Экскурсия по храму
Я был морально истощён после экскурсии по дворцу, а это был лишь первый полный день моего пребывания в столице. Программа на оставшуюся часть поездки была насыщена мероприятиями, которые обещали быть такими же утомительными, но которые я ни за что не хотел бы пропустить.
Я просмотрел расписание, доставленное в мою комнату в мое отсутствие. Напечатанная сетка чётко показывала дни и недели месяца, а от руки были вписаны планы в ячейки, соответствующие дням моего пребывания. Это оказался довольно хитрый способ представления расписания: гораздо проще было увидеть, когда что запланировано, чем если бы он просто перечислил наши мероприятия, как это обычно делается.
Это был иной способ представления календаря. Мне он понравился, и я надеялся, что он приживётся. Скорее всего, так и будет, ведь большинство новшеств из Александрии быстро становились популярными.
Я вынул из пояса небольшой магический инструмент, который в моей руке превратился в ручку, и нарисовал маленький цветок в углу первой ячейки дня. Это было всего лишь небольшое напоминание о дне. Обычно в такой день я бы обратился к своим альбомам для рисования, но я не взял с собой ни одного. Отец научил меня, что если я не хочу, чтобы весь Юргеншмидт увидел мои рисунки, то должен хранить их в безопасном месте. У меня было несколько картин и рисунков, которые находились в студии отца рядом с семейными работами его авторства. У меня также была шкатулка с альбомами для рисования, в которых были слишком личные работы, чтобы их мог увидеть кто угодно. Я рисовал в них почти каждый вечер. Редко что-то большое или сложное, просто маленький набросок, скорее символ, что-то, что воплощало мой день.
Я рисовал их без определённого порядка, заполняя пространство на странице, пока изображения не разделяла лишь тонкая белая линия. Это была запись моих моментов, извлечённых и обнажённых, но скрытых за символами и замками. Это напоминало мне недавний разговор и ещё больше — другие беседы, которые я вёл на протяжении своей жизни. Задавал личные вопросы, стремясь к пониманию, но пряча всё это за слоями эвфемизмов и намёков.
Иногда это утомляло. Думаю, именно поэтому я так ценил Бенедикта и Лаверну. И Вирджила тоже, теперь, когда я об этом задумался. Да, были моменты, когда общество требовало скрытности, но когда мы оставались одни, мы были откровенными, даже уязвимыми. Они доверяли мне быть самими собой, и в ответ я доверял им. Возможно, настолько, чтобы позволить им увидеть—
Я внезапно осознал, что моя рука двигалась, пока я размышлял. Посмотрел на расписание и почувствовал лёгкую панику. По всей верхней и левой границе страницы я нарисовал узор из переплетённых цветущих лоз с крупными распустившимися цветами. Вдоль левой стороны страницы нарисовал портрет, окруженный лозами.
Лаверна в профиль: Рисунок не был детализированным, но содержал достаточно штрихов, чтобы очертить форму её лица, намекнуть на нос, обозначить нежный изгиб губ и тень ресниц. Она выглядела неземной.
Я должен был его спрятать. Джаспер скоро вернется с ужином.
Я был благодарен за возможность поужинать в одиночестве в своей комнате. Утро и день были настолько насыщенными, что официальный ужин с Аубом и консортом после этого был бы слишком утомительным. Я задумался, понял ли Бенедикт это, когда дал мне свободный вечер и время для акклиматизации. В конце концов, ужины с его родителями запланированы на два других вечера.
Я спрятал бумагу в багаж и достал книгу, чтобы почитать, пока ждал Джаспера, стараясь не выдать, что у меня есть секрет.
Мне велели взять с собой больше рыцарей, так как сегодня мы покинем дворец. Поэтому я пришёл на место встречи с одним из своих взрослых рыцарей, взрослым служащим, а также с Вирджилом и Урайей.
Лаверну и Бенедикта сопровождали девять человек. В группе я заметил тех же сопровождающих, что и накануне, а также двух рыцарей, которым было чуть за двадцать, и хрупкую женщину в возрасте от тридцати до тридцати пяти лет. У неё были светло-каштановые волосы, собранные в простой пучок, и она держала планшет.
— Себастиан, я хочу представить тебе Филину. Она одна из служащих моей матери. Сегодня она присоединится к нам, чтобы помочь с экскурсией по храму. Похоже, что наше с Лаверной время, проведённое в роли главы храма, не даёт нам права проводить экскурсию.
— Приятно познакомиться, господин Себастиан. Я Филина, служила директором приюта в храме Эренфеста, а затем в храме Александрии. Сегодня я буду вашим гидом по приказу Ауба. Позвольте мне помолиться... — сказала Филина с приятной улыбкой и произнесла соответствующее сезонное приветствие. — Следуйте за мной, кареты уже готовы, чтобы доставить нас в храм. Мы поступили, как было велено, и обнаружили три кареты, по одной для каждого из нас, так что для наших последователей было достаточно места.
Поездка до храма была недолгой. Снаружи нас встретил молодой священник в синем одеянии. Он был красив и из-за своей худобы казался выше, чем на самом деле. Ярко-рыжие волосы спадали на его плечи.
Он представился Арнульфом, сыном гиба из западной части Александрии.
Пока мы шли, Филина объясняла, что многие синие священники — это дети гибов. Ауб Розмайн поощряла дворян отправлять своих наследников в храм до брака или до достижения двадцати лет, в зависимости от того, что наступит раньше. Не каждый гиб следовал этому примеру, и даже не большинство из них, но это постепенно становилось более распространённым. Сейчас чуть более трети гибов отправляют хотя бы одного члена семьи в храм.
— Стоит ли ей это мне рассказывать? — тихо спросил я у Лаверны. Она подошла чуть ближе, прежде чем ответить:
— Всё это часть рекомендованных храмовых реформ матери. Это было передано каждому Аубу в Юргеншмидте. Твой отец, вероятно, где-то спрятал брошюру, если только не выбросил её.
— Уверен, он её не уничтожил. Попрошу показать её, когда вернусь домой, — тихо сказал я. Не хотел перебивать Филину, так как всё ещё слушал её, пока мы разговаривали.
Как только мы вошли в храм, первым делом направились в кабинет главы храма, чтобы поприветствовать господина Абеларда. В ночь нашего первого визита я был так сосредоточен на ближайших родственниках Лаверны, что лишь кратко поприветствовал главу храма. Он обошёл стол, заваленный бумагами, книгами и бухгалтерскими журналами, чтобы встретить нас.
Он кратко поговорил с нами, прежде чем отправить нас продолжать экскурсию. Когда мы уходили, я поймал себя на мысли, что хотел бы поговорить с ним дольше. В нем была тихая сила, которая успокаивала и внушала доверие. Он был приятной внешности, и, зная, что Летиция сейчас считается наследницей, я предположил, что он кандидат в аубы. Я задумался, из какого герцогства он родом.
Большая часть храма была такой же, как в Дункельфельгере. Те же белые коридоры, те же статуи богов и богинь. Даже книгохранилище было в основном таким же, что меня немного удивило. Бенедикт объяснил, что в книгохранилище храма хранятся только книги, связанные с обязанностями и деятельностью церкви.
Книги о природе, экономике и истории, похожие на те, что хранились в книгохранилище храма Дункельфельгера, были перемещены в библиотеку Александрии для более удобного доступа общественности.
Нам не разрешили войти в книгохранилище. Как и все книгохранилища храма, оно было защищено магическим барьером, который не пускал тех, кто не принес клятву храму. Я дал клятву в храме Дункельфельгера, но это не имело значения в Александрии.
Следующей нашей остановкой был сад приюта. Сам приют не входил в экскурсию, но сад и огороды, где они выращивали собственную еду, был частью маршрута. Приют в Александрии был самодостаточным: он обеспечивал себя едой и зарабатывал деньги на продукции, произведённой в зимние месяцы. Сироты также получали часть прибыли от своих изделий. Это были небольшие деньги, но, по словам Бенедикта, сирота, в среднем, смог бы выкупить себя из храма примерно через пятнадцать лет работы, то есть в возрасте двадцати пяти лет, если бы начал зарабатывать в десять.
Мы пообедали с главой храма. Он и Филина рассказали нам о некоторых реформах, которые были внедрены в Александрии, но пока не распространились за пределы герцогства.
Бенедикт и Лаверна также поделились своими впечатлениями от работы в храме. После крещения они оба дали клятвы священников и с тех пор жертвовали ману и проводили церемонии.
Я внимательно слушал, но также дал знак своему служащему записывать. Был уверен, что отцу рассказывали об изменениях в Александрии, но слышать политическую речь неопытного Зента о дорогих и сложных изменениях, как и следовало ожидать, не привело к значительным действиям. Дункельфельгер принял лишь небольшую часть описанных ими политик, и мы были более склонны, чем большинство, принимать предложения Ауба Розмайн, даже когда их передавала Зент Эглантина. Мы стали союзниками перемен с тех пор, как Ауб Розмайн была студенткой в дворянской академии и проводила исследования ритуалов с тётей Ханнелорой.
Дункельфельгер очистил храм от порчи разума и плоти, превратив его в место молитвы, учения и преданности, каким он и должен быть. Согласно предложенной реформе храма, все взрослые дворяне жертвуют ману храму в последний день зимнего сезона общения. В Александрии это происходит в храме, а в Дункельфельгере чаши, которые нужно наполнить, приносят во дворец, и церемония проводится в банкетном зале.
Это единственное изменение, согласно старым записям, которые я изучал на уроках, улучшило урожай и, следовательно, увеличило уплаченные налоги в пять раз.
Другие изменения отклонили, и я подозревал, что некоторые из-за финансовых причин. Даже если бы Дункельфельгер мог позволить себе построить, укомплектовать и снабдить храмовую школу для обучения серых жрецов и жриц чтению, я знал, что отец предпочёл бы направить деньги на другие нужды.
Два других предложения, вероятно, отклонённых из-за высокой стоимости, касались создания школы для священников и дворянского приюта.
Совсем недавно, хотя Лаверна утверждает, что планы на это появились десять лет назад, в Александрии открылась школа для священников. Филина объяснила, что священников ранее не учили магии или сжатию маны, о чём я уже знал. Без штапа для направления маны обучение магии казалось бессмысленным. Оказалось, это не так. Бенедикт и Лаверна заговорили одновременно, пока их не одернула глава храма.
Подобающим образом пристыжённые, они вернулись к поведению, соответствующему кандидатам в аубы, вместо того чтобы вести себя как невоспитанные простолюдины. Они рассказали мне о молитвах и церемониях, которые проводят с использованием маны, и о том, как сложно храмовым синим священникам их выполнять. Школа обучала синих священников всему необходимому для более эффективного исполнения своих обязанностей, включая сжатие маны.
Наверное, я выдал своё удивление, потому что Бенедикт лишь пожал плечами и сказал:
— Чем больше маны у священников, тем больше они могут пожертвовать, и тем лучше для Александрии. — Когда он это произнёс, всё прозвучало так логично и просто.
Но если бы это было просто, внедрение не заняло бы более пяти лет.
Дворянский приют оказался ещё более удивительным и менее вероятным для распространения в других герцогствах, главным образом из-за его стоимости. Веками дворяне отдавали детей, рождённых с низким уровнем маны, в церковь для воспитания в качестве священников. Ауб Александрии стремилась предоставить этим детям больше возможностей.
Хотя стать постоянным членом духовенства остаётся возможностью, сироты с достаточной волей, талантом и маной могут вернуться в дворянское общество под покровительством герцогской семьи. Любой ребёнок с маной, поступивший в храм, имеет время до даты зачисления в дворянскую академию, чтобы доказать свою ценность как будущего дворянина. Обычно требуется, чтобы уровень маны был хотя бы на уровне средних дворян, но Ауб Александрии однажды доказала, что уровень маны низших дворян будет принят для детей с выдающимися талантами. В том случае это был талант к сбору информации.
Филина с удовольствием рассказала мне историю о мальчике-низшем дворянине, который получил одобрение на поступление в академию. Однако, когда я поинтересовалась его именем и тем, чем он занимается сейчас, она быстро сменила тему.
Однако она сообщила мне, что дети, спонсируемые Аубом, обязаны вернуть стоимость своего обучения. Существовало несколько различных контрактов, из которых они могли выбрать условия возмещения. Большинство же выбирало вариант работы на герцогскую семью за сниженное вознаграждение в первые десять лет службы.
Одна очень милая девушка расплатилась долгом через брак. Её нынешний муж был наследником богатой семьи и безумно влюблён в неё. К тому же, она была одной из лучших на курсе служащих и получила разрешение работать в одной из лабораторий, которыми управляет господин Фердинанд, после окончания учёбы.
Я внимательно слушал, пока группа продолжала разговор, задавая столько вопросов, сколько мог себе позволить. Порой они уклонялись от ответов, и я отмечал эти моменты, чтобы решить, стоит ли пытаться узнать больше.
Именно Бенедикт первым сказал мне, что информация — это сила. Он не мог упрекнуть меня за то, что я отправился на поиски большего.
Бенедикт смотрел, как его друг с энтузиазмом пытается добыть информацию. Ему не нравилось скрывать что-то от друга. Он понимал, что Себастиан считает, будто они делятся огромным количеством сведений, но на самом деле это была лишь капля в океане.
Большая часть того, что он узнает во время визита, уже была озвучена на предыдущей конференции герцогов, а остальное планировалось вскоре обнародовать. Себастиан мог вернуться домой и рассказать отцу обо всём, что увидел, но это не имело бы значения для Александрии.
Бенедикт надеялся, что Себастиан расскажет своему отцу обо всём, особенно об изменениях в храме. Он гордился храмом Александрии и надеялся, что другие герцогства примут их политику.
Всё, что Себастиан увидит, каждая экскурсия, каждая остановка в его расписании и все люди, с которыми он будет говорить по пути, были отобраны и утверждены командой служащих под руководством его отца.
Даже поездка в школу, которую он запланировал на конец недели, была тщательно подготовлена. Всё было сделано так, чтобы казалось, будто они свободно делятся своими знаниями, отвечают на любой его вопрос, раскрывают любой секрет. Это была ложь. Его семья была полна тайн, которых даже он не знал. У него тоже были секреты, которыми он не был готов поделиться.
Он доверял Себастиану, но отцу доверял больше, а отец говорил: пока держи свои карты при себе. Бенедикт подавил желание улыбнуться, представляя Себастиана за покерным столом на семейной игре. Лаверна обыграет его подчистую. Отец его разгромит. Даже мать заставит усомниться в своих решениях. Себастиан покинул бы покерный стол сломленным и морально, и финансово.
Бенедикт задумался, разрешит ли отец включить игровой вечер в их планы.
Примечания:Зимы в Александрии значительно теплее, чем в Эренфесте, поэтому в приюте занимаются зимними ремёслами не потому, что вынуждены оставаться в помещении, а потому, что это выгодное использование времени. Даже в более тёплую погоду они не занялись бы земледелием. Однако времени на ремёсла уходит меньше, так как есть другие занятия и обязанности на свежем воздухе, которые занимают часть дня.