Экскурсия по арене

Путешествие на карете до ворот, разделяющих Дункельфельгер и Александрию, заняло у нас несколько дней. Мы остановились и провели ночь в поместье старшего брата матери, и она была рада возможности навестить его. Она собиралась проводить нас и отправиться домой на ездовом звере в сопровождении своих рыцарей-сопровождения.

Когда мы приближались к воротам, количество карет увеличивалось. Некоторые перевозили людей, но большинство — только вещи. Многие дворяне отправляли свои вещи вперед на каретах, а сами летели к воротам на ездовых зверях. Ауберон хотел воспользоваться этим способом, но отец настоял на том, чтобы мы ехали на каретах, чтобы он мог наблюдать за землями герцогства во время путешествия.

Сквозь окно кареты я наблюдал, как сельскохозяйственные угодья сменяются лесами, когда мы проезжали мимо городков и поместий. Почти весь день мы двигались вдоль берега озера Валесинда, огромного водоема, где, как известно, обитали свирепые магические животные, на которых охотиться решились бы только опытные рыцари.

Последний отрезок нашего пути пролегал через густой лес. Кроны деревьев нависали над головой, затемняя дорогу. Наконец, деревья поредели, открыв вид на ворота.

Со стороны Дункельфельгера у ворот располагались несколько конюшен и складских построек, возведенных в последние годы. Раньше ворота стояли посреди поля, и лишь мощеная дорога прерывала зелень.

Ворота со стороны Александрии открывались на каменную площадь. В ближайших конюшнях нам предоставили лошадей и кареты для перевозки багажа в Колизей. Пока наши слуги занимались багажом, я и другие рыцари сформировали своих ездовых зверей.

Магазины, гостиницы и рестораны тянулись вдоль дороги к Колизею. Я видел карту Олимпики и знал, что город разделён на части центральным торговым районом.

К северу от торгового района располагался небольшой район для проживания дворян и поместье Гиба. Поскольку город был построен после создания Александрии, поместье Гиба было перенесено сюда из другой части провинции. В южной части города находились дома и магазины простолюдинов, а также склады для товаров, произведенных из других частей герцогства.

Торговый район состоял из пяти улиц, соединенных площадями на каждом конце и семью дорогами между ними. Каждая дорога носила имя исторического героя, и на каждом перекрестке висела небольшая табличка с его именем. В местах, где улицы встречались с площадью, были установлены статуи с табличками, рассказывающими о подвигах героев.

На дальнем конце площади, самом удаленном от ворот, располагался Колизей. Во время нашего пребывания в Александрии мы могли находиться только в здании Колизея, ближайших гостиницах и торговом районе.

По-видимому, возле пограничных ворот в Эренфест, Фрёбельтак и Блюмефельд существовали аналогичные торговые города. Эти города удерживали посетителей в своих пределах и изолировали их от общего населения, что, вероятно, было основной причиной, по которой нам разрешили привезти с собой так много служащих. Александрия принимала служащих для работы в исследовательских учреждениях, но это требовало специального контракта. Александрийские служащие, переписывающие книги в Дункельфельгере, также находились под контрактом, ограничивающим их действия.

Когда мы шли по улице, мне приходилось сдерживать себя, чтобы не повернуть голову и не взглянуть на все витрины магазинов. Ауберон сказал, что позже будет достаточно времени для покупок, но я не был уверен, совпадает ли его представление о "достаточном времени" с моим.

Я донимал брата, выпытывая у него любую информацию об играх, Колизее и Олимпике, а затем поручил своим служащим узнать все, что они могли. Это был мой первый год, и я не хотел показаться глупым. Единственный способ избежать этого — обладать знаниями. Оглядываясь вокруг, я пытался сравнить то, что видел, с тем, что мне рассказывали.

Вскоре мы прибыли к главному входу в Колизей. Широкая арка поднималась до половины высоты массивного сооружения, позволяя людям стекаться внутрь. Белые колонны украшали обе стороны арки, а рельефные скульптуры украшали пространство над аркой.

Вся внешняя стена Колизея состояла из открытых арок. Арки вели к среднему кольцу, где на первом этаже располагались рестораны и магазины для простолюдинов, на втором — рестораны для низших и средних дворян. Иногда богатых купцов также приглашали на второй уровень. На третьем уровне находились рестораны для высших дворян. Четвертый уровень был отведен для комнат VIP-гостей.

На второй и третий уровни можно было подняться по лестницам возле караульного помещения у главных ворот или на ездовых зверях. Также существовали мосты, соединяющие гостиницы с Колизеем.

Для доступа на четвертый уровень требовались специальные идентификационные значки. Моя семья вскоре получит их, ведь, как гости самого высокого ранга, мы, разумеется, будем проживать в комнатах Колизея на четвертом этаже.

В отличие от нижних уровней, на верхнем этаже был установлен магический барьер, препятствующий доступу на него ездовым зверям. Существовало только два способа попасть на четвертый уровень. Первый — проходы для слуг, с пропуском по отпечатку маны, доступные только сотрудникам Александрии, которые обслуживали здание. Второй — [лифт], удивительное устройство, поднимающее людей на верхние этажи, практически не используя ману.

Требование к мане было настолько низким, что низший дворянин, управлявший [лифтом], мог поднимать и опускать людей в течение нескольких колоколов, не истощая свой запас маны.

Чертежи были доступны для продажи, но для его установки требовался Энтвикельн. Я знал, что Дункельфельгер решил не приобретать его, пока маны не станет больше. Это быстро становилось реальностью благодаря увеличению молитв и благословений. Возможно, в правление Ауберона у них будет достаточно свободной маны, чтобы перепроектировать и обновить столицу Дункельфельгера. Этого не делали с тех пор, как установили канализацию.

Нас проводили к гостевому входу на северной стороне, где нас уже ждала группа слуг. Каждому члену моей семьи был назначен дворянский посредник и слуга из простолюдинов, который должен был заботиться о большинстве наших повседневных нужд.

Мне представили высшего дворянина по имени Ингомар и простолюдина по имени Феликс. Они проводили меня в мой номер. Ингомар двигался медленно, опираясь внушительным весом на позолоченную трость. Его одежда была прекрасно сшита, а цвета выгодно подчеркивали седые волосы и бледную кожу. Простолюдин был чисто одет в униформу: темно-синюю с головы до ног, с вышитым на груди гербом Александрии. Высокий, худой и удивительно молодой, он скользил рядом с Ингомаром с грацией танцора.

Нам пришлось подождать своей очереди, чтобы воспользоваться лифтом, но это того стоило. Сквозь стеклянную стену мы могли обозревать город, пока медленно поднимались в воздух. Это напоминало пребывание внутри ездового зверя. Дворы, парки, дома и улицы небольшого дворянского района раскинулись перед нами. Я видел кареты на улице, слуг, работающих в саду, и даже двух молодых влюбленных, скрывающихся в тени.

До четвертого этажа добрались быстро. Мой номер, как у самого низкорангового жителя этого этажа, располагалась чуть дальше середины коридора, но все номера между мной и лифтом были пусты. Номер отца находился в самом конце, а Ауберона — между нами.

Люкс был устроен так, чтобы разместить гостей и всех их слуг в одном месте. Поскольку мне разрешили взять дополнительных слуг из-за более длительного пребывания, половина из них останется в служебной части моей комнаты, а другая — в пустой комнате по соседству.

Наш багаж уже ждал нас, когда мы добрались до комнаты, и мои слуги начали распаковывать вещи, пока мне проводили экскурсию. Один из слуг присоединился к моим рыцарям, когда мы осматривали общие зоны и нам показали, как попасть в зрительскую зону Колизея.

После экскурсии я удалился в свою комнату. Я был измотан путешествием, и приближался седьмой колокол. Мои слуги принесли еду из закусочных на первом этаже. Это была простолюдинская еда, но я слышал слухи о том, что в Александрии простолюдины едят как дворяне, и хотел убедиться, так ли это. Когда я попробовал блюдо под названием [фиш энд чипс], жареную рыбу с каким-то хрустящим корнеплодом, вкус оказался простым и абсолютно восхитительным. Это было то, что я мог бы есть несколько раз в неделю, не уставая. Мне придется заставить себя пробовать новые блюда, а не просто наслаждаться одним этим.

Завтра пройдет небольшая церемония официального приветствия герцогской семьи, после чего я смогу провести время с Бенедиктом и Лаверной. Я скучал по ним с тех пор, как закончилась академия. Письма, которые проходят через десятки рук, не могут заменить того чувства близости, что возникает при совместном пребывании в комнате.

Когда я лежал в постели, в окно влетела птица и села рядом со мной. Ордонанц трижды прошептал голосом Бенедикта: первый колокол у главных ворот Колизея.

Внезапно я так разволновался, что не мог уснуть.

---

Колизей еще не был официально открыт. Прозвучал только первый колокол. Скоро должны были смотрители арены, а за ними и продавцы. Трудно было сказать, в какую беду мы попадем, если нас поймают до открытия, но Бенедикт, похоже, совсем не беспокоился. Даже когда я поинтересовался, что скажет оператор лифта.

Он махнул мне следовать за ним, и мы бегом помчались по коридорам. Мы находились на стороне здания, обращенной к стадиону. Открытое пространство, где должны были проходить игры, было видно через арки слева от меня. Коридоры, которые мы пробегали, вели к зрительским местам.

По пути он указывал на различные особенности здания, включая то, где мы будем сидеть. Места Аубов были расположены высоко для лучшего обзора арены. Было семь лож, каждая из которых была отмечена божественным предметом и цветом главных божеств. Белая ложа для Зента пока оставалась неиспользованной. Теоретически Александрия и Дункельфельгер должны были сидеть отдельно в черной и синей ложах соответственно, но это было бы в случае присутствия гостей из многих герцогств. Поскольку только Дункельфельгер, Александрия и иногда Эренфест появлялись на этих играх, было разумнее наблюдать за диттером всем вместе в зрительской ложе Александрии.

Пока Бенедикт показывал на места для дворян, мы шли по коридорам, ведущим к местам для простолюдинов. Эти места имели преимущество близости к действию, но были настолько низко расположены, что большая часть поля оставалась невидимой. Простолюдин либо занимал лучшее место и мог наблюдать за битвой так близко, что различал цвет глаз рыцаря, либо не видел ничего и полностью полагался на комментаторов, чтобы следить за диттером.

Это напомнило мне школьные дни: Бенедикт увлекал меня в авантюры, а я слепо следовал за ним, молясь, чтобы суметь справиться с последствиями.

— Сюда, — сказал он, поманив меня к затемненному дверному проему, в котором стоял. В его руке был магический инструмент, испускающий луч света вниз по узкой лестнице. Если честно, это выглядело довольно жутко, но я не собирался позволить себе показаться трусом.

Лестница словно сжималась вокруг нас. Бенедикт выглядел спокойным, а я старался не показывать, что паникую. Сосредоточенность на дыхании помогала, но воздух казался разреженным, как будто, как бы глубоко я ни дышал, он не наполнял мои легкие.

С легким скрипом Бенедикт открыл дверь, впуская слабый свет. Поток теплого свежего воздуха дал мне возможность успокоиться, прежде чем мой друг успел заметить страх, с которым я боролся.

Дверь вела прямо на арену.

Поле было совершенно пустым. Широкое ровное пространство, покрытое утрамбованной почвой, вместе с пустыми трибунами создавала ощущение заброшенности. В Колизее ничего не живет, подумал я. Это место смерти. Эта мрачная мысль заставила меня вздрогнуть и почувствовать тревогу перед предстоящим диттером.

— Странно, не правда ли? — Я слегка вздрогнул от вопроса Бенедикта, на мгновение забыв, что стою тут не один.

На мой вопросительный взгляд он махнул рукой в сторону трибун. — Позже сегодня тысячи людей войдут в это здание. Они будут кричать так громко, что ты почувствуешь это кожей. Запахи еды и тел будут атаковать твои чувства. Это ни с чем не сравнимо. Турнир герцогств даже рядом не стоит. Но сейчас, всего за пару колоколов до этого... почувствуй, как воздух неподвижен. Словно всё это место затаило дыхание в ожидании. Словно само здание взволновано и готово праздновать. Ты чувствуешь это?

— Я чувствую эту неподвижность, — ответил я. Бенедикт, как всегда, видит и чувствует то же место, что и я, но описывает его так причудливо. И так непохоже на мое восприятие. Я глубоко вздохнул, искушение сохранить свое собственное восприятие этого места при себе было велико. — Это место ждет, но не жизни. Оно ждет смерти. Это избранное поле битвы, и оно жаждет крови.

— Крови? — Бенедикт выглядел шокированным и немного испуганным. — Ты же знаешь, что никто никогда не умирал во время этих игр. У нас есть множество мер безопасности, чтобы все так и оставалось.

— Возможно, поэтому Ангриф остается неудовлетворенным, — сказал я, пожимая плечами. — Это всего лишь чувство. Оно ничего не значит.

— Может быть. А может и нет. Но я не собираюсь это игнорировать — нельзя пренебрегать волей богов. Не знаю, что с этим делать, в писании об этом не сказано, — сказал он с неловким смешком. Он снова посмотрел на поле, и его выражение стало серьезным. 

— Будь осторожен. Если ты прав и поле требует крови, я не хочу, чтобы оно забрало твою.

— Такого не случится. У меня большие планы на жизнь, много дел, и дружеская игра в диттер не станет тем, что помешает мне их осуществить, — сказал я с легкой натянутой улыбкой, стараясь его подбодрить.

— Разве твой главный жизненный план не заключается в том, чтобы жениться на моей сестре? — ответил Бенедикт, и его широкая улыбка снова заняла свое место.

— Я вполне ожидаю, что брак с Лаверной станет изнурительной работой с не ограниченными рабочими часами, — добавил я, изобразив самую развратную улыбку.

— Фу, ты же про мою сестру говоришь! — воскликнул он, толкнув меня.

— Если тебе не нравится, не стоило играть в сводника! — рассмеялся я, отталкивая его.

Мягкий свет начал проникать в арену. Бенедикт жестом пригласил меня следовать за ним, и мы направились обратно через постепенно заполняющиеся коридоры и лестницы, весело болтая и смеясь. У лифта мы быстро попрощались, и я вошел, став за молчаливым слугой низшим дворянином. Долгие прощания были не нужны, ведь мы увидимся на церемонии открытия на третьем с половиной колоколе. Я знал, что, чтобы избежать лекции, мне нужно вернуться в свой номер до того, как отец начнет меня искать.