверна ожидала, что Ауб Дункельфельгер и его жена сядут рядом с её матерью, но вместо этого рядом села женщина с розовыми волосами, с которой её уже неоднократно знакомили. Однако, в своём волнении Лаверна забыла её имя.

Пока Лаверна молча паниковала, Ауб Дункельфельгер проводил свою жену к стулу, который слуга уже подготовил для неё, прежде чем занять своё место.

Слуги принести закуски и налили чай. Проведя тест на яд, она немного растерялась. Все предписанные шаги подошли к концу, и всё остальное требовало импровизации. Она поняла, что когда волнуется, импровизация дается ей тяжело. Это всегда было сильной стороной Бенедикта.

Именно поэтому она много планировала и практиковалась. Она даже тренировалась в ответах на гипотетические беседы, чтобы быть готовой с остроумным замечанием или язвительным возражением.

Она готовилась к встрече с родителями Себастиана. В её сценарии Себастиан должен был быть рядом. Она не рассчитывала быть одна. Кроме того, её мать, которая могла бы поддержать её, была занята приемом другой пары из Дункельфельгера.

Она молилась, чтобы её улыбка не выглядела столь натянутой, как ей казалось. Сделав успокаивающий вдох, она сосредоточилась. Она вела разговор с родителями Себастиана, а это значило, что у неё была очевидная общая тема для обсуждения.

— Вы уже успели ознакомиться с совместным исследованием Себастиана и моего брата Бенедикта?

Госпожа Айнлиба мягко улыбнулась:

— Мы видели презентацию, организованную Себастианом, но мы хотим еще ознакомиться с александрийской частью проекта.

— Надеюсь, вам будет интересно. Себастиан помог нам с разработкой презентации. У него гораздо лучшее чувство композиции, чем у меня или моего брата; его предложения придали презентации визуальную привлекательность, о которой я и не могла мечтать, — сказала Лаверна. — Признаюсь, что Эйферсунейд нашептывает мне о тех, кого Кунцзил благословила подобно Себастиану.

— Он показал вам свои рисунки? — с удивлением спросил Ауб Лестилаут.

— Всего лишь несколько набросков. Он сказал, что также занимается живописью, но пока не готов показать мне свои картины, — ответила она. Она наблюдала, как он рисовал магические растения, чтобы помочь рыцарям, собиравшим материалы. Это был редкий цветок, и не каждый знал, как его идентифицировать. Себастиан сделал набросок цветка и других частей растения, чтобы продемонстрировать его всем. Он говорил, что рисовать быстрее, чем искать книгу в библиотеке.

Лаверна схватила рисунок в тот момент, когда Себастиан его отложил. Она бережно убрала его в деревянную шкатулку, украшенную так, что она напоминала большую книгу с драгоценными камнями, которую Лаверна хранила у себя в комнате.

— Я всегда глубоко восхищался искусством, — сказал Лестилаут, потягивая чай.

— Вы видели гравюры, которые делают в Классенберге?

— В Классенберге всегда было много людей, благословенных Кунцзил. Какое счастье, что теперь они могут легко делиться своими дарами Кунцзил с остальной частью Юргеншмидта, — сказал Лестилаут.

— Изящество линий в коллекции Вольфкляйн было поразительным, — вздохнула Лаверна.

— Значит, вы увлекаетесь портретной живописью? — спросила Айнлиба.

— Я увлекаюсь любым искусством, которое способно запечатлеть эмоции. Для меня умение сохранить чувства, используя лишь краски и холст, так же волшебно, как и всё, что делается с помощью маны, — ответила Лаверна, стараясь приглушить пыл в своём голосе. — У мамы в кабинете есть картина, изображающая её звездное сплетение, и она просто великолепна.

― О? ― Лестилаут удивлённо приподнял бровь.

— Это изображение благословения на свадьбе моих родителей. Огни Бблагословений светится, как будто краска наполнена маной. Но это ещё не самое удивительное, — Лаверна наклонилась вперед, словно собираясь раскрыть секрет. — Те, кто видел моего отца хотя бы несколько раз, могли заметить, что выразительным человеком его трудно назвать.

Пара рассмеялась.

— Каким взглядом мои родители смотрят друг на друга... это захватывает дух. Художник сумел передать всё это, используя самые тонкие мазки. Я даже не могу представить, как это было сделано, — Лаверна улыбнулась, вспоминая картину. Любовь в глазах её родителей, когда они смотрят друг на друга, — та же самая любовь, которую она видит в них изо дня в день. — Это волшебство.

— У вас большая страсть к искусству, — отметил Лестилаут.

— Да, но, как я уже говорила, у меня мало навыков. Поэтому я довольствуюсь тем, что становлюсь покровителем талантов, превосходящих мои собственные. У меня есть художественная школа, которой я управляю, чтобы находить и развивать талантливых людей, у которых может не быть средств на углубленное обучение искусству, — Лаверна решила не упоминать, что школа предназначена для простолюдинов и является продолжением школы при храме, которой управляет герцогство.

Школа полностью финансировалась за счет собственных средств. Ученики зарабатывали деньги для содержания школы, работая дважды в неделю над продукцией для компании Плантен. По мере продвижения на более высокий уровень, учащиеся связывались с издателями, и могли продавать иллюстрации для книг. Наиболее талантливые даже могли напечатать свои собственные книги сборники произведений. Пока никто не достиг этого уровня, но с момента начала проекта прошло всего два года, и Лаверна была уверена, что они обязательно добьются успеха.

Как только разговор зашел об искусстве, беседа потекла легко и непринужденно. Лаверна беспокоилась, что временами выглядела слишком взволнованной, но если какая-то часть её внутреннего энтузиазма и проявилась, Ауб Дункельфельгера и его жена никак этого не показали.

Когда они наконец ушли, то оставили комплименты её матери, отметив, какая у неё милая дочь. Лаверне хотелось расправить плечи — она гордилась собой за то, что сумела произвести благоприятное первое впечатление на своего будущего свёкра.

Ауб Лестилаут обменялся несколькими словами с матерью Лаверны, но она не могла их разобрать. Оба они выглядели спокойными, возможно, даже довольными, поэтому, вероятно, разговор касался чего-то хорошего. Или, в худшем случае, нейтрального.

Когда они ушли, Лаверна вновь заняла своё место. Несколько менее важных гостей приходили и уходили, прежде чем её отец и брат вернулись. Родители немного поговорили о том, что произошло за предыдущий колокол.

Поскольку Лаверна и её мать собирались посетить стенды других герцогств, она обратила внимание на сопровождающих, которых привела с собой, чтобы решить, кто останется помогать с организацией, а кто пойдет с ней.

Бенедикт уже начал приветствовать людей. Его улыбка была широкой и приветливой, хотя и фальшивой, она отлично успокаивала окружающих. Лаверна услышала, как его вежливый смех прорезал шум толпы.

Когда она посмотрела на него, ей с трудом удалось сдержать хмурый взгляд. Лаверна понимала, что Бенедикт всего лишь развлекает ту девушку ради сбора информации, но она не выносила видеть своего брата с ней. Та даже не была достойна стать его настоящей женой, не говоря уже о фальшивой потенциальной политической супруге.

Она отвернулась от отвратительного зрелища. Ей было необходимо тренировать контроль над своими эмоциями, чтобы не выдать себя, когда видела их вместе. Бенедикт находился на важной миссии по сбору информации в её интересах, и ей следовало позаботиться, чтобы игра не была раскрыта из-за неё.

Подойдя к столу своих родителей, она приготовилась осматривать то, что демонстрировали другие. Отец, как всегда беспокоящийся о ней, напомнил ей оставаться рядом с рыцарями и матерью. Мать надула губы и сказала, что не нуждается в том, чтобы дочь за ней присматривала. Отец лишь улыбнулся и добавил, что Лаверна не её нянька, для этого у матери есть свои последователи. Затем он встретился взглядом с последователями за спиной дочери, молчаливо напоминая им об их обязанностях.

Мать взяла Лаверну под руку и с шумным выдохом увела её прочь, бормоча что-то, что начиналось со слов: "иногда твой отец...", но остальные слова Лаверна разобрать не смогла. Они некоторое время шли молча, осматривая экспозиции по пути. Мать умела задавать такие вопросы, которые не только проверяли знания собеседника, но и ободряли его. Это было умение, которым Лаверна восхищалась, но пока не могла овладеть. Когда она задавала вопросы, казалось, переняла манеру отца; Бенедикт описывал её стиль как внушающий страх, говоря, что она "вгоняла ужас в самое сердце бедной души, которую допрашивала".

Когда они продолжали осматривать стенды, мать незаметно вложила в руку дочери инструмент для блокирования звука.

— Я видела, как Бенедикт разговаривал с молодой леди ранее, и заметила, что ты выглядела недовольной. Не хочешь объяснить? — поинтересовалась она, сохраняя невозмутимое выражение лица, чтобы прохожие не поняли серьёзности их разговора. Большинство даже не замечало, что звук блокировался, и либо не обращали внимания на их разговор, либо списывали невозможность что-либо услышать на громкий фоновый шум от сотен дворян, задающих вопросы и болтающих.

— Её зовут Адельхайдис, она дочь Зента Эглантины. Велика вероятность, что она попытается стать Зентом.

— Так ты недолюбливаешь её из-за соперничества? — с сомнением в голосе спросила Розмайн.

— Я её недолюбливаю, потому что она манипулятивна и лжива, — в голосе Лаверны звучал яд. — Она притворяется милой маленькой девочкой, чтобы мужчины ею восхищались. И мне не нравится, что это работает. Но я ненавижу, что она пытается использовать эти уловки на Бенедикте. Она видит в нём идеального консорта Зента и стремится вцепиться в него, словно хищница.

— Но на нем это не сработало, — с уверенностью произнесла Розмайн.

— Не сработало, — согласилась Лаверна. — Бенедикт невосприимчив к её чарам, слава богам, и сразу распознаёт все её уловки. Поскольку мы уверены, что он не поддастся её влиянию, мы позволяем ей ухаживать за ним, чтобы собирать информацию.

— Это будет рискованно.

— Я знаю. Он уверяет, что будет осторожен и прекратит всё прежде, чем его вынудят к браку. Я разрываюсь, ведь иметь шпиона в лагере соперника бесценно, но просить его об этом мне кажется неправильным.

— Может быть, он лжет ей о своих чувствах, — предположила Розмайн.

— Вряд ли. Даже если бы я на мгновение поверила, что она заботится о нем, возможно, я бы почувствовала вину, но у нее нет настоящего романтического интереса. Нет, это кажется неправильным, потому что я знаю, что это доставляет ему неудобства, и есть риск, что он может запутаться в политических интригах. Александрия превосходит Классенберг по рейтингу, но не настолько, чтобы мы могли игнорировать их гордость. Если они почувствуют, что Бенедикт обвел ее вокруг пальца... Я не хочу создавать для тебя проблем. — Лаверна почувствовала, как ее плечи согнулись под тяжестью всех возможных осложнений, которые могли возникнуть из-за ее плана.

— Делай что должна. Александрия достаточно сильна, чтобы справиться с этим. Если Классенберг начнет выть у ворот, твой отец более чем способен с ними совладать, — Розмайн нежно коснулась её руки, заставляя повернуться к своей матери. — Сосредоточься на учёбе. Практикуй свои политические игры. Сейчас время учиться, используй его по максимуму.

— Я так и сделаю. — Легкая улыбка тронула ее губы. Ее мать всегда знала, что сказать, чтобы все наладилось. — Давай посетим столы Эренфеста и поприветствуем дядю Мельхиора.

Настроение Лаверны улучшилось, однако у Розмайн теперь появились новые темы для размышлений. Она коротко помолилась Фрютрене, Глюклитату и Анхалтунг, прося их направить Лаверну на верный путь в будущем.