День Ростков с отцом

Примечания:Лестилаут делится своей сокращенной версией диттера с Вильфридом, некоторые неточности обусловлены его ошибочными воспоминаниями, ведь с тех пор прошло много лет. Кроме того, он рассматривает эту историю в свете своего нынешнего понимания и ностальгии.

С момента моего крещения я каждую неделю проводил День Ростков с отцом. Один колокол я проводил в его офисе, наблюдая и изучая его работу, а на следующий колокол он брал меня на охоту или тренировку. То же самое он делал с моими братьями и сестрами в их дни. Даже мой сводный брат тренировался с ним раз в неделю.

День Ростков после моего возвращения из академии начался, как обычно, за столом, скромно стоящем в углу. Это место было благословлено Фёрбергеном, и, если я вел себя тихо, мог оставаться там незамеченным для служащих, проходящих через офис. Даже отец забывал о моем присутствии, когда был особенно занят. Я был весьма тренирован в умении оставаться неподвижным.

Но в этот день отец не забыл обо мне. Спустя полколокола нашего совместного времени, отец откинулся назад, вздохнул и дал знак служащим покинуть помещение. Он бросил мне блокирующий звук магический инструмент, в то время как его рыцарь переместился к двери, повернувшись спиной к нашим столам.

— Кажется, в этом году ты сблизился с юношей из Александрии еще больше, чем в прошлом.

— С Бенедиктом? Да, думаю, так и есть. Но поскольку мы знакомы вдвое дольше, чем раньше, это вполне естественно.

Отец поднял бровь в ответ на мою дерзость; раньше я никогда не имел привычки огрызаться и вообще считался самым покорным из его детей. В своей новой смелости я винил Бенедикта.

Отец рассмеялся. Его смех был заразительным, громким и весёлым, а на лице расцвела естественная улыбка.

— Ты прямо как Ханнелора! Такая же тихая и застенчивая, пока не нашла себе новую подругу. — Он встал, тихо посмеиваясь, и подошёл к дальней стене кабинета. Там он активировал камень, который я раньше не замечал. Стена отодвинулась, открыв тайник, в котором находилась бутылка и несколько бокалов. Это был не его обычный визе, а что-то особенное. Напиток имел богатый золотистый цвет, который каким-то образом напоминал мне глаза Ауба Александрии. Отец налил себе бокал и, облокотившись на стену, начал потягивать свой напиток.

— Но тётя Ханнелора ведь такая...

— Да, сейчас она другая, но когда-то... она была скорее добычей, чем хищником. 

Трудно было представить тётю Ханнелору ребёнком, о котором он рассказывал. Строгая, но мягкая Ханнелора часто становилась первым тренером для рыцарей Дункельфелгера, после их перехода от тренировки индивидуальных навыков к групповым занятиям. Её красные глаза всегда замечали недостатки в координации или общении. Несмотря на свою невысокую фигуру и хрупкое телосложение, её поведение не допускало возражений. Даже самые большие и неуклюжие из рыцарей-учеников в конечном итоге покорялись её взгляду.

— Что побудило её измениться?

— Во время учёбы она подружилась с Аубом Александрией, когда та ещё была госпожой Розмайн, приёмной дочерью Ауба Эренфеста, обручённой с господином Вильфридом, родным сыном Ауба Эренфеста. Мальчик, был недостойный её, и был либо слишком глуп, либо слишком горд, чтобы это понять. 

Я задумался, к чему он клонил. Отец редко обращал внимание на уже связанные нити, предпочитая фокусироваться на будущих узорах Вентухт.

— Меня никогда особо не благословляла Местионора, и в тот день отсутствие благословения было особенно очевидным. Это было что-то, что я понял не сразу, и осознание этого потребовало ещё больше времени. Видишь ли, у меня уже были договорённости с твоей матерью. Я даже купил заколку, чтобы подарить ей на выпускной. Заколки считаются первым шагом к формальной помолвке, обещанием серьёзного и искреннего ухаживания, эта традиция появилась в тот период, когда твой отец еще учился в академии. Но когда я узнал, что госпожу Розмайн, наиболее выдающуюся личность, которую я когда-либо видел, отодвигают в сторону, чтобы дать место посредственному наследнику, я почувствовал, что, как Лейденшафт, я больше всего хотел защитить Местионору. Я хотел спрятать её за своём плаще, чтобы лёд Эйвилиба никогда не заморозил её. Сделать её своей Гедульрих. Поэтому... я вызвал его на диттер. Ставки были — руки наших сестёр, Ханнелоры и госпожи Розмайн. Матч... закончился плохо. Он был прерван. Но даже без этого я проиграл. Ханнелора добровольно приняла руку Вильфрида, нашего соперника, что многие сочли позором.

Отец сглотнул, словно сражаясь с внутренними переживаниями. Он закрыл глаза и, отставив бокал в сторону, продолжил.

— В следующем году пришёл призыв на настоящий диттер. Я так хотел принять в нём участие. Но отец готовился к отправке в Центр, и когда Ауб отправляется в бой, наследник должен оставаться дома. Ханнелоре же необходимо было что-то доказать, восстановить её честь. Так что она ответила на призыв, последовав за Розмайн в битву, помогая украсть основание, защищать Эренфест, спасать господина Фердинанда и поддерживать Аватара Местионоры. Всё это время я ждал дома. — Его голос звучал непривычно подавленно. Глаза, обычно цвета яркого заката, казались потерянными в тумане прошлого.

— Я не настолько глуп, чтобы желать войны... но я и не тренируюсь для мира. Мне недостает благословения Грамматура, чтобы выразить свой стыд, однако я завидую ей, познавшей вкус настоящей битвы. Этот вкус, подаренные ей по воле верховных богов и Вечной Пятерки, мне не суждено было ощутить.

Сделав глубокий вдох, отец, казалось, собрался с мыслями.

— Жизнь продолжалась. Как-то мне удалось убедить твою мать остаться со мной, несмотря ни на что. Но мои поступки убили любую надежду на то, что Блуанфа будет танцевать для нас, хотя этого и не было изначально. Наш союз всегда был вопросом политической целесообразности. Тем не менее, я верю, что она ко мне привязалась. Привязалась достаточно, чтобы подарить мне вас троих. На его губах заиграла задорная улыбка, рука потянулась и взъерошила мои волосы; заклинание было разрушено. Какое бы волшебство ни заставило отца так задуматься, оно исчезло, и вернулся тот человек, которого я знал и понимал.

— Так значит, ты не против моей дружбы с Бенедиктом?

— Нет, сын, я не против. Более того, это меня радует. Александрия остаётся источником великих перемен и новаторства в Юргеншмидте, и нам важно поддерживать с ними тесную связь. Если эта связь будет настоящей дружбой, все станет ещё лучше.

— Тогда почему ты не пытаешься больше сблизиться с ними? Ты всегда отправляешь Ханнелору в качестве представителя Ауба на летние игры. Общаетесь ли вы с Аубом Александрии во время конференции герцогов?

Мне было сложно понять, как два герцогства, которые были настолько близки во многих аспектах, могли иметь Аубов, едва общавшихся друг с другом. В какой-то момент половина рыцарей побывала в Александрии на играх, существовал даже список ожидания из служащих, жаждущих посетить их лаборатории. В Дункельфельгере всегда можно было встретить кого-нибудь из служащих Александрии, в один из годов их было даже пятеро. Была заключено соглашение, обеспечивающее им доступ к нашей коллекции книг в обмен на особые условия в торговых соглашениях. С учетом постоянного потока новых продуктов, такие условия делали жителей Дункельфельгера, особенно торговцев, очень довольными.

— Это все для сохранения мира, — рассмеялся мой отец. 

— Мира? Ты правда думаешь, что мама будет настолько расстроена? Наверняка она уже забыла то, что случилось в школе.

— Во-первых, сын, запомни: женщины Дункельфергера никогда не забывают обиды. Она простила, но не забыла. Однако, я говорил о господине Фердинанде, супруге Ауба Александрии. У него тоже долгая память, и он еще менее склонен прощать старые обиды, чем твоя мать.

— Какие обиды?

— Всем известно, что Фердинанд говорит, будто Ауб Александрия — его единственная богиня. И так как она для него всё, Фердинанд защищает её с такой яростью, словно в нём сочетаются силы Эйвилиба, Лейденшафта и Бога Тьмы. Подойти к ней с чем-то меньшим, чем самые чистые намерения — значит навлечь на себя его гнев. Я видел его гнев. Да, моя жизнь несовершенна, но я не собираюсь от неё отказываться.

Внезапно дружба с Бенедиктом стала куда более пугающей, чем прежде.

Примечания:Для этой истории было решено, что Ханнелора вышла замуж за Кентрипса и осталась в Дункельфельгере. Вдохновлённая Розмайн, она продолжает работать после замужества. Ханнелора обнаружила, что ей нравится преподавать, и заниматься с молодыми рыцарями, учить их общаться и работать вместе. Хотя она не является типичным рыцарем Дункельфельгера, её внимание к командной работе и координации улучшило и без того впечатляющие результаты по диттеру в академии. Конечно, в свободное время она по-прежнему любит читать любовные истории и регулярно обсуждает с Розмайн прочитанные книги.