Разговоры в библиотеке

Примечания:Грайфшан — богиня фортуны, удачи, торговли.Кунцзил — богиня искусств.Анхалтунг — богиня советовБлуанфа — богиня прорастания, и её танец символизирует влюбленность.Раффель — фрукт, олицетворяющий любовь.

Когда Джаспер пришел меня разбудить, я уже проснулся сам. Я сидел, скрестив ноги, на постели, с закрытыми глазами и руками, покоящимися на коленях. Мой разум оставался беспокойным после событий предыдущего дня. Я успешно избегал Ауберона и любых вопросов, которые у него могли возникнуть, съев ужин в своей комнате и сославшись на необходимость готовиться к экзаменам в тишине.

Несмотря на моё измотанное состояние после израсходования маны и бессонной ночи, я заснул задолго до заката. После глубокого сна без сновидений я проснулся полным сил, и неуверенности. В надежде обрести немного ясности я устроился в центре своей кровати и начал выполнять александрийские упражнения для циркуляции маны.

Упражнения были, вероятно, величайшим даром, который мне преподнёс Бенедикт. Он обучил меня им ближе к концу нашего первого года. Мы беседовали, сидя на дереве, как нередко бывало, и я не помню, как мы коснулись этой темы, но он признался мне, что часто чувствовал себя нервно в более формальных ситуация. Он рассказал, что они заставляют его ощущать, будто ему приходится бороться со своей природой, чтобы соответствовать ожиданиям окружающих.

— Знаешь, что мне помогает? — сказал он, прежде чем обучить меня технике. А потом добавил: 

— Не говори никому, что я тебя этому научил. Это не то, о чём в Александрии рассказывают всем подряд.

— Почему ты тогда научил меня? Разве у тебя не будет проблем? — Мне уже пришлось использовать это упражнение, чтобы успокоить страхи, которые поднимались во мне из-за слов Бенедикта.

— Всё в порядке. У меня не будет никаких проблем из-за того, что я научил тебя.

Я часто выполнял упражнения, которые приносили двойную пользу: успокаивали мой разум и улучшали контроль над маной. Через несколько недель я заметил изменения — моя мана стала двигаться легче. После того как я занимался этим больше года, я мог вызывать всю свою мощь или её малую часть с равной лёгкостью.

Сидя там и дыша, я ощутил, как благословения вчерашнего дня изменили мою ману. Она струилась во мне, словно река после сильного дождя, стремительно прокладывая путь по каналам и разливаясь за их пределы. Хотя количество маны не увеличилось, та, что у меня была, казалась более насыщенной, более концентрированной.

Экзамены третьекурсников были организованы с учетом получения божественных защит, поэтому в течение двух дней после него проводились только письменные экзамены, уроки музыки и танец посвящения. Это позволяло студентам обрести необходимый контроль перед предстоящими практическими испытаниями в День Фруктов.

После того как я надел одежду для упражнений и спустился вниз, я обнаружил, что Ауберон освободил третьекурсников от большинства утренних тренировок. Это не было удивительно: все это имело смысл, когда я об этом думал, и, вероятно, так поступали много лет, а я просто не замечал. Поэтому, вместо спарринга и тренировок с оружием, я начал бегать круги по тренировочному полю.

Пока я бегал, сосредоточился на мане, проносящейся через мое тело. Отец начал обучать меня физическому усилению летом после первого курса, и теперь я использовал это умение, чтобы наполнять ноги силой. Обычно усиление вызывает лишь незначительные изменения, но в этот раз мой темп почти удвоился, и я на мгновение споткнулся, развив увеличенную скорость.

Мои ноги с каждым шагом мощно ударялись о землю, сердце бешено колотилось, а мана бурлила в каналах. Я ощущал радость от того, как эта сила легко вливалась в меня. Любопытство гнало меня вперед: насколько я силен? Как далеко смогу пробежать? Я больше не знал границ своего тела, и мне не терпелось их исследовать.

Колокол прозвонил, означая завершение тренировки. Когда все начали возвращаться в общежитие, я услышал знакомый голос, который звал меня по имени.

Внутренне я смутился, но на лице появилась лёгкая улыбка, когда я повернулся, чтобы поприветствовать брата. Ауберон был одет в лёгкие доспехи и новый вышитый плащ. Его будущая вторая жена была официально объявлена летом, но поскольку к помолвке готовились уже несколько лет, она успела подготовить для него этот новый плащ.

— Подожди, мы едва ли обменялись парой слов вчера. Я хотел спросить, как прошел твой ритуал получения благословений.

Его тон был заинтересованным. Ауберон никогда не был холоден ко мне, но сказать, что у нас были дружеские отношения, было бы ложью. Он часто замечал, что я слишком мягкий и чрезмерно полагаюсь на ум. Говорил, что мне необходимо закалиться, и обещал помочь моему отцу сделать из меня настоящего мужчину. Большая часть его подшучиваний была попыткой спровоцировать меня на ссору, и его раздражало, что я не поддавался на его провокации с тех пор, как мне исполнилось восьми лет. Он не понимал, что я не видел необходимости участвовать в схватках из-за гордости, полагая, что это значит, что у меня ее нет вообще.

— Меня признали все главные боги, и теперь у меня есть все атрибуты, — сказал я ему.

— Как и у меня, — сказал он. — Только ты получил седьмой цвет раньше, чем я.

— Полагаю, это не имеет значения, правда? Главное, чтобы мы получили наши цвета до получения штапа.

— Я получу его через несколько недель. — он уверенно посмотрел мне в глаза.

— Выходит, что твои заключительные экзамены проходят успешно?

— Да, я постараюсь завершить все шесть лет обучения с отличием.

— Наши родители будут гордиться тобой, да и я сам испытываю гордость. — я позволил восхищению прозвучать в моем голосе и отразиться в глазах. — Ты усердно трудился, чтобы заслужить право стать следующим Аубом Дункельфельгера.

— Когда я стану Аубом, ты останешься рядом, добавив свою силу к моей? — спросил он.

Я осмотрел уже опустевшую тренировочную площадку. Это не была публичная попытка заручиться поддержкой; здесь некому было подслушать нас, даже наши стражи находились слишком далеко, чтобы прочитать по губам.

— Какую силу? — рассмеялся я, не будучи готов обсуждать это с Аубероном. Мне нужно было найти способ уйти от вопроса. Удача мне улыбнулась, когда на поле вышел Рауфен и сказал, что ему нужно поговорить с Аубероном. Я воспользовался случаем и быстро вернулся в свою комнату, чтобы переодеться.

После завтрака в своей комнате, избегая встречи с Аубероном, я отправился к месту проведения экзамена. Сегодня утром мне предстоял последний экзамен по общим дисциплинам, проходивший в аудитории. Я заметил Бенедикта на другом конце комнаты и кивнул ему. Он ответил мне улыбкой.

После обеда начался урок музыки. В музыкальной комнате рассадка была менее строгой, чем в других классах, поскольку все присутствующие являлись высшими дворянами или кандидатами в аубы. Я нашел себе место рядом с Бенедиктом, в дальнем конце комнаты. Когда все собрались, учитель попросил внимания.

— Сегодняшний урок музыки будет немного отличаться от предыдущих двух лет, — начала она. — Многие из вас вчера получили божественные защиты, что зачастую заметно влияет на ману. — Она окинула взглядом комнату, встречаясь с каждым из нас, чтобы убедиться, что мы внимательно слушаем. — Если вы поёте песню, в которой упоминаются имена богов или богинь в любой форме, не редкость, что такая песня может превратиться в благословение.

Я слышал от своих старших последователей, что такое может случиться, но, судя по удивленным шепотам, не все были так хорошо осведомлены.

— По этой причине мы просим студентов, получивших свои благословения, исполнять только музыку из списка одобренных песен, — сказала она, указывая на список на доске. — Копии нот для этих песен доступны для всех, кто в них нуждается.

Я просмотрел список и ожидал увидеть в нем только песни, в которых боги не упоминаются. Такие песни были редкостью, но всё же существовали. Моему удивлению не было предела, когда я обнаружил, что все они оказались очень религиозными композициями. Вместо попыток избежать превращения эвфемизмов в молитвы, профессор решила контролировать наши молитвы — кому их направлять и о чём просить.

К счастью, все это были популярные композиции, песни, которые большинство присутствующих студентов уже знало.

— Раньше или позже? — спросил Бенедикт, наклонив голову в сторону передней части зала, где служащий высший дворянин из Йоссбреннера играл на харшпиле с мастерством, но без души. Казалось, ему не хватало либо страсти, либо знаний теологии, что не позволяло благословениям формироваться во время его игры.

— Почему бы не пойти пораньше и не закончить с этим? — предложил я.

— Преимущество в том, что если мы закончим рано, то сможем провести некоторое время вместе после обеда, возможно... поговорить? — Бенедикт взглянул на меня, прежде чем опустить взгляд на харшпиль в своих руках. — Если, конечно, ты не предпочитаешь дождаться запланированной встречи. Я могу организовать чаепитие и гевиннен на День Огня на следующей неделе.

— Нет причин, по которым мы не могли бы сделать и то, и другое, — сказал я, радуясь предоставленной возможности поговорить с ним раньше. Меня беспокоило, что светские условности могут отложить нашу встречу, и у меня не получится все это время избегать брата. С Бенедиктом это была бессмысленная тревога — светские условности, казалось, никогда не были у него в приоритете.

Я подал знак учителю, сообщая, что выступлю следующим. Считал себя неплохим исполнителем на харшпиле. Гитара, новый инструмент, появившийся в Александрии пять лет назад, давалась мне гораздо лучше, но ее звучание не считалось достаточно изысканным для исполнения в дворянской академии. Мой голос начал изменяться весной, и хотя моя техника пения оставалась прекрасной, временами мой голос не доставал до нот, которые еще неделю назад давались легко. Учитель музыки заверял меня, что со временем мой голос установится на очень приятном регистре, и мне просто нужно продолжать практиковаться, пока он не стабилизируется.

Я начал исполнять избранную мною песню, прославляющую богиню Кунцзил. По мере того как я играл, чувствовал, как магия начала вытягиваться из меня, и в конечном итоге взорвалась вокруг вихрем желтых искр. Учитель объявила, что я прошел, и я занял свое место.

Бенедикт занял моё место у доски в передней части комнаты. Его голос всё ещё оставался высоким и чистым, а пальцы бегло перебирали струны. Ноты песни, посвященной Анхалтунг, заполнили пространство. Он был так завораживающ, что все перестали возиться с инструментами и просто слушали. Мягкое золотое свечение магии постепенно окружало его. Это было невероятно красиво.

Когда он закончил выступление, комната погрузилась в тишину, и неземная красота его игры проникла в сознание каждого. Всегда было так, когда он брал инструмент в руки. Профессора всегда отмечали, что, его родители были такими же одарёнными музыкантами. Я лишь гадал, в какой мере его талант был даром Кунцзил, а в какой — результатом упорной тренировки. Однако нельзя было отрицать силу впечатления, которое он производил. Каждый раз, когда он играл, в каждом зрителе оживали первые шаги танца Блуанфы.

После того как мы дождались прибытия наших последователей, мы отправились в библиотеку. На входе нас приветствовали Шварц и Вайс. Как члены библиотечного коммитета, мы были зарегистрированы для того, чтобы снабжать их маной и сделали это перед тем, как направиться к лестнице. 

Проходя мимо библиотекарей, мы поздоровались с ними. Мередит, главный библиотекарь, остановила нас, чтобы немного пообщаться и поинтересоваться нашими занятиями. Она казалась нам вторым советником общежития, всегда заботилась о нас и давала советы, как ориентироваться в школе. С Мередит меня познакомил Бенедикт, когда мы стали друзьями. Это была не первая моя встреча с ней, конечно, — она произошла еще в мой первый год, когда я зарегистрировался в библиотеке, — но это была наша первая настоящая беседа с тех пор. 

За два семестра у нас было несколько чаепитий, где мы обсуждали библиотеку, и мы часто беседовали, когда я заходил почитать или взять книги.

Бенедикт провел меня наверх, в редко посещаемый уголок библиотеки. Проход был узким, и нам пришлось идти друг за другом. Когда мы достигли конца прохода, он повернулся, передал мне магический инструмент, блокирующий звук, и книгу. Затем он открыл другую книгу и держал ее перед лицом, прикрывая рот от посторонних глаз.

— Как ты думаешь, это поможет предотвратить чтение по губам? — спросил он.

— Просто, гениально и эффективно. Мне нужно поговорить с тобой о кое-чем, и я прошу сохранить это в тайне, — я на мгновение замялся, было трудно начать этот разговор. — В тайне от всех. Прежде чем я расскажу тебе, мне нужно, чтобы ты пообещал не говорить об этом никому.

— Это может угрожать Александрии?

— Нет, конечно, нет. Я бы никогда не попросил тебя хранить такие вещи в тайне! Но это может косвенно повлиять на Александрию.

— Косвенно? В каком смысле?

Я пытался определить, сколько можно раскрыть без его обещания хранить тайну. Поскольку я собирался раскрыть всё, я решил довериться ему и намекнул: 

— Это имеет отношение к следующему Аубу Дункельфельгера.

Он задумался на мгновение. 

— В таком случае, я обещаю хранить это в секрете, пока не будет сделано официальное объявление или пока ты не дашь мне разрешение раскрыть этот секрет.

— Спасибо. 

Я глубоко вздохнул и начал своё объяснение. Я рассказал ему об аттрибутах Ауберона и предположениях относительно наследования им поста ауба. О том, что, хотя он ещё не был объявлен следующим аубом, многие решения принимались, исходя из того, что это произойдёт.

Затем я поведал ему о своём ритуале получения божественных защит.

— Тридцать пять божественных защит... неплохо, не так много, как у меня, но всё же неплохо, — поддразнил Бенедикт, прежде чем его голос стал серьёзным. — Я понимаю, почему ты получил настолько больше божественных защит, чем Ауберон. Особенно учитывая, что у тебя впереди ещё годы до получения штапа, это может поставить под вопрос его наследование. Если захочешь, ты можешь серьёзно претендовать на роль ауба.

— Что подводит нас к главному вопросу сегодняшнего обсуждения... а хочу ли я этого? — Между нами воцарилась тишина. Стать аубом — это важно дело, и стремление к этой роли, когда многие вопросы уже решены, может ввергнуть Дункельфельгер в политический хаос.

— Это лишь один из вопросов, которые тебе следует задать.

— Что ты имеешь в виду? — спросила я, с тревогой глядя на собеседника.

— По моему мнению, есть три вопроса, на которые тебе предстоит ответить. Во-первых, станет ли Ауберон достойным аубом? Во-вторых, хочешь ли ты сам занять эту позицию? И, в зависимости от ответов на предыдущие вопросы, имеет ли смысл вообще стремиться к этому?

— Стоит стремиться? — спросил я.

— Для наглядности, допустим, что Ауберон был бы ужасным аубом. Если ты не хочешь быть аубом, возможно, стоит стать им, чтобы защитить Дункельфельгер. Но если Ауберон окажется посредственным аубом, а у тебя нет желания становиться аубом, возможно, стоит отказаться от этой задачи, даже если ты можешь справиться с ней лучше.

— Ты думаешь, я справлюсь с этим лучше?

— Я думаю.., нет, я уверен, что ты был бы потрясающим аубом. Ты умён, заботлив и проницателен, у тебя есть все качества, чтобы быть отличным лидером. Однако только то, что ты способен на что-то, не значит, что ты должен посвятить этому всю свою жизнь.

Я просто смотрел на него. На мгновение забыл про рот, открывшийся от изумления, и книга выпала из моих рук, упав на колени.

— Посмотри к примеру на меня: я вполне способен быть аубом, но я не стану следующим Аубом Александрии.

– Подожди, что? – воскликнул я в шоке. Бенедикт был старшим из детей Ауба Александрии и весьма успешным студентом. Никто из его братьев и сестёр ещё не достиг того возраста, чтобы всерьёз с ним соперничать. Возможно, в будущем они смогут проявить себя лучше, но пока об этом нечего и говорить.

– Это не то будущее, которое я хочу, поэтому мои родители позволяют мне выйти из гонки. У меня достаточно других братьев и сестёр. Один из моих младших братьев проявляет склонность к этому и заинтересован в том, чтобы стать аубом. В данный момент он считается предполагаемым наследником, пока мы ожидаем, проявит ли кто-нибудь ещё желание участвовать в соперничестве, когда подрастёт и поймёт, чего хочет.

– Я никогда всерьёз не задумывался о том, чтобы соревноваться за звание наследника. Ауберон старше меня на несколько лет, и мне всегда казалось естественным следовать за ним. Он не всегда был идеальным братом, но я никогда не беспокоился о том, что именно он станет аубом.

– Ну, это отвечает на первый вопрос. Теперь второй вопрос: хочешь ли ты править?

Я на мгновение рассмеялся, и был уверен, что даже стражники, стоящие за нами, могли видеть, как дрожат мои плечи. 

— Я даже не знаю, что значит править. Как я могу желать того, чего не понимаю?

— Мой друг, ты уже мудрее большинства кандидатов на роль ауба в этой школе. Многие из них фантазируют о том, что значит быть аубом, рисуя в голове образы власти и свободы. Но это далеко от реальности. Власть сопряжена с ответственностью, а не с бесконечной свободой. Чем выше твое положение, тем больше жизней зависит от тебя, тем более весомы твои решения. Мама часто говорит: тяжела голова, что носит корону. Ты силен, сильнее меня, но готов ли ты принять этот груз?

— Знаешь, я, кажется, не хочу этого, — произнес я, как будто с меня сняли тяжесть. — Я не стану претендовать на роль ауба. Я поддержу притязания Оберона и найду другие способы внести вклад в Дункельфельгер.

— Может быть, через удачный брак... — с улыбкой поддразнил мня Бенедикт.

– Возможно, – я не был уверен, почему, но в моей голове мелькнуло лицо Лаверны. – Именно так ты планируешь помочь Александрии, удачно женившись?

– Я планирую помочь Александрии, став библиотекарем и поддерживая мать в её проектах по обучению грамоте и печати в Библиотеке Александрии, – говорил он уверенно, но затем словно сник. Он отвернулся к стене, спрятав своё лицо как от меня, так и от наших рыцарей. – Я не собираюсь когда-либо жениться.

– Но... как же так? Почему ты не планируешь свадьбу? В конце концов, все обычно женятся.

— Я не собираюсь. Я уже говорил тебе, что не стану аубом. Поскольку я не наследую, мне нет необходимости заводить детей. Моя мама не любит чисто политические браки. Она не одобрит союз для кого-либо из нас, если мы хотя бы не друзья с избраницами, а еще лучше — влюбленые.

— Значит, если ты влюбишься, то женишься?

Бенедикт на мгновение повернулся ко мне, и его золотые глаза излучали печаль, какой я никогда раньше не видел. Он поднял руку, чтобы скрыть эмоции. 

— Я уже люблю кое-кого… но жениться... как бы сильно я ни желал, это невозможно. И если я не могу быть с этим человеком, то не женюсь вовсе.

— Кто же это? Ты почти не общаешься ни с кем, кроме меня и своих последователей.

Он посмотрел на меня и облизнул губы. 

— Я… Обидишься, если я пока что не отвечу на твой вопрос?

Меня охватила мгновенная вспышка гнева. Я доверился ему, раскрыл тайны, влияющие на будущее моего герцогства, и теперь он отказывался сказать, кого любит? Это было нечестно и неправильно, что он скрывал это от меня, когда я… сам не был готов обсуждать свои божественные защиты сразу после их получения.

— Пока что, — сказал Бенедикт, — пока что.

"Пока что" не означало "никогда", и мне нужно было успокоиться, доверять тому, что, когда он будет готов, расскажет мне о своей богине Света. Вероятно, это была та, чья мана не совпадала с его. Браки с разными уровнями маны встречались крайне редко, и если бы Блуанфа танцевала для среднего дворянина, особенно из другого герцогства, это было бы крайне трудно, если не невозможно, чтобы они поженились. Ауб Александрия, возможно, и не благоволит политическим бракам, но она не может позволить себе игнорировать политику брачных союзов.

Пока он не будет готов заговорить, я буду просто наблюдать. Возможно, я смогу выяснить это самостоятельно.

— Я не буду обижаться, — сказал я. — Я уверен, что со временем ты расскажешь мне, для кого растет этот рафель.

Прежде чем Бенедикт успел ответить, между нами приземлилась маленькая белая птичка. Ордонанц открыл клюв, и из него послышался голос Ауберона, приглашающего меня на чашечку чая. Когда сообщение прозвучало вновь, я вздохнул: он снова собирался попросить моей поддержки. На этот раз, по крайней мере, у меня был для него ответ.

Я вернул магический инструмент для блокировки звука Бенедикту и поставил книгу обратно на её место на полке.

Я велел своему слуге передать, что вернусь в общежитие к следующему колоколу, и мы сможем перекусить вместе в одной из комнат для чаепитий. Затем я послал сообщение Джасперу, попросив поваров приготовить несколько любимых угощений Ауберона, а также некоторые из моих излюбленных блюд.

Когда мы спустились по лестнице, в моей голове возник вопрос. Я передал Бенедикту один из своих магических инструментов для блокировки звука и прикрыл рот кулаком, чтобы говорить тише.

— Ты говорил, что один из твоих братьев, вероятно, станет наследником. А что будет с Лаверной?

— Я предоставлю Лаверне отвечать на вопросы о её будущих планах. Приглашу её присоединиться к нам на чаепитии на следующей неделе, и тогда ты сможешь задать ей свои вопросы.

Он бросил мне магический инструмент и направился к выходу из библиотеки, его последователи шли прямо за ним.

Пока я приходил в себя, мои рыцари и я вернулись в общежитие Дункельфельгера.

* * * *

Бенедикт развалился в своем любимом кресле в читальном зале общего пространства Александрии, когда в комнату вошла Лаверна. Она ловко передвигалась между столами и студентами, пока не подошла к нему. Легким взмахом руки она разогнала группу средних дворян, которые сидели на диванах и разговаривали.

— Как прошли твои экзамены? — Бенедикт откинулся назад, чтобы посмотреть на девушку, стоящую рядом с ним.

Лаверна приподняла бровь, глядя на своего брата. 

—У меня отличные оценки. Почему ты спрашиваешь?

— Конечно. Я и не ожидал другого от папиной любимой дочурки.

— Ты допустил хоть одну ошибку на экзаменах?

— Нет конечно, — ответил Бенедикт.

— А мне кажется всё-таки допустил, — ответила Лаверна, улыбнувшись и взъерошив его волосы. На его грудь упал магический инструмент, блокирующий звук. Схватив его одной рукой, он снова устроился в удобное положение для чтения.

Лаверна продолжила: 

— Сегодня у тебя был урок с ним.

— Да, был.

— Иииии…?

— И мне особо нечего рассказать. Утренние письменные экзамены он сдал. Музыка прошла хорошо. Он выбрал петь посвященную Кунцзил и благословил класс. Обычные дела, — сказал Бенедикт, не отрывая глаз от книги.

— Обычно ты не пропадаешь в библиотеке после экзамена по музыке.

Бенедикт бросил мимолетный взгляд на свою сестру. 

— У тебя отличная сеть информаторов, особенно учитывая, что ты всего лишь на первом курсе.

— Мой дорогой брат, у меня была отличная сеть информаторов еще до того, как ты стал первокурсником. Так что насчет твоей экскурсии в библиотеку? — поддразнила она.

— Я не могу об этом говорить, я дал обещание.

— Ты всегда держишь свои обещания, и это одно из твоих лучших качеств.

— Спасибо, — он улыбнулся, — но могу сказать тебе одно: он интересуется твоими амбициями.

— О, это обнадеживает. Что ты ему сказал? — Она подошла так, чтобы видеть лицо Бенедикта. Его нос был уткнут в книгу.

— Я попросил его спросить об этом у тебя, когда мы встретимся на следующей неделе, — ответил он, перевернув страницу.

— Мы?

— Ну... Я пригласил Себастиана на чай и гевиннен в следующий День Огня и сообщил ему, что так же хотел бы пригласить тебя.

— Когда же ты планировал мне это рассказать?

— Прямо сейчас? — Он улыбнулся своей фирменной улыбкой, той самой, которую демонстрировал, когда знал, что мог попасть в беду, но которая всегда спасала его от последствий. — Ты занята в тот день или что-то в этом духе?

— Нет.

— Значит, ты не хочешь идти?

— Я этого не говорила. — Она скрестила руки на груди.

— Значит, ты всё-таки хочешь пойти?

— Да, — прошипела она сквозь стиснутые зубы. — Напомни мне ещё раз, почему я не убила тебя во сне.

— Во-первых, мама будет грустить, а ты не хочешь её расстраивать, — продолжил Бенедикт, загибая пальцы по мере разговора. — Во-вторых, отец разозлится на тебя за то, что ты не сделала это похожим на несчастный случай. Помнишь, что он говорил о том, как следует убивать? Это всегда должно выглядеть как...

— Казнь или несчастный случай, — сказали они одновременно, словно цитируя заученное наставление.

— И в-третьих, потому что ты любишь меня. — Он снова засиял своей обворожительной улыбкой.

— Ты уверен в третьем пункте? Это кажется мне сомнительным... — Она улыбнулась в ответ.

Бенедикт скривил лицо и рассмеялся.

Лаверна потянулась вперед, чтобы забрать магический инструмент, но Бенедикт крепко держал его в руке. Шутливое выражение исчезло с его лица, голос стал серьезным. Он посмотрел на свою руку. 

— Я понимаю, чего ты добиваешься. Знал о твоих намерениях даже раньше, чем ты сама их осознала. И я уверен, что это наилучший путь для достижения твоей цели. Но, Изуми... — он сделал паузу, словно собираясь с мыслями. — Он мой лучший друг.

— Я знаю. Поэтому я и выбрала его. — Она выхватила у брата блокирующий звук магический инструмент и направилась наверх. Проходя мимо своих слуг, она приказала им выяснить подробности о чаепитии, запланированном на следующую неделю.