Чаепитие с дочерью Александрии

Следующие несколько дней пролетели незаметно. Я посвятил День Земли тренировкам, учебе и просто старался улучшить контроль над своей маной. В День Воды возобновились тестирования, на этот раз с практическими занятиями. Мы обучались работе с магией основания. Урок затянулся на несколько дней из-за времени, необходимого для окрашивания магического инструмента и создания золотой пыли. Утром накануне чаепития я отправился на занятия. Проведя два дня подготовки и растратив огромный объем маны, я намеревался создать свой миниатюрный город .

Класс вел консорт Зента, Анастасий. Я не знал точно, из-за его ли внешности или из-за занимаемой должности, но многим студентам, особенно девушкам, было захватывающе учиться у него. Лично я находил его несколько раздражающим. Бенедикт рассказывал мне, что, когда его мать была студенткой, уроки вела Зент Эглантина до того, как получила Грутрисхайт. То же самое я слышал и от отца, хотя у него она преподавала всего один год, а остальные занятия вел уставший пожилой преподаватель, который, вероятно, уцелел в гражданской войне лишь потому, что был необходим для обучения кандидатов в герцоги.

Господин Анастасий был красивым мужчиной, можно даже сказать, прекрасным, с кудрявыми светло-русыми волосами и холодными серыми глазами. У меня сложилось впечатление, что он не особо жалует людей, хотя, судя по тому, что я слышал от родителей, он без ума от Зента Эглантины.

Он начал урок с объяснения: после завершения подготовки материалов мы будем изучать имена Верховной Пары. Эти истинные имена будут уникальны для каждого из нас, и их ни в коем случае нельзя произносить вслух в присутствии других. Нарушение этого запрета означало бы нашу смерть.

Мы будем заходить в комнату по одному, наполнять маной магический круг и молиться. Это дарует нам имена, которые те из нас, кто впоследствии отправится в тур по храмам, будут использовать для молитв Верховной Паре в соответствующих храмах.

На уроках о Грутрисхайте я узнал, что поход по храмам укрепляет штап, позволяя ему вместить обширные знания Книги Местионора. Кроме того, тур не мог начаться, пока не был получен штап семи цветов. Большинство предпочитало присоединиться к родителям на конференции герцогов весной после окончания учебы и получить Грутрисхайт тогда. Однако тем, кто не боялся зимних холодов, также было позволено завершить тур до турнира герцогств.

Получение Грутрисхайта было редким явлением, но его обладание значительно усиливало поддержку для наследования позиции Ауба. Поэтому большинство потенциальных наследников герцогского титула стремились его заполучить. То же самое пытались сделать и некоторые из маловероятных претендентов на пост ауба. Всего 17 человек получили Грутрисхайт с тех пор, как Эглантина заняла пост Зента, и каждый из них был связан контрактом уважать и соблюдать правила диттера за звание Зента.

Я вернул своё блуждающее сознание к уроку; только Бенедикт и я закончили подготовку материалов, поэтому я пошёл первым. После молитвы я ощутил, как имена Зонненгланц и Кольрабеншварц врезаются в моё сознание, чувствуя, что никогда не смогу их забыть. Я почувствовал слабость и был вынужден принять зелье восстановления. Но вскоре смог продемонстрировать свой Энтвикельн и успешно сдать экзамен. Бенедикт следовал за мной и также сдал. Многие из других кандидатов на пост аубов всё ещё были на ранних этапах, и только Барнабас из Хаухлетце был готов получить имена до конца урока, хотя он планировал подождать ещё один день, чтобы завершить свой Энтвикельн.

Я вернулся в свою комнату, чтобы закончить подготовку к чаепитию. Джаспер был раздражён из-за того, что я принял приглашение, даже не закончив уроки, как и мои последователи. Однако Бенедикт упростил ситуацию — встреча до окончания занятий была возможна лишь потому, что он ожидал минимальных хлопот.

Джаспер привёл в порядок мои волосы и одежду. Поварa подготовили несколько легких закусок, которые я возьму с собой: поднос с нарезанными фруктами, произрастающими в Дункельфельгере, коробку рулетов с мёдом и орехами, а также пакет чая из Дункельфельгера, который, как я знал, особенно нравится Бенедикту. Право на его импорт входит в торговое соглашение с Александрией, но, если не отправиться в горы, где он выращивается, и не купить его в местных деревнях, он становится очень дорогим.

К счастью, один из фермерских городков располагалось недалеко от местности, подходящей для охоты на магических животных. Поэтому рыцари, стремившиеся завоевать моё расположение, часто привозили мне подарки, когда наведывались туда. Конечно, прежде чем добавить дары в мои запасы, их проверяли на яд.

Незадолго до пятого колокола мы отправились в комнату для чаепитий Александрии, чтобы прибыть сразу после его звонка. Чаепития обычно проводились на третий колокол, но встретиться так рано было невозможно, если только занятия не были окончены или в дни, когда они начинались после полудня. Гибкость Бенедикта в этом отношении позволяла нам встречаться чаще и раньше в учебном семестре, чем это было бы возможно в иных обстоятельствах.

Бенедикт намекнул, что во время этого визита будет обсуждаться нечто деликатное, поэтому я взял с собой только своего рыцаря Урию и слугу Гершона, которых знал много лет и которые зарекомендовали себя как заслуживающие доверия.

Когда я вошел в чайную комнату, мне бросилось в глаза, что у Лаверны и Бенедикта были такие же молодые и удивительно юные последователи. Никто из них не выглядел старше третьего курса. Рыцарь с фиолетовыми волосами, которого можно было определить как мужчину только по одежде, стоял в отдалении, занимая стратегическую позицию, словно предполагая, что я могу представлять угрозу. Два слуги находились на другой стороне комнаты, где была обустроена зона для приготовления пищи. Красивый мальчик с зелеными волосами и хрупкая девушка с каштановыми волосами тихо заваривали чай.

За Лаверной стояла мускулистая девушка с ярко-рыжими волосами, коротко постриженными необычным образом. Она была облачена в легкие доспехи и явно служила охранником Лаверны. Я, вероятно, видел её во время свободных тренировок в здании рыцарей. Позади Бенедикта стоял парень, которого я раньше не встречал; по чертам лица и цвету волос он был, скорее всего, родственником рыцаря Лаверны.

Я предположил, что он был служащим Бенедикта, поскольку слуги обычно не принимали активного участия в организации чаепитий до, как минимум, второго, а чаще третьего года обучения, а он явно был еще только на первом или втором. Хотя его одежда и манеры говорили о принадлежности к служащим или слугам, в его глазах читался взгляд рыцаря. Он, словно Лейденшафт, следил за каждым моим движением, когда я занимал свое место.

Вежливые приветствия плавно перешли в не менее дружелюбный разговор, однако это было странным на фоне привычных чаепитий. Бенедикт обладал множеством качеств, но обыденность к ним не относилась. Даже во время обычной беседы активировать блокирующий звук магический инструмент — редкость для него.

Разговор вскоре перешёл к нашим занятиям. Лаверна только что завершила все свои экзамены, поскольку она была на первом курсе и у неё было не так много предметов. Бенедикт и я завершили занятия курса кандидатов в аубы в то утро, и теперь нам предстояло приступить к экзаменам по курсу служащего. Это должно было занять почти две недели, учитывая расписание занятий. Я планировал сдать часть экзаменов по курсу рыцарей, насколько это было возможно, но основная часть этих экзаменов будет отложена до завершения курса служащего.

Бенедикт пожаловался, что из-за моего расписания экзаменов будет трудно проводить время вместе.

— По крайней мере, пока Себастиану приходится проводить всё своё время на экзаменах, либо же готовясь к ним, у Златовласки не будет возможности его увести, — с поддёвкой сказал Бенедикт Лаверне. Я приподнял бровь, надеясь, что кто-нибудь из них поймёт намёк и объяснит шутку.

— Адельхейдис, — произнесла Лаверна. — Бенедикт называет её Златовлаской, по аналогии с персонажем из истории, которую мама рассказывала нам в детстве. Она молодая и красивая девушка с вьющимися золотыми волосами.

— Моя мать всегда рассказывала мне истории о рыцарях, которые были похожи на меня. А ваша мать не делала то же самое? — спросил я.

— Может быть, она бы и сделала, если бы мы действительно стремились стать такими, как Златовласка, — засмеялся Бенедикт. — Эта история скорее предупреждение о том, каким человеком не стоит становиться. Это рассказ о девочке, привыкшей получать всё, что пожелает, которая врывается в дом члена вражеской фракции, пока хозяев нет дома. Она начинает есть их еду, ломает мебель и даже захватывает одну из комнат, все время жалуясь на всё подряд. Когда они возвращаются домой и видят разрушенный дом и виновницу, спящую в постели их дочери, они нападают на неё. Девочка едва успевает спастись.

— Обычно в маминых историях нравственные уроки проще для понимания. Никогда не был уверен, что именно следует извлечь из этой, разве что 'если вламываешься в чей-то дом и разрушаешь его имущество, подожди, пока вернешься к себе домой, чтобы вздремнуть'. Но полагаю, это всё же важный урок. — Голос Лаверны был легким, игривым и совсем не таким, как в наших предыдущих встречах. Я задумался, была ли это её настоящая сущность, та, что скрыта за благородной маской, которую мы обычно носим.

— Не знаю, я почти уверен, что истинная суть истории о Красной Шапочке заключается в том, что отец сильно огорчался, слыша, как она рассказывала её нам, — сказал Бенедикт. Затем его голос стал глубже, а ритм речи изменился, придавая его словам более взрослое и серьёзное звучание: — Идея, что юная девушка может путешествовать через лес совсем одна, кажется абсурдной.

Я решил, что, хотя мне было интересно узнать об их детстве, я проигнорирую разговор об историях на ночь и сосредоточусь на том, что Бенедикт сказал об Адельхайдис.

— Почему Адельхайдис попытается похитить меня? И куда именно она хочет меня увезти?

— Ты действительно настолько наивен? — с недоверием спросила Лаверна.

— Простите?

— Она хочет, чтобы за ней стояла сила Дункельфельгера, когда она будет претендовать на пост Зента, — сказала Лаверна, будто это было очевидно.

— Это глупо. Все знают, что Дункельфельгер останется нейтральным во время Дитера Зента. Когда Эглантина стала Зентом, Дункельфельгер пообещал, что его меч будет принадлежать только правящему Зенту, а не какому-либо из кандидатов, — добавил Бенедикт.

— И мой отец собирается сдержать это обещание. Он сказал Ауберону и мне направлять все просьбы, касающиеся Дитера Зента, к нему самому. — Когда я осознал, чего на самом деле хотела Адельхейдис, почувствовал, как мое лицо начинает гореть, а мана волнуется. — Значит, она просила меня пойти против установленной политики нашего герцогства относительно Зента прямо во время урока танца посвящения?

— В общем-то, да, — сказала Лаверна, повернувшись к Бенедикту. — Я полагаю, она надеется, что Ауб Дункельфельгер активирует положение об индивидуальной поддержке.

— В этом есть смысл, — сказал Бенедикт.

— Подождите, что это за положение? — спросил я.

— В правиле Диттера Зента существует лазейка, позволяющая герцогству сохранять нейтралитет, одновременно оказывая поддержку. Правило гласит: нейтральное герцогство не предоставляет ни людей, ни материалы, ни финансирование, однако отдельные лица внутри герцогства могут использовать свои личные ресурсы для оказания помощи. Это включает добровольное участие в битве Зента.

— Чтобы сохранить нейтралитет, решение о том, позволять ли кандидатам в Зенты вербовать своих граждан, должно применяться ко всем кандидатам одинаково, без исключений, — добавила Лаверна.

Услышав это правило, я наконец-то осознал предупреждение, которое Лаверна дала Адельхейдис во время занятий по танцу посвящения: нельзя рассчитывать на поддержку дворян Дункельфельгера, и тем более не стоит полагаться на поддержку моего отца, потому что её не будет.

— Вы оба, кажется, хорошо осведомлены о правилах Диттера Зента, в то время как я, к стыду своему, должен признать, не имею достаточных знаний по этому вопросу. — Я старался хотя бы проявить должное дворянское поведение, но моё невежество заставляло меня хотеть выбежать из комнаты и выяснить всё о Диттере Зента. Я не мог понять, почему, если это настолько важно, они изучали правила, а мне это не преподавали, особенно учитывая, что это касалось диттера, любимой темы моего деда. Я гадал, так же ли невежествен Ауберон, или, как наследник, на уроках с отцом он получил эти знания.

— Ну, я должна быть осведомлённой, — произнесла Лаверна с лёгкой улыбкой на губах. Её бледно-голубые ресницы на мгновение скрыли взгляд, прежде чем решительные глаза встретились с моими. — Я собираюсь стать следующим Зентом.

Мой разум опустел, и в течение мгновения я не двигался, не моргал и даже не дышал.

— Зентом? — тихо переспросил я.

— Зентом, — произнесли Лаверна и Бенедикт в один голос.

— Почему вы мне это рассказываете? — спросил я, глядя в глаза собеседнику.

— Диттер Зента пройдет во время конференции герцогов весной после моего выпуска. У меня есть время до тех пор, чтобы заручиться поддержкой. Но я — несовершеннолетняя, и, к тому же, женщина. Оба эти фактора будут против меня в глазах аубов Юргеншмидта. Я не могу изменить ни свой пол, ни возраст, и даже если бы могла, не стала бы этого делать. Поэтому мне придется бороться с этим при помощи подавляющего таланта и связей. К счастью для меня, мои родители — самые талантливые и влиятельные люди в Юргеншмидте, и я думаю, что унаследовала их качества.

— Особенно качества отца, — пробормотал Бенедикт, словно потерянный в собственных мыслях.

— Приму это за комплимент.

— Ещё раз спрошу, при чем тут я?

— Подобно тому, как женщинам кандидатам в аубы необходимо выходить замуж за мужчин кандидатов на пост ауба, женщины Зенты должны вступать в брак с мужчинами кандидатами на пост Зента. Единственная причина, по которой Эглантина смогла избежать этого правила, заключалась в том, что на момент её коронации не было ни одного мужчины кандидата на пост Зента, чтобы вступить с ней в брак, и никто не мог конкурировать с ней.

Когда Лаверна это говорила, медленное осознание проникало в мои мысли. Горло почувствовало сдавленность, когда я сглотнул слюну, внезапно наполнившую рот. Я не был уверен, что это — страх или ожидание, но что-то заставляло сердце биться быстрее.

— Чтобы стать Зентом, мне нужен рядом сильный мужчина, и быстро, иначе я не смогу строить союзы. Все знают, что самые сильные мужчины происходят из Дункельфельгера, поэтому я спрашиваю тебя, Себастиан из Дункельфельгера, станешь ли ты моим соправителем?

— Нет. — Моё лицо, вероятно, выглядело так же ошеломлённо, как и у них. Четыре дня назад я беседовал с Аубероном о женитьбе на Лаверне и не мог понять, почему ответил "нет", когда она предложила мне именно то, чего, как я утверждал, хотел.

Я лихорадочно пытался привести мысли в порядок и понять, почему отказываюсь от самой выгодной политической помолвки, предложенной самой красивой девушкой, которую я когда-либо встречал. Мне нужно было что-то сказать, нарушить тишину, нараставшую между нами.

— Я не могу на тебе жениться, какой бы красивой ты ни была. Я тебя не знаю, — пробормотал я, запинаясь.

— Это же не значит, что мы поженимся завтра. В лучшем случае это могло бы произойти на конференции герцогов после моего выпуска, в тот же год, что и Диттер, но, скорее всего, весной после, — её голос был слегка подзадоривающим, и я заметил, как её уши порозовели, выделяясь на фоне голубых волос.

— Я не могу обручиться с человеком, которого не знаю.

— Ты знаешь, что это вполне возможно, если твои родители выберут тебе пару. Однако, так или иначе, официальное обручение тебе не разрешат в течение года или двух, — вмешался Бенедикт.

Я поднял бровь, глядя на Бенедикта, но ответила всё же Лаверна.

— Закон Александрии гласит, что помолвки не могут быть официально заключены или объявлены, пока не разовьется чувство маны. Разговоры всё же могут вестись, но вы не можете получить одобрение Зента или Ауба, подписывать какие-либо контракты или что-то в этом роде, пока обе стороны не станут достаточно взрослыми, чтобы чувствовать ману друг друга. Так что, учитывая мой возраст, это, вероятно, займёт около двух лет. — Она пожала плечами. — Но это даёт нам время разобраться с вашим ранее высказанным вопросом о том, что вы меня не знаете.

— Если мы не можем обручиться еще два года, зачем вы сделали мне предложение сейчас? — спросил я. Их непринужденный разговор о чувстве маны удивил меня, и мысли унесли меня к тому дню, когда я смогу ощущать ману Лаверны. Я почувствовал, как мои щеки начинают гореть.

— Мы не можем обручиться, но это не мешает тебе ухаживать за мной. Я могу подготовить почву, распространяя слухи о том, что ты проявляешь ко мне интерес. Однако слухи должны быть основаны на правде, чтобы они имели силу. Так что, ты согласен? Начнешь ухаживать за мной?

Я встал, глубоко вздохнул и обошел стол. Хотя я уже сделал выбор, сомнения все еще терзали меня. Но у меня и Лаверны будет год или даже больше, чтобы узнать друг друга прежде, чем мы обручимся. Как заметил Бенедикт, возможно, у меня не было бы такой возможности, если бы мои родители выбрали мне партнера.

Я должен был задуматься о том, что произойдет, если снова откажусь. Мысль о том, что это предложение будет сделано Ауберону или кому-то другому, вызывала у меня легкое недомогание.

Встав рядом с местом, где сидела Лаверна, я положил левую руку на грудь, расправил плечи и собрался с мыслями. Я был сыном Дункельфельгера. Я выбрал свой путь и буду следовать ему.

Я протянул ей правую руку и, почувствовав, как она вложила свою маленькую и удивительно холодную ладонь в мою, взглянул в её глаза, сверкающие, как лунный свет. Тогда я сказал единственное, что мог в тот момент.

— Да. Да, я буду ухаживать за тобой, Лаверна из Александрии.

Примечания:Грутрисхайт — книга Местионоры (богини Мудрости) и необходимое условие для становления Зентом.Энтвикельн - заклинание, используемое для создания белых зданий.В рамках этого рассказа уроки по магии основания можно проводить без штапа, однако это становится сложнее, поскольку контроль маны у людей недостаточно хорош, и из-за этого им приходится использовать магические предметы вместо трансформации своих штапов для всех инструментов.