Экзамены

 Боги и их зоны ответственности в порядке упоминания в главеШлафтраум - сныМестионора - мудростьДрефангуа - времяЭруахлерен - наставленияГлюклитат - испытанияАнгриф - войнаЭйвилиб - жизнь, божественный инструмент - меч. (Меч также служит эвфемизмом для пениса.)Шлагезир - охотаЭнтриндуге - родыВулканифт - кузнечное дело

Я проснулся усталым, что никогда не сулило удачного начала дня. Всю ночь я переживал из-за сегодняшнего экзамена, и благословение Шлафтраума ускользнуло от меня. В какой-то момент я бросил попытки его поймать и обратился к своим записям, надеясь на улыбку Местионоры. В конце концов, я уснул на открытых страницах учебного пособия под звон первого колокола, эхом отразившийся в моих ушах, чтобы вскоре снова пробудиться. Вернее, не совсем вскоре, но проделки Дрефангуа заставили меня засомневаться, спал ли я вообще. Подняв лицо со страниц, я перевернулся в постели и уставился в потолок, слушая, как мои слуги двигались по комнате за шторами.

— Господин. — Джаспер отдернул штору, и утреннее солнце залило комнату ярким светом, ослепив меня. Хотелось зарычать от раздражения, зашипеть на солнце и отмахиваться от рук, которые аккуратно снимали с меня пижаму. Вместо этого я закрыл глаза, доверяя себя верным слугам, и попытался урвать немного отдыха, пока они умывали и одевали меня. Обычно я не был так пассивен во время утренних омовений, но сегодня я спал меньше, чем обычно. Мой учитель фехтования смеялся бы, увидев меня таким. Эгинхард был старым, но искусным мечником, в своё время лучшим фехтовальщиком Дункельфельгера, и у него были твёрдые взгляды на то, что значит быть рыцарем. Он часто напоминал мне, что рыцарь должен быть способен сражаться днями напролёт почти без отдыха, спать где придётся, просыпаться при малейшей угрозе, не показывая признаков слабости. Либо Эгинхард сильно преувеличивал способности рыцарей Дункельфельгера, либо я был жалким подобием такого рыцаря. К сожалению, я боялся, что верно последнее.

Вздохнув, я собрался с духом и надел привычную дворянскую маску, прежде чем покинуть свою комнату. После утренней тренировки я привел себя в порядок, переоделся в школьную форму и направился в общую комнату, где подавался завтрак.

Джаспер поставил передо мной завтрак, соответствующий моим предпочтениям. Большинство студентов наслаждались блюдами, приготовленными искусными придворными поварами, и их тарелки были полны копченого бекона и жареных яиц. А я предпочитал более простой, но не менее изысканный завтрак: два сваренных вкрутую яйца, очищенных и посыпанных солью, и ассорти из нарезанных фруктов. Единственной моей слабостью был этот особенный завтрак, приготовленный из дорогих, заботливо подобранных ингредиентов, который сервировался мне каждое утро. Я сел рядом с братом, который откусил своей хлеб, намазанный желе из прехре, и поднял бровь. Ауберон не одобрял мой выбор; я не был уверен, что его больше раздражало: моя смелость просить нечто отличное от остальных или то, что это было такое непритязательное блюдо. По его мнению, командующий должен есть то же, что и его рыцари, и мужчине было необходимо мясо — обе эти идеи он унаследовал от Эгинхарда во время обучения. Я сконцентрировался на резком цитрусовом аромате моего апфельзиге и попытался не обращать внимания на Ауберона и тяжелый запах хрустящего бекона, который витал в воздухе.

Я закрыл глаза и мысленно пробежал по своему расписанию. Сегодня у меня было четыре экзамена, все по общим дисциплинам. Единственное, что вызывало у меня беспокойство, — это теология. Я выучил основных богов и их подчиненных, но всегда существовала вероятность, что я могу запутаться на экзамене. Я знал, что Бенедикт успешно сдаст тесты, ведь он всегда справляется с первого раза. Учебные пособия, которые производила Александрия, считались лучшими (и самыми доступными) в Юргеншмидте, так что неудивительно, что кандидат в аубы оттуда каждый год становился лучшим учеником.

Их использование помогло мне сдать все теоретические экзамены за последние два года, и я был почти уверен, что они помогут мне и в этом году.

Общая комната всегда была тихой утром в день экзаменов, когда каждый студент готовился к предстоящему испытанию. Кто-то продолжал упражнения, чтобы разрядить нервную энергию и успокоить поток маны. Кто-то углублялся в учебу в надежде, что последняя минута повторения сможет помочь. Другие собрались перед небольшим алтарем и молились Местионоре, Эруахлерену и Глюклитат. Молитвы перед экзаменами, проводимые до начала занятий, обычно были простыми, но по мере приближения конца семестра становились все более разнообразными. Студенты начинали молиться всем, кто мог бы их услышать и пожелать заступиться за них, чтобы помочь им сдать экзамены. Для всех оставалось загадкой, почему они ожидали, что Энтриндуге или Вулканиф могут помочь с арифметикой или социологией, если уроков учителей им оказывалось недостаточно.

Я предпочитал молиться в главной часовне, но она была недоступна для студентов до первого Дня Земли, так что мне пришлось ждать до Дня Воды, прежде чем я смог туда попасть. Вместо этого я закрыл глаза и незаметно влил немного маны в амулет в честь Местионоры, который носил под одеждой. Это был подарок от тети Ханнелоры, чтобы помочь мне в Академии, и позволял искать мудрость, когда и где бы она мне ни понадобилась.

По сигналу Оберона все собрались, чтобы направиться к различным экзаменационным залам. Студенты третьего года отделились и последовали за мной в аудиторию, где для нас были подготовлены парты. Когда большинство студентов из Дункельфельгера заняли свои места, я услышала, как кто-то зовет мое имя. Повернувшись на звук, я увидел, что ко мне подходит Бенедикт. Герцогства, занимающие первое и второе места, имели экзаменационные места рядом друг с другом.

— Готов ли ты к сегодняшним испытаниям? — спросил он, подходя ко мне.

— Узнаем, когда будут выставлены оценки. Ты планируешь снова сдать всё в первый же день?

— Сделал бы, если бы мог, но в этом году на практические занятия, особенно для курса служащих, уйдет больше одного дня. Так что ты ещё какое-то время будешь видеть мое прекрасное лицо в классе.

Мне хотелось рассмеяться над его бесстыдными словами, но вместо этого я лишь приподнял бровь и посмотрел на него тем самым взглядом, который Бенедикт называл «тем самым взглядом». Пока я показывал внешнее неодобрение его выходкам, казалось, он всегда знал, что я на самом деле чувствую. В итоге, он просто шутливо хлопнул меня по руке, прежде чем сесть среди остальных студентов Александрии.

Когда один из студентов из низших дворян раздавал тестовые пергаменты, я сосредоточился на своей мане и начал выполнять успокаивающее упражнение, которому меня научил Бенедикт — вдох, подтягиваем ману к центру тела, выдох, направляем ману к конечностям. Воздух и мана внутрь, воздух и мана наружу, внутрь и наружу, внутрь и наружу. К тому времени, как профессор задал первый вопрос, я был спокоен, сосредоточен и готов к экзамену.

* * * *

Зал для собраний всегда становился немного шумнее после пятого колокола в первые дни экзаменов. Большинство студентов находило время, чтобы отпраздновать успешный результат, прежде чем начинать подготовку к следующему экзамену.

Хотя Дункельфельгер был известен не интеллектуальными способностями своих граждан, они гордились тем, что большинство из студентов быстро сдавали экзамены. Александрийские учебные пособия способствовали увеличению количества баллов, которые студенты набирали, но даже до их появления лишь немногие дворяне оставались в классах на протяжении всего семестра.

Мне удалось добиться высоких баллов во всех тестах, а идеальный результат по теологии позволил мне попасть в первую группу для ритуала получения божественной защиты. Меня больше волновала сдача экзамена, нежели сам ритуал получения защиты, так как его результаты не объявлялись. После первой квалификации этот ритуал можно было повторить еще четыре раза, в конце каждого года, включая семест перед получением штапа.

Чем меньше склонностей было у тебя от рождения, тем ценнее становились многочисленные возможности для обретения божественной защиты.

Если кто-то родился без склонности или со слабой склонностью, её можно было приобрести или усилить через молитву. Однако, этот процесс был нелёгким. Для привлечения внимания богов требовалось соблюдение двух условий: посвящение маны и искренность. Нельзя было просто произносить слова без намерения и ожидать, что боги поверят в такую набожность. Мана всегда сопровождала общение с богами, и ходили слухи, что боги видели не лица людей, а лишь их ману.

Несмотря на то что мана и искренность могли привлечь внимание богов, для получения их благословения требовались частые молитвы. Обретение нового элемента требовало большой магической энергии, поэтому, учитывая учебную нагрузку, большинство студентов предпочитали в первую очередь молиться тем богам, чью защиту они желали больше всего. Ритуал божественных защит помогал им понять, достигли ли они своей цели, и решиться, стоит ли остановиться или попытаться привлечь внимание другого бога.

У меня было два главных бога, к которым я часто обращался с молитвами. Как и моя мать, я был лишён склонности к элементу Жизни, поэтому с юных лет посещал храм и молился Эйвилибу и его подчинённым, вливая ману в его божественный инструмент. Ауберон часто подшучивал надо мной, говоря, что я хожу в храм, чтобы просто поиграть со своим зимним мечем. Мы оба были лишены элемента Тьмы, но, в отличие от меня, Ауберон унаследовал слабую склонность к Жизни от своего отца, так что у него был лишь один недостающий цвет. И никто не дразнил его за молитвы богу Тьмы.

Ауберону удалось обрести элемент Тьмы на пятом году, хотя его оттенок был едва уловимым. Дед был в восторге, узнав, что в его крови вновь объединены все элементы. Отец старался не показывать, но, полагаю, его немного задевала радость деда. Это не была его вина, что он родился лишь с шестью цветами, или что никто не знал, что их количество можно увеличить с помощью молитвы. Однако, судя по тому, как он настойчиво призывал нас с братьями и сестрами молиться, думаю, он воспринимал своё отсутствие склонности к Тьме как своего рода личный недостаток.

* * * *

На следующий день те из нас, кто успешно сдал теологию третьего года обучения, собрались в аудитории перед храмом. Это была большая группа, почти треть студентов ожидала дальнейших инструкций, возбужденно переговариваясь.

Когда Рауфен, наш куратор общежития, дал нам план проведения экзамена, он сначала объявил, что мы соберемся после обеда, но потом исправил себя. Очевидно, в прошлом большинство студентов тратили много времени на запоминание всех подчинённых богов, поэтому группы обычно были небольшими. Несколько лет назад количество людей, сдающих экзамен в первый день, увеличилось настолько, что им пришлось изменить расписание и начать церемонию с утра, чтобы успеть принять всех. Осматриваясь вокруг, я подумал, что если процент сдачи продолжит расти, им, возможно, придётся назначать экзамены для студентов на разные дни.

Я стоял, погружённый в свои мысли, когда вдруг Бенедикт подошёл ко мне и слегка толкнул плечом. 

— В облаках витаешь? — спросил он с усмешкой.

— Только немного. — Я кивнул в сторону двери, ведущей в святилище. – Готов?

— Конечно, я уже давно выучил молитву наизусть. И ты тоже.

Я, должно быть, выглядел столь же сбитым с толку, как и ощущал себя. Молитва для получения божественной защиты не входила ни в один из учебных материалов, и я проверял это множество раз. 

— Это, по сути, та же молитва, которую ты используешь постоянно. “Я – тот, кто приносит молитву и благодарность богам, создавшим мир. О могущественный Король и Королева бескрайнего неба…" – Его голос затих, и мое замешательство сменилось пониманием. Это была молитва, которую я знал и использовал бесчисленное количество раз в храме и при посвящении маны в основание.

Через мгновение подошли несколько профессоров, чтобы огласить инструкции. Одного из них я не знал, а другая была Хиршура, которая являлась основным преподавателем по смешиванию для высших дворян в общих классах, а также в некоторых специализированных служащих классах. Она была пожилой женщиной с ровными чертами лица и белыми волосами, пронизанными черными прядями.

Она произвела на меня сильное впечатление, когда я впервые увидел её на занятиях по сжатию магической силы. Её голос звучал строго, а слова были резкими, как будто она не слишком стремилась общаться с нами и предпочла бы находиться в другом месте. Однако мой первый урок по смешиванию с ней оказался совершенно иным. Стоило ей встать перед котлом, как она словно помолодела лет на 20, говоря о смешивании с той же страстью, с какой мой отец говорит о живописи.

Инструкции, которые они дали, были простыми: встать на колени, молиться и предложить ману. При этом, если святилище откроет путь, ни в коем случае не подниматься по нему. Почему так — они не объяснили.

Нам сообщили, что мы можем потратить сколько угодно времени на запоминание молитвы, которую Хиршура проецировала на ткань на стене. Поскольку нас вызовут только после того, как мы сообщим о нашей готовности, это был единственный урок, где ранг не имел значения в порядке прохождения испытаний. Бенедикт сразу привлек внимание профессора, заявив, что знает молитву и готов получить благословения.

Ожидание своей очереди для меня не было просто временем для размышлений о возможных божественных защитах, которые мне могут быть дарованы. Рыцари из Дункельфельгера уже долгое время традиционно получали покровительство некоторых из подчиненных богов огня, особенно Ангрифа и Шлагезиля. В последние годы стало почти немыслимо представить, чтобы кто-то оставался без благословения хотя бы одного из этих богов.

Я услышал, как открылась дверь, и увидел, как Бенедикт вернулся в комнату, сменив высшего дворянина из Александрии, который несколькими мгновениями ранее подал знак готовности.

— Ну? — спросил я, когда он приблизился.

— Сорок девять.

— Ч-что?

— У меня уже сорок девять божественных защит, — с гордостью произнес он, склонившись чуть ближе и понизив голос до шепота. — Это больше, чем было у моей матери в её первый раз.

Большинство кандидатов в аубы за последние пять лет получали от двенадцати до двадцати благословений. Ауберон гордился своими восемнадцатью, но вот передо мной стоял Бенедикт с сорока девятью. Это странным образом принесло мне облегчение. Я немного беспокоился о сравнении с ним, но, услышав это число, осознал, что он настолько далеко впереди, что об этом можно даже не задумываться.

Я подал знак профессору, а Бенедикта попросил подождать меня.

— Конечно, мы можем сравнить наши божественные защиты.

* * * *

Хиршура привела меня в знакомое пространство святилища. С момента приезда в дворянскую академию я посещал эту комнату шесть дней в неделю на протяжении всего времени. Единственный день, который я пропускал, был день земли, тогда там было слишком людно. Зент Эглантина и её супруг Анастасий проводили службу в этот день, на которой высшие дворяне могли посвятить свою ману в поддержку Центра. Большинство считало это хорошей возможностью быть замеченными Зентом и произвести благоприятное впечатление. Связи значили всё, и присутствие на молитве в день земли показывало, что ты поддерживаешь не только своё родное герцогство, но и страну в целом.

Дедушка утверждает, что они делают это лишь из-за недостатка маны. Он не питает особой симпатии к Зенту Эглантине, поэтому одобряет мою политику избегать её, чтобы молиться в одиночестве. "Молитвы предназначены для ушей богов, а не людей," — однажды сказал он мне. Он также заявлял: "Храм — это место, где грешники притворяются святыми," поэтому было непросто понять его отношение к возрождению религиозных практик.

Это было также место, где я впервые встретил Бенедикта. Конечно, мы видели друг друга на студенческих встречах, но он так быстро покинул мероприятие, что никто не успел с ним пообщаться. Так что наша первая настоящая беседа состоялась в этой комнате.

Это произошло через несколько недель после начала семестра. Поскольку мои занятия в то время проходили после обеда, я выработала привычку приходить в святилище сразу после завтрака. Там царила тишина, и серые священники бесшумно перемещались по комнате, убираясь или занимаясь другими делами, словно тени, освещаемые мерцанием свечей. Иногда можно было увидеть синего священника, молящегося в одиночестве, но, как правило, я оставалась наедине с молчаливыми серыми.

Я помню, как замер, войдя в комнату и увидев его там, перед алтарем. Он стоял в идеальной молитвенной позе: руки изящно подняты, тело незыблемо, а нога плотно прижата к телу. Моя собственная поза в тот период была далека от совершенства и я начинал шататься, если пытался удерживать ее слишком долго.

Я узнал его даже со спины — редкий цвет его волос выделялся. Косичка полуночной синевы свисала почти до пояса, точно такого же оттенка, что и плащ, скрывавший его фигуру. Сделав глубокий вдох, я вошел в комнату и встал в свою молитвенную позу поблизости. Мне было немного неловко молиться рядом с ним, сыном воплощения богини, но страх — частый мой спутник, никогда не останавливал меня раньше — и на этот раз я не позволил ему остановить меня.

— Я тот, кто приносит молитвы и благодарность богам... — один за другим я перечислял богов, которых знал, иногда забывая одного или запинаясь на произношении другого. Старался сосредоточиться на имени, облике и области каждого из них по очереди. Краем глаза увидел, как он закончил свои молитвы, и темные завихрения маны изливались из его кольца, прежде чем он вышел из молитвенной позы. Я чувствовал его взгляд на себе, когда заканчивал, и почему-то он не ушел, завершив свою молитву.

— Почему ты здесь? — Светящиеся золотые глаза смотрели на меня с недоумением, изучая каждый мой жест.

— Эм... чтобы помолиться?

— Но сегодня же не День Земли.

— Эм...

— Люди приходят сюда молиться только в День Земли, когда здесь находится Зент Эглантина.

–- Ты же тоже молишься здесь сегодня.

— Так и есть. Очко в твою пользу. — Улыбка заиграла на его губах. — Ты уже побывал в малых святилищах?

Я кивнул:

— В нескольких, но я не могу ходить туда часто, пока не закончу занятия.

Он выглядел довольным моим ответом, коротко кивнул, словно одобряя. Затем его лицо стало задумчивым, глаза забегали, пока он о чем-то размышлял. Я предполагал, что он обдумывает, что сказать дальше, но вопрос, который он задал, удивил меня. 

— Я полагаю, ты не любишь читать?

— Мне нравятся приключенческие истории. Родерик Жюльверн — мой любимый автор, — ответил я с осторожной честностью, обычно люди не начинали разговоры с таких вопросов.

— Ты читал его последнюю книгу? — в его голосе сквозило волнение.

— "Война на горе"? Да, она потрясающяя!

В то время как истории о рыцарях пользовались огромной популярностью в Дункельфельгере, настолько, что мой отец добавил десятки томов в нашу библиотеку, никто не хотел о них говорить. Моя мать, тётя и сестра пили чай и обсуждали любовные романы, но ни один из знакомых мне мужчин, прочитав книгу, не хотел её обсуждать. Они просто возвращали её на полку и возвращались к тренировкам.

— Нет, "Каменная нить" — это великолепное произведение, совершенно не похожее на другие книги. Во-первых, действие разворачивается...

— Прошу прощения, господа, храм предназначен для почитания богов. Если вы намерены вести общие разговоры, просим вас покинуть святилище, — прервал нас священник в синем одеянии. Это был пожилой человек, вероятно служивший в храме с давних времен, еще до его преобразования. У него была слабая мана, но в нем ощущалась такая власть, что извинения сами собой возникли на моих губах. Но прежде чем я успел сказать хоть слово, Бенедикт уже ответил ему.

— Конечно, мы немедленно уйдем.

Внезапно его рука обвилась вокруг моего запястья, и он вытащит меня из комнаты. Потрясенный, я посмотрел на своих рыцарей, стоящих у двери, где они всегда ожидали, пока я молился. Они начали двигаться ко мне, но опасности не было, и если бы они напали на кандидата в аубы Александрии, когда я не был в опасности, это нанесло бы ущерб нашим политическим отношениям. Поэтому я поймал взгляд Вирджила, моего главного рыцаря охраны, и покачал головой.

Хотя лицо его оставалось неизменно невозмутимым, в глазах я уловил неуверенность, когда он замедлил шаг и двинулся за нами. Последователи Бенедикта также пошли следом.

Я позволил вывести себя из святилища через коридор и наружную дверь, которая вела на двор.

— Мы можем поговорить здесь, — сказал он, когда мы добрались до скамейки.

И я поговорил с ним. Он рассказал мне о новой книге Родерика, которая не была похожа ни на что из когда-либо напечатанного. Ее действие разворачивалось в далеком будущем и повествовало о проекте создания разумной брони для участия в надвигающейся войне. Бенедикт пообещал дать мне её почитать. Я поделился с ним, как пытался разыгрывать сцены из своих любимых рассказов о рыцарях и о многочисленных травмах, полученных в процессе этих попыток.

Пробило несколько колоколов, прежде чем я это осознал. Если бы Джаспер не прервал нас, объявив о времени обеда, мы могли бы разговаривать весь день.

— Становитесь на колени сюда. — Голос Хиршуры прорезал туман воспоминаний и вернул меня к настоящему. Глубоко вздохнув и улыбнувшись, я отложил в сторону мысли о знакомстве с Бенедиктом, сосредоточившись на текущей задаче. Слова молитвы слетали с моих губ: имя за именем, верховные боги, Вечерняя Пятерка, слуги Огня, Воды и Ветра. Как только я начинал, одно слово плавно переходило в другое.

Когда я закончил, в комнате нависла тяжёлая тишина.

— Впечатляюще, — голос Хиршуры застал меня врасплох.

— Что? — Казалось, я вышел из транса, и слова давались с трудом.

— Вы получили тридцать пять божественных благословений всех семи стихий, и это больше, чем было у вас при рождении, верно?

— Да, верно. 

Я был ошеломлён. Чувство достижения переполнило меня; я достиг своей цели стать всеэлементным. Мне не терпелось добраться до своей комнаты и написать письмо отцу. Потребовалось некоторое время, чтобы осмыслить остальное из сказанного Хиршурой. 

— Подождите, вы сказали тридцать пять? — Это не могло быть правдой, не было никакой возможности, чтобы у меня было столько благословений.

Хиршура посмотрела вниз на доску, куда она записала полученные мной благословения. 

— Да, тридцать пять, — подтвердила она. Сняв листок с доски, она протянула его мне. — Вот полный список. Вы можете учитывать его во время будущих молитв. Также рекомендую посетить тренировочную площадку перед следующим практическим занятием. Многие обнаруживают, что получение божественных защиты временами затрудняет контроль над маной, и им необходимо время, чтобы к этому приспособиться.

Когда меня выводили из комнаты, я ощущал оцепенение.

Бенедикт направился ко мне, но его перехватил Урайя — единственный из моих рыцарей, который был со мной одного года. Он, вероятно, заметил, что со мной что-то не так.

Бенедикт, очевидно, тоже заметил мое странное поведение, потому что вместо того, чтобы спросить о моих благословениях, предложил: 

— Давай выпьем чаю на этой неделе. Сообщи, когда тебе будет удобно.

Я кивнул и попытался изобразить привычную улыбку, но голова была переполнена мыслями. Я никогда не ожидал такого количества благословений. Надеялся овладеть еще одним аттрибутом, мечтал о том, чтобы получить два и стать всеэлементным, как Ауберон, но тридцать пять божественных защит — это было за пределами моих самых смелых ожиданий. Стоит ли рассказать об этом отцу? Ауберон наверняка начнет расспрашивать меня, когда я вернусь в общежитие.

Они ведь не назначат меня наследником, верно? Это же невозможно всего из-за нескольких неожиданных благословений? Впервые передо мной замаячила возможность стать Аубом. Мне нужно было решить: избежать этого или попробовать ухватиться за возможность? Вопросы заполнили мою голову и скрутили мой желудок. Мне необходимо с кем-то поговорить, прояснить свои чувства, но пока я не разберусь в себе, я должен скрывать это от своей семьи.

Дойдя до своей комнаты, я ненадолго остановился в дверях. Джаспер повернулся, взглянул на меня и тут же отложил стопку бумаг, которые держал в руках.

— Я пойду подготовлю ванну.

Я попытался ответить, но слова застряли в горле под тяжестью, давящей на грудь. Размышляя, как быстро я смогу устроить чаепитие с Бенедиктом, я понимал, что никогда раньше не доверял никому что-то столь значимое. Меня всегда учили не доверять внутренние дела кому-то вне герцогства. Но Бенедикт, будучи моим лучшим другом, точно не предаст меня.

Примечания:Вот к каким решениям я пришел:У Родерика теперь новая фамилия. Несколько последователей Розмайн по разным причинам хотели сменить свои фамилии при переезде в Александрию. Некоторые сделали это, вступив в брак и взяв фамилию своей супруги или супруга. Но Родерик попросил у Розмайн новую фамилию и стал основателем нового рода. Розмайн, будучи собой, с учетом того, что Родерик — писатель, выбрала для него подходящую фамилию.Во время пятого года обучения Ханнелоры возник вопрос о том, когда студенты должны получать свои штапы. Было очевидно, что получение нужно отложить, но возник спор, следует ли перенести это на третий или шестой год обучения. Сначала решили перенести на третий год, чтобы студенты могли получить благословения и практиковаться в использовании штапа, находясь в школе. Однако после того как Розмайн стала Аубом в молодом возрасте, обсуждения возобновились. Насколько мне известно, в каноне еще не принято окончательное решение, но я предположил, что выбрали перенос на шестой год. В итоге студенты получали штапы после завершения всех экзаменов, имея возможность практиковаться перед уходом из дворянской академии.