После ужина и на следующее утро
Я до сих пор не понимал, как мне удалось пережить остаток того ужина. Кокетливые шутки Лаверны и поддразнивания Бенедикта, на которые я не мог ответить из-за постоянного наблюдения их родителей, превратили большую часть трапезы в почти невыносимое испытание.
Когда мы переместились в библиотеку, стало легче. Среди полок с книгами можно было легко исчезнуть из поля зрения. Я же не дурак, чтобы тайком сбежать с Лаверной, надеясь, что до конца вечера этого никто не заметит. Это бы никак не улучшило мое положение в глазах человека, который и так явно меня ненавидел.
Я старался быть в центре внимания, представлялся другим взрослым, присутствующим на мероприятии. Некоторые из них были наследниками гибов, оставшихся в столице, чтобы сблизиться с Аубом перед тем, как взять на себя управление. Они не говорили об этом прямо, но если прислушаться к подтексту, их мотивы становились ясны.
Остальные были высшими дворянами, которые жили в городе круглый год. Я не был уверен, по каким критериям отбирались именно эти дворяне. Они не казались особенно близкими к Аубу, судя по их взаимодействию. Если они испытывали враждебность к герцогской семье, то хорошо это скрывали.
Я бы описал их как равнодушных. Нейтральные семьи были не редкостью, они во многом составляли основу герцогства, всегда надежные в поддержании порядка, независимо от того, куда дует политический ветер. Редко можно было увидеть их на закрытых мероприятиях, так как списки приглашенных обычно составлялись по фракционной принадлежности при организации небольших встреч. С ними у меня были самые легкие беседы, но я не мог отделаться от ощущения скрытой ловушки, которую не мог разглядеть.
Бабушка говорила, что обнаружение ловушки — это половина успеха в войне слов. Остальное — определить природу ловушки и избежать попадания в неё. Искусный человек справляется с этим по порядку, а если повезёт, он может избежать ловушки, даже не заметив её.
Самые напряжённые битвы вечера, как и следовало ожидать, были с герцогской парой. Они подошли ко мне по отдельности. Первым меня нашёл господин Фердинанд, когда я беседовал с Бенедиктом. Лаверну отвлекла троица женщин в почти одинаковых фиолетовых платьях.
Быстрого движения подбородка его отца было достаточно, чтобы мой так называемый лучший друг оставил меня. Мы стояли на краю зала, где открытая часть библиотеки переходила в ряды полок. Только он, я и наши слуги, которые притворялись, что очень заинтересованы в различных книгах и предметах поблизости.
— Ты её недостоин, — произнёс он, и в голосе его звучал яд.
— Я знаю, — ответил я. И действительно знал. Она была прекрасна и становилась всё более очаровательной, умной и сообразительной каждый раз, когда я с ней разговаривал. Добрая, умная, остроумная и воспитанная — она была практически идеальна. Я понимал, что у меня тоже есть что предложить: хорошая семья, высокий уровень маны, я не был глуп и, по отзывам, был приятен на вид. Но ничто из этого не могло сравниться с ней. Тем не менее, я не позволил бы ей достаться кому-то другому.
Господин Фердинанд, казалось, был озадачен моим простым признанием своей неполноценности. Он долго смотрел на меня, прежде чем что-то в нём слегка расслабилось.
— Пройдет несколько лет, прежде чем ты предстанешь перед Верховной Парой. За это время многое может измениться. Сердца и умы могут перемениться. Убедись, что ты не даёшь ей повода изменить её мнение, потому что, как её отец, я обязан и имею честь устранять любые препятствия на пути к её счастью, — сказал он твердо, но без прежнего яда. Вероятно, было бы неправильно сказать, что господин Фердинанд принял меня из-за ответа на один вопрос, и, конечно, он всё ещё не любил меня, но я думал, что вероятность того, что он отравит мой суп, значительно уменьшилась.
После того как мы разошлись, на меня неожиданно наткнулась Ауб Александрия. Я смотрел вслед господину Фердинанду, повернулся, и она уже стояла рядом. К счастью, её любимая тема для разговора была менее напряженной, чем у её мужа. Её главным образом интересовало, что я думаю о её библиотеке. Мне пришлось сдерживаться, чтобы не начать чрезмерно восхвалять это место. Это была крупнейшая библиотека в Юргеншмидте, больше, чем Королевская библиотека или библиотека дворянской академии.
Трёхэтажное помещение с куполообразным потолком и центральным световым окном, достаточно большим, чтобы освещать всю комнату. Вдоль всей внешней стены располагались полки, с переходами для доступа к верхним уровням. Над полками большие окна впускали в комнату ещё больше света.
Пол комнаты был почти пуст, что придавало ей атмосферу бального зала, идеально подходящую для этого собрания. Однако, вероятно, это не то, что Ауб Розмайн планировала для долгосрочного использования этого пространства. Полки и столы для чтения были установлены по краям, и я знал, что со временем, когда полки заполнятся, будут добавлены ещё, пока вся комната не превратится в лабиринт, и не останется ни одного пустого уголка.
— Уже сейчас она великолепна. Могу только догадываться, какой станет библиотека, когда вы наполните его в соответствии с вашим видением, — ответил я на вопрос Ауба.
— Откуда ты знаешь, что она не завершена? Если бы это была окончательная форма, ты бы только что изрядно меня оскорбил.
Если бы это сказал кто-то другой, я, возможно, испугался бы этих слов, но две вещи сохраняли мое спокойствие. Во-первых, её манера говорить — расслабленная и нежная, словно она дразнит ребёнка, которым я, вероятно, для неё и являюсь. Во-вторых, тот факт, что Бенедикт рассказал мне о планах своей матери на библиотеку, планах, которые он с гордостью помогал разрабатывать. Я знал о креслах для чтения, которые они изготавливают, о различных типах полок, которые планируют установить, и о комнате для редких книг, которую Бенедикт получил возможность спроектировать и которая будет добавлена, когда он окончит обучение.
— Бенедикт постоянно говорит об этой библиотеке. Он обожает это место. Он рассказал мне так много, что, проходя через двери, я почувствовал себя как дома, словно вернулся в место, где никогда не был. Именно благодаря ему я знаю, что вы лишь начали воплощать своё видение.
— Ты любишь книги? — спросила она, слегка склонив голову на бок.
— Я очень люблю читать. Это то, что сблизило меня с Бенедиктом.
— Какая твоя любимая книга? — на её лице засияла лучезарная улыбка. Разговор потек легко, но наше обсуждение о том, что лучше — выпускать книги в виде серии коротких произведений или как один длинный роман — было прервано, когда господин Фердинанд пришел за своей женой. Взгляд, которым он меня наградил, уходя, дал понять, что я мог снова попасть в его немилость. Не понимаю, как это произошло, ведь я думал, что развлекать Ауба Александрию разговорами — это хорошо.
Позже я нашел Бенедикта и Лаверну, беседующих с парой пожилых дам. Когда Лаверна заметила меня поблизости, она помахала мне, приглашая подойти. Дамы были очаровательны. Обе были учительницами, которые переехали к своим детям после выхода на пенсию. Сын одной из них был гибом в прибрежной провинции, а другая работала служащей Ауба. Обычно дамы встречались только во время зимнего сезона общения, но на этот раз обе оказались в городе на крещении внука их общего друга.
— Получив приглашение на это небольшое собрание, я была в полном восторге. Не каждый день такая женщина, как я, может поужинать с Аубом. Мы втроем остались с пожилыми дамами до конца вечера, слушая их рассказы о времени, когда они были учителями, и пытаясь узнать кого-нибудь из знакомых в их историях. Хотя, конечно, они не упоминали никаких имен.
Я знал, что Бенедикт и Лаверна планировали встречаться со мной каждый день моего визита, но они никогда не говорили, когда и где мы встретимся утром. Пока я ел завтрак, который Джаспер принес из кухни, я размышлял, вернется ли Камалрат, чтобы показать дорогу. Но не Камалрат или кто-либо из служащих Александрии постучал в мою дверь сразу после третьего колокола.
Джаспер открыл дверь, и перед нами предстал Бенедикт, в самом повседневном виде, в каком я когда-либо его видел. Он почти дрожал от волнения. С ним было двое людей, которых я узнал по дворянской академии. Также с ним был тёмно-синий магический шмил.
— Готов к экскурсии? — поинтересовался он.
— Это один из шмилов-охранников? — спросил я. Я слышал о них. Они напоминали Шварца и Вайса, двух шмилов — магических инструментов библиотеки дворянской академии, но, как говорили, обладали более ограниченными функциями.
— Да, это так. Обычно у меня один с собой, когда я дома, — ответил он. — Пойдем, Лаверна ждет нас в атриуме.
Я оглядел своих последователей и жестом пригласил Вирджила подойти ко мне. Я не думал, что мне понадобится служащий или слуга, но, как бы безопасно я ни чувствовал себя, было бы безответственно покидать комнату без рыцаря. К тому же у Бенедикта были с собой рыцарь и служащий. Я не мог оставаться без сопровождения.
Когда мы встретились с Лаверной, с ней была её постоянная рыжеволосая девушка-рыцарь. Рядом находился и фиолетовый магический шмил.
Я уже видел обоих их рыцарей раньше, но так как все всегда делали вид, что слуг нет, кроме тех моментов, когда они выполняли какую-либо задачу, я никогда не слышал их имён.
Когда мы стояли в атриуме, я впервые услышал имена спутников Бенедикта и Лаверны. Бенедикта сопровождали Тадеус и Филомот, а с Лаверной была Ребекка, которая, как и следовало ожидать, оказалась сестрой Тадеуса. Я представил всех Вирджилу, который, казалось, не знал, как себя вести в таком окружении. Это было понятно: его обычное поведение рядом с кандидатами в аубы заключалось в том, чтобы молча стоять или ходить и угрожающе хмуриться, что у него отлично получалось. Вирджил был мастером хмурого взгляда.
После того как все были представлены, Бенедикт заявил, что мы должны забыть о рангах, ведь сегодня мы все друзья и равны. Это вызвало косой взгляд от Вирджила, на что я просто пожал плечами. Это же Бенедикт, и я ничего не мог сделать, чтобы остановить его от такого поведения, особенно в его собственном доме. Кроме того, подумал я, Вирджил действительно мой друг, и бывает раздражающе притворяться, что я его игнорирую каждый раз, когда мы выходим на публику.
— За мной! — крикнул Бенедикт, устремившись по коридору.
— Подожди нас! — крикнула Лаверна ему вслед, подняв юбки и устремившись за ним. Она обернулась, одарила меня улыбкой и воскликнула:
— Пошли!
Бенедикт позволил нам догнать его, но не остановился, и все семеро мы продолжили наш восхитительно недостойный забег по коридорам.
— Первая остановка в нашей экскурсии по дому, которую папа разрешает показывать посторонним, — восточный сад, — сказал Бенедикт со смехом, останавливаясь. Он распахнул стеклянные двери, совершенно не обращая внимания на рыцаря, которому, вероятно, полагалось это сделать, и, пятясь, вошел в сад, помахивая нам, чтобы мы шли за ним.
Теперь, когда мы больше не бежали, Лаверна подошла ко мне и скользнула рукой в сгиб моей руки. Я улыбнулся ей, оценив её смелость.
— Могу ли я удостоиться чести сопровождать тебя? — поддразнил я.
— Можешь, — чопорно ответила она.
Мы вшестером болтали, прогуливаясь по саду. Бенедикт быстро указал на любимый цветок Лаверны, вероятно, он это сделал ради меня. Я мысленно запомнил его название и внешний вид, пообещав себе записать всё на бумагу, когда вернусь в свою комнату.
Когда мы любовались ярко-фиолетовым цветком, который всегда цвёл парами, я решил спросить о том, что не давало мне покоя с прошлой ночи.
— Лаверна, — я замялся, не зная, как задать вопрос. Она взглянула на меня с терпеливым любопытством. — Твои младшие братья. Те, что были на ужине вчера вечером.
— А что с ними?
— Они очень похожи и, кажется, почти ровесники.
— Ты прав, практически ровесники, между ними всего один колокол разницы. Попробуй угадать, кто из них старше. Ничего страшного, если не сможешь, они найдут повод рассказать тебе.
— Один колокол? — Я остановился. — Это значит, что они...
— Близнецы.
— Но близнецы у дворян невозможны, — ответил я.
— Скорее, "близнецы, где оба ребёнка имеют достаточно маны, чтобы быть признанными семьёй, чрезвычайно редки", — заметил Тадеус.
— Обычно у одного или обоих детей низкий уровень маны, и их отправляют в церковь или делают слугами, — добавил Бенедикт.
— Но как же твои братья..? — мой голос затих.
— Их крестили кандидатами в аубы прошлым летом.
Я застыл в шоке, пытаясь осмыслить мысль о близнецах.
— Если он так реагирует на близнецов, то что будет, когда он увидит тройняшек? — услышал я, как Тадеус шептал своей сестре.
— Трой... — я не смог даже закончить слово. Все, кроме Вирджила, начали смеяться, а мой рыцарь стоял с таким же ошеломленным выражением лица, какое, я знал, было и у меня.
— Тройняшкам всего год, так что мы пока не распространяемся об их существовании. Мы были бы признательны, если бы вы не упоминали о них, когда вернётесь домой, — сказала Лаверна с умоляющей улыбкой.
Я быстро согласился и задумался, какие еще секреты смогу узнать об их семье во время визита.