Размышления в ванной

Власть книжного червя - Ухаживание за дочерью Александрии Том 1.0 Глава 2.0

Когда я погрузился в вечернюю ванну, легкий пар донес до меня аромат благовонных масел, успокаивающих и расслабляющих. Мои мышцы расслабились, когда я закрыл глаза и откинул голову на край ванны. В углу я слышал тихие шаги слуг, покидающих комнату; только Джаспер остался, чтобы продолжать служить мне.

Он ничего не сказал, оставив меня в тишине. Он хорошо знал, что после дня, проведенного с Бенедиктом, мне нужно это время, чтобы морально восстановиться. Тишина была нужна и ему. Моим последователям было тяжело привыкнуть к тому, что в нашей дружбе было так много физического контакта. Их подготовка часто подвергалась проверке, когда он уводил меня с головокружительной скоростью, тянув за собой без предупреждения, чтобы избавиться от нашей охраны. Я гордился тем, что, даже при его частых и порой изобретательных попытках ускользнуть, ему редко удавалось сбить их со следа. Они иногда отставали, но никогда полностью не упускали меня из виду.

Сегодня был один из тех дней, когда они отставали, оказавшись рядом со мной в тот момент, когда я стоял перед герцогской парой Александрии. Я услышал сдавленный вздох от кого-то из них, когда они заметили Бенедикта в объятиях его матери. Хотя он был тихий, я подозреваю, что она всё же услышала, потому что мгновение спустя отошла и встала рядом с сыном. Ничто на её лице не выдавало смущения или стыда за своё поведение. Бенедикт тоже не выглядел удивлённым происходящим. Как бы странно это ни казалось, объятия, видимо, были для них нормой.

Я сидел в ванне, мои пальцы касались поверхности воды, создавая крошечную рябь, маленькие волны разбивались о стенки ванной. Я посмотрел на свою руку, за которую он меня неожиданно потащил. Его небрежное прикосновение пробуждало во мне противоречивые чувства. Я думал о том, как уверенно и спокойно он выглядел в объятиях своей матери, и гадал, когда моя мать в последний раз держала меня так. Вероятно, это было до того, как меня крестили. Я не мог вспомнить наверняка. Но я знал, что отец никогда не держал меня подобным образом. Он не был бесчувственным; он часто взлохмачивал мои волосы или слегка похлопывал по плечу. Когда я был младше, он носил меня на руках, подбрасывал в воздух, сбивал с ног в коридоре, чтобы "испытать меня". Но с каждым годом это происходило всё реже, как молчаливое послание мужчине, которым я становился. Я молился, чтобы мой отец любил этого мужчину так же, как он любил мальчика, которым я когда-то был.

В этом и заключался конфликт. Прикосновения Бенедикта должны были меня смущать; все мое дворянское воспитание настоятельно подчеркивало это. Прикосновения допускались лишь между родителями и детьми или между возлюбленными. И никогда на публике. Никогда. Но то, как Бенедикт обнимал меня за плечи при встрече, склонялся ко мне при разговоре, подталкивал в игре... это питало часть меня, о существовании которой я даже не подозревал, но которая оказалась голодной.

Судя по всему, в семье Бенедикта люди не стеснялись прикосновений…

Я был с ними недолго. Напряженный график турнира герцогств требовал, чтобы мое время с ними было кратко, но я знал, что эти несколько мгновений, эта короткая встреча навсегда останется в моей памяти.

Улыбка Ауба Александрии согревала, когда она предложила мне сесть. В её голосе звучал тихий гром, который напоминал далёкий грохот, пока её муж задавал мне вопросы о моей жизни. Вежливый и правильный разговор, который мог бы происходить где угодно и с кем угодно, но мало где я бы увидел, как пара касается друг друга своими мизинцами. Сначала я даже не понял, чему стал свидетелем. Их руки были в основном скрыты за тканью рукавов, но к моменту, когда я уходил, у меня уже не осталось сомнений. Ауб Александрия не только открыто и без стыда проявляла любовь к своему сыну, но и те же чувства она выражала к своему мужу — столь тонкий жест усиливал влияние их отношений на меня.

Я захотел этого и для себя. В тот момент я с полной уверенностью осознал, что жажду такой любви. Любви, которая заявляет о своём существовании всему миру. Любви, которая не скрывается, не притворяется и не прячется за рамками приличий. Я не хотел мучиться вопросами, любят ли меня. Не хотел анализировать каждое произнесённое слово, каждое выражение, каждое действие. Я просто хотел знать. Так, как знал Бенедикт.

Я знал, что Бенедикт заботится обо мне, ведь он мой друг и брат по духу.

Но если бы я когда-нибудь захотел такую жизнь, такую любовь, мне бы пришлось привыкнуть к проявлениям нежности. Как бы сильно я ни осознавал, что жажду этого, всё равно приходилось бы бороться с желанием отстраниться.

Когда я поднялся из воды, Джаспер мгновенно шагнул вперёд с полотенцем и халатом в руках. Я надел одежду на ходу, оставляя за собой мокрые следы, потому что желание двигаться перевесило обычное стремление не создавать лишней работы для других. Бродя по комнате с мокрыми волосами, полотенце все еще в руках у Джаспера, я обдумывал своё озарение. Хватит ли у меня смелости стремиться к той жизни, которую я хотел? Какой вообще была эта жизнь, которую я хотел? Образ в моём сознании ещё не сложился. Я знал только, чего не хотел. Но ведь невозможно составить план без чёткого понимания цели.

Поняв безнадежность своего положения, я потянулся за полотенцем и энергично вытер волосы. Делать было нечего. Сегодня, завтра, послезавтра... так будет продолжаться. Пока у меня не появится чёткой цели, всё, что оставалось, это продолжать делать то, чем я занимался до сих пор.

Был последний день турнира. Предстояло многое сделать, и места, которые нужно было посетить, уже были в планах, но, к счастью, не раньше, чем через один колокол. Сейчас, на холодном зимнем воздухе, наше дыхание превращалось в пар, пока я сидел рядом с Бенедиктом высоко на ветвях Ульме и наблюдал за восходом солнца. Мы снова выбрались встретить рассвет. Бенедикт выбрался тайком, а я, как положено, уведомил своих рыцарей и приказал им следовать на некотором расстоянии.

— Я буду скучать по тебе.

— Бенни... — вздохнул я, — я тоже буду скучать по тебе.

— Я буду писать.

— Я тоже. Зима снова наступит, и не успеешь оглянуться.

— Верно, но... это будет уже не то. Изуми — то есть Лаверна, Лаверна идет в академию в следующем году, — произнес Бенедикт, запутавшись в своих словах, пытаясь оправиться от оговорки. Я не знал, почему он называл свою сестру Лаверну другим именем, которое звучало странно, поэтому добавил это в свой растущий список вещей, которые надо было выяснить о Бенедикте и его семье. Когда Бенедикт коснулся моего в плеча и указал на магическое животное, летящее вдали, я решил, что мой список может подождать. Пока что он мог хранить секрет Изуми. Это был наш последний день вместе в этом году, и я не собирался его тратить впустую.